— Серёжа, ты опять перевёл им деньги?! — голос Ольги звенел так, что даже кошка шарахнулась из кухни.
Муж застыл у раковины с кружкой в руке.
— Оль, ну ты чего сразу с криком? У мамы проблемы, у неё…
— У мамы «проблемы» каждую неделю, — перебила она. — То Наташе на ногти, то ей — на новые шторы. Я уже устала быть спонсором ваших «проблем»!
Сергей поставил кружку на стол, шумно вздохнул, будто набирался терпения.
— Оля, не начинай. Это же семья. Надо помогать.
— Семья — это мы с тобой, — отчеканила она. — А не мама с сестрой, которые живут, как королевы, и всё время делают вид, что им не хватает.
Сергей опустил глаза.
— Ты ничего не понимаешь. Мама одна меня растила, отец ушёл, когда мне три года было. Ей тяжело.
— Да я понимаю! — Ольга стукнула ладонью по столу. — Но ты уже взрослый, а не мальчик в коротких штанах. И хватит вечно быть крайним за всех.
В кухне пахло жареным луком и осенью. Октябрь стоял на дворе — холодный, ветреный, с мелким дождём за окном. Ольга варила суп, задумчиво глядя, как пузырится вода, а в голове крутилось одно и то же: «Три года. Три года я живу в этом болоте, и ничего не меняется».
Она вспомнила, как всё начиналось. Сергей тогда казался ей надёжным — спокойный, внимательный, без понтов. Работал инженером, не пил, не курил, домой вовремя. Да и мать его вроде неплохой человек — вежливая, улыбчивая, с пирожками на блюдце. А потом, как только расписались, началось: то «маме не хватает на счёт за газ», то «Наташе нужна помощь — у неё парень бросил, депрессия, надо поддержать». И каждый раз из семейного бюджета улетала пара тысяч, потом десяток, потом всё чаще и чаще.
Ольга пыталась закрывать глаза, думала — ну ладно, может, пройдёт. Но не проходило.
Она работала бухгалтером в небольшой фирме, считала чужие деньги до копейки и от этого особенно бесилась, когда их собственные улетали в никуда. Зарплата у Сергея хорошая, у неё средняя, но с их темпами траты они всё никак не могли собрать даже на первый взнос за ипотеку.
— Мы бы уже полквартиры оплатили, — ворчала она, листая интернет-объявления о новостройках. — А мы всё кому-то помогаем.
Сергей отмахивался, как всегда:
— Ещё накопим. Всё будет.
Но ничего не менялось.
Вечером того же дня он сидел на диване, уткнувшись в телефон, когда Ольга подошла с кружкой чая.
— Смотри, — сказала она, протягивая экран. — Твоя сестра с мамой, похоже, на море.
Сергей щурился, глядя на фото: море, солнце, Наталья в ярком платье, рядом мать с коктейлем, улыбаются во все зубы.
— О, здорово! Мама давно мечтала на море съездить, — улыбнулся он.
Ольга молча села рядом.
— А на что, интересно, они съездили? У них же денег кот наплакал.
— Может, накопили. Или тур дешёвый попался.
Она не стала спорить. Смысла не было. Но внутри уже что-то свербело — такое чувство, когда знаешь, что скоро грянет гром.
Грянул он через пару недель.
В пятницу вечером позвонили в дверь. Сергей, услышав знакомые голоса, сразу оживился:
— Мама! Наташа! Проходите!
Ольга вытерла руки о фартук и вышла из кухни. На пороге — обе сияющие, загорелые, с пакетами, как будто не домой пришли, а на презентацию.
— Сыночек! — защебетала Татьяна Павловна, бросаясь Сергею на шею. — Мы так соскучились!
— Привет, — Наталья хихикнула, раскладывая на столе сувениры. — Вот, всем по магниту!
Ольга кивнула.
— Спасибо.
На кухне запахло чужими духами и дорогим кремом. Свекровь устроилась за столом, достала телефон и начала показывать фото.
— А вот это наш отель. Пять звёзд, представляешь! — говорила она с гордостью. — А вот ресторан, где мы каждый вечер ужинали. Там такие креветки!
— А это я на экскурсии, — вставила Наталья. — Мы там целый день катались, такие виды!
Сергей улыбался, слушал, кивал. А Ольга мысленно считала: отель — дорого, рестораны — дорого, экскурсии — тоже. И всё это на пенсию и продавцовскую зарплату? Смешно.
— Ну, молодцы, — сказала она наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Отдохнули хоть.
