Тихое слово | Рассказы для души

— Ты опять здесь хозяйку из себя строишь? — резко бросила Алла Георгиевна, даже не сняв плащ, и с порога ткнула пальцем в стену. — Я смотрю на этот ваш серый склеп и думаю: Марк, сынок, ты в браке живёшь или на складе сантехники? — Здравствуйте, Алла Георгиевна, — сухо ответила Нина, отодвигая табурет от кухонного стола. — Проходите. Сразу в тапки или сначала ещё пару диагнозов интерьеру поставите? — Не умничай, — отрезала Алла Георгиевна, встряхивая мокрый зонт. — Я не тебе пришла. Марк дома? — В ванной, — сказала Нина, скрестив руки на груди...

— Ты совсем берега попутал, Серёж, или тебе в этой квартире прописка в голову ударила? — резко спросила Ольга, швырнув на стол банковскую справку и даже не сняв пальто. — Не начинай с порога, — поморщился Сергей, не поднимая глаз от телефона. — Я вообще-то ужинаю. — А я вообще-то пятнадцать лет жизни в эту коробку вбухала, — отрезала Ольга, стягивая сапоги. — И очень хочу понять, с какого перепугу твоя сестра уже второй час объясняет соседке снизу, что она тут “почти хозяйка”. — Оля, — устало протянул...

— Продать мою квартиру? — Анна медленно поставила бокал на стол и даже улыбнулась, как улыбаются люди перед тем, как очень культурно устроить кому-то конец света. — Людмила Петровна, вы сейчас это всерьез сказали или у вас вино ударило не в голову, а сразу в совесть? — Не надо делать такие глаза, — отрезала Людмила Петровна, поправляя салфетку на коленях. — Я говорю как разумный человек. Однушка у тебя тесная, бестолковая. Продадим, вложим в четвертую точку, потом всем будет лучше. — Всем — это кому? — сухо уточнила Анна, скрестив руки на груди...

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю, или у тебя в ушах вата, как в том анекдоте про глухого пенсионера? — голос