— Да, отдохнули, — кивнула Татьяна Павловна. — Только теперь…
Она замялась. Наталья вдруг перестала улыбаться.
— Понимаешь, сынок, — продолжила свекровь, — мы взяли кредит. На поездку. Всего-то триста тысяч. Но проценты, зараза, растут. Помоги нам, а? Мы же всё равно ради семьи старались. Хотели хоть раз пожить по-человечески.
Вилка выскользнула из рук Ольги и громко звякнула о тарелку.
— Ради семьи? — переспросила она тихо. — Ради какой семьи? Нашей?
Сергей застыл, словно не знал, куда смотреть.
— Оля… ну, может, как-то поможем?
Она встала. Голос стал твёрдым, почти металлическим:
— Мы вам не банкомат. Взяли кредит — расплачивайтесь сами.
Молчание. Воздух в кухне стал густым, как тесто.
— Оля, ты что, с ума сошла? — возмутилась Наталья. — Мы же родные!
— Родные не тянут из семьи последние копейки, — отрезала Ольга. — Хотели на море — вот теперь и платите.
Татьяна Павловна прижала ладонь к груди:
— Серёжа, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я мать твоя!
Сергей молчал. Только моргал часто-часто, как будто от пыли.
— Серёжа, — продолжала мать, — я тебя растила одна! Без отца! И ты теперь отвернёшься от меня ради жены?
Ольга видела, как у мужа дрожат пальцы. Он почти готов был сдаться. Ещё чуть-чуть — и он скажет своё привычное «ладно, помогу».
Но в этот раз она опередила.
— Сергей, посмотри на меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Хватит. Всё. Если ты сейчас согласишься, я просто уйду. Без скандалов, без криков. Потому что жить с тобой и с твоей мамой одновременно я больше не могу.
Эти слова будто ударили Сергея током. Он поднял глаза, посмотрел на Ольгу, потом — на мать.
— Мама, — произнёс он глухо, — прости, но Оля права.
Татьяна Павловна опешила.
— Что?
— Мы не можем больше вас содержать. Это неправильно.
— Значит, так, — Наталья вскочила, глаза налились злостью. — Жена тобой вертит, а ты, как тряпка!
Сергей сжал кулаки, но ответил спокойно:
— Никто мной не вертит. Просто я наконец понял, что у меня есть своя семья.
Мать поднялась.
— Ну что ж, раз так, — сказала холодно, — не ждите, что я вас когда-нибудь прощу.
Ольга молча смотрела, как они собирают пакеты, как хлопает дверь.
И вдруг почувствовала — не злость, не обиду, а… тишину. Как будто из квартиры вытянули весь шум, всё давление, всё то, что годами мешало дышать.
Позже, когда они с Сергеем сидели за тем самым столом, где только что кипели страсти, он наконец заговорил:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что остановила. Я бы опять согласился. Как всегда.
Она поставила перед ним чашку чая.
— Ну вот и не соглашайся больше. Учись говорить «нет».
Он кивнул.
— Знаешь… я всё время думал, что если не помогу, то предам маму. А оказывается, я всё это время предавал тебя.
Ольга улыбнулась впервые за день.
— Ну ничего. Главное — понял.
Он усмехнулся:
— Да, понял. Поздно, но понял.
Они пили чай молча. За окном стучал дождь, трамвай гудел у перекрёстка, где-то наверху капала вода с крыши. Мир вроде бы не изменился, а внутри стало легче. Как будто кто-то наконец выключил ту самую невидимую тяжесть, которая давила три года.
— Ну что, герой, — сказала Ольга, глядя, как Сергей застёгивает куртку, — готов?
Он кивнул, затянул шарф, будто собирался на бой, а не на работу.
— Готов, — коротко ответил.
С тех пор, как Татьяна Павловна с Натальей хлопнули дверью, прошло три недели. Осень вступила в свои права — холодная, сырая, вечно тёмная. Дожди лупили по окнам, листья уже не шуршали, а прилипали к асфальту. И вместе с погодой как будто и в жизни всё перешло в какое-то межсезонье — ни туда, ни сюда.
Мать мужа не звонила. Первую неделю — тишина, вторую — тишина. На третьей Ольга даже начала надеяться, что, может, всё само утихнет. Но не тут-то было.
Телефон Сергея зазвонил вечером, когда они ужинали. На экране — «Мама».
— Возьми, — сказала Ольга спокойно, не поднимая глаз от тарелки.
Сергей нажал на громкую связь.
— Да, мам?
— Сыночек, — голос Татьяны Павловны был натянутым, как струна, — ты хоть живой там? Не помер без нас?
— Живой, мам, всё хорошо. Работаем.
— Ага. Работаешь. А мать, значит, с долгами сидит, да?
Ольга отложила вилку.
— Мам, — начал Сергей, — я же говорил, мы не можем вам помочь.
— Да что ж это такое, — взвыла свекровь. — Родного сына жена против матери натравила! Я тебя растила, ночей не спала, а ты теперь чужим стал!
Ольга закатила глаза.
— Татьяна Павловна, может, хватит уже? Мы же взрослые люди.
— Ты помолчи! — рявкнула та. — Без тебя разберёмся!
Сергей устало потер лоб.
— Мам, я не против помочь, когда это действительно нужно. Но вы же сами всё это затеяли. Никто вас не заставлял брать кредит на море.
— Мы хотели как люди! Отдохнуть! Неужели нельзя?
— Можно, — спокойно сказал он. — Но на свои деньги.
— Так у нас нету!
— Значит, надо было думать раньше.
Повисла долгая пауза. Потом мать тихо, почти шёпотом:
— Ну всё, сынок, я поняла. Живите там со своей, а я сама как-нибудь выкручусь.
И — гудки.
Сергей положил телефон и долго сидел молча. Потом сказал:
— Она теперь будет манипулировать молчанием. Это её любимое оружие.
Ольга усмехнулась:
— Пусть. Молчание — тоже отдых.
С тех пор началась новая жизнь. Тихая, спокойная, непривычная. Без звонков, без визитов, без «мама просила перевести».
Они с Сергеем впервые за долгое время начали планировать своё будущее. Настоящее.
Ольга открыла новый счёт — на жильё. Каждую зарплату они переводили туда по чуть-чуть, хоть и получалось пока немного. Но сам факт радовал.
По вечерам они сидели на кухне, пили чай, обсуждали мелочи: куда лучше поехать весной, как отремонтировать прихожую, что посадить на подоконнике. Казалось бы, ерунда, а от этих разговоров в доме становилось теплее.
— Представляешь, — как-то сказала Ольга, — если мы так будем держаться, через два года у нас уже будет первый взнос.
Сергей улыбнулся:
— Главное — чтобы никто больше не пришёл за «помощью».
Она засмеялась:
— Если придут — дверь не откроем.
Но они оба знали: придут. Обязательно.
Не прошло и месяца, как предчувствие сбылось.
Поздний вечер. Стук в дверь.
Ольга выглянула в глазок — Наталья. Стоит, мятая, глаза красные.
— Ну вот, — пробормотала она, — началось.
Открыла.
— Чего тебе?
— Можно войти? — Наталья выглядела жалко, будто плакала.
Сергей вышел из комнаты, замер, увидев сестру.
— Наташа? Что случилось?
— Всё плохо, — вздохнула та, садясь на табуретку. — Мама злится, денег нет, банк звонит каждый день. Я не знаю, что делать.
Ольга сжала губы.
— А при чём мы?
— Оль, ну не начинай, — вмешался Сергей. — Пусть расскажет.
Наталья закурила, затянулась, глядя в пол.
— Мы думали, мама договорится с банком. Но там проценты бешеные. Ей грозят судом. Если дело дойдёт до приставов, могут имущество описать.
— А какое у неё имущество? — спросила Ольга.
— Ну… квартира.
Сергей нахмурился.
— Мама же говорила, что квартира приватизирована на неё одну.
— Да. Но если суд, то… — Наталья пожала плечами. — Она в панике. Просила меня поговорить с тобой.
Ольга села напротив.
— Давай по-честному, Наташа. Вам не деньги нужны. Вам нужно, чтобы Сергей снова включился в вашу игру. Так?
Наталья смутилась, но не отрицала.
— Мы просто хотим разрулить ситуацию.
— Разрулить — это не значит повесить долги на нас, — холодно сказала Ольга.
— Ты думаешь, мне приятно сюда идти? — взорвалась Наталья. — Мама рыдает, а ты тут сидишь, как царица!
— Я не царица, я просто хочу, чтобы каждый отвечал за свои решения.
Сергей встал, прошёлся по кухне.
— Наташ, я вам сказал: мы не можем. У нас свои планы.
— Какие планы?! — крикнула она. — Вы живёте в съёмной, еле сводите концы, зато гордость — хоть отбавляй!
Ольга встала тоже.
— Да, в съёмной. Но за свои деньги. И без долгов.
Наталья вскинула подбородок.
— Ну и живите тогда. Без нас.
Она вышла, хлопнув дверью.
Ночь прошла тревожно. Сергей крутился, не спал.
— Оль, может, всё-таки им помочь хоть чуть-чуть? — спросил он тихо.
— Серёж, — она повернулась к нему, — ты же сам сказал: хватит. Не откатывай назад. Это проверка.
— Я знаю. Просто… мама всё равно мама.
— И я не прошу тебя её не любить. Но любовь — это не обязанность всё время спасать.
Он молчал. Только сжал её ладонь.
Через пару дней звонок. Номер незнакомый.
Ольга сняла трубку. Женский голос:
— Это Ольга Сергеевна? Я из банка «Союз Финанс». Хотела уточнить: вы в курсе, что на вашем муже числится поручительство по кредиту Татьяны Павловны?
Ольга едва не выронила телефон.
— Что?! Какое поручительство?
— Кредит оформлен полтора месяца назад, ваш муж — второй поручитель.
— Этого не может быть!
— У нас копии документов. Если хотите, приходите в отделение.
Она повесила трубку, стояла, не веря. Потом пошла в комнату, где Сергей что-то читал на ноутбуке.
— Серёж, объясни мне, что это такое.
Он поднял глаза.
— Что?
— Мне звонили из банка. Сказали, ты поручитель по маминым долгам. Это правда?
Он побледнел.
— Я… я не знал, что она не погасила тот кредит. Она просто попросила подписать бумаги «для перерасчёта процентов». Сказала, что это формальность.
— Формальность?! — Ольга сжала кулаки. — Серёж, ты хоть читаешь, что подписываешь?
Он молчал, виновато опустив глаза.
— Всё, — сказала она. — На этом хватит.
Она взяла куртку и вышла на лестницу, захлопнув дверь.
Сидела на скамейке у подъезда, дышала холодным воздухом. Вечер, фонари тусклые, листья липнут к подошвам. «Формальность, — усмехнулась про себя. — У него вся жизнь — одна сплошная формальность».
Минут через десять он вышел.
— Оль, не уходи. Я идиот. Прости.
Она подняла голову. Глаза — красные, злые.
— Почему ты не можешь просто быть взрослым мужчиной, Серёж? Почему всегда кто-то тобой вертит?
— Потому что я привык. Всю жизнь. Мама говорила, что без меня ей конец, и я верил.
— А теперь?
— Теперь… — он сел рядом, вздохнул, — теперь понимаю, что если я не поставлю точку, мы утонем.
— Поздно ты понял.
— Нет, — покачал он головой. — Ещё не поздно. Я завтра пойду в банк, узнаю, можно ли отозвать поручительство.
Она посмотрела на него — впервые за вечер по-настоящему. Не как на виноватого, а как на человека, который, может, наконец, взрослел.
— И что скажешь матери?
— Скажу правду. Что это последний раз.
На следующий день Сергей вернулся домой поздно. Усталый, но какой-то другой — спокойный, решительный.
— Всё, — сказал, снимая куртку. — Разобрался. Поручительство сняли, я объяснил, что подпись получена обманом. Юрист помог.
Ольга облегчённо выдохнула.
— Ну, хоть что-то.
— И маме позвонил. Сказал, что теперь — никаких денег, никаких подписей. Что я больше не мальчик.
Она усмехнулась:
— Ну наконец-то.
— А знаешь, что она ответила?
— Что?
— «Ты меня предал».
Ольга посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет, Серёж. Ты просто перестал предавать себя.
Он кивнул.
Прошло пару месяцев. Новый год приближался. В их доме впервые появился запах мандаринов и хвои, гирлянда, подарки — всё своё, без долгов, без «мамы надо помочь».
Они сидели на кухне под бой курантов, держались за руки.
— Слушай, — сказала Ольга, — а ведь мы выстояли.
— Пока да, — усмехнулся Сергей. — Хотя путь ещё длинный.
— Главное, что вместе.
Он посмотрел на неё с теплом.
— Знаешь, ты меня спасла.
— Да ладно тебе. Просто вовремя сказала «хватит».
— Иногда это и есть спасение, — тихо сказал он.
Она улыбнулась.
За окном падал снег — редкий, тихий, будто мир тоже устал от шумных драм и теперь наконец дышал спокойно.
Впереди их ждали заботы, ипотека, ремонт, планы, может, дети.
Но главное — теперь это была их жизнь.
Конец.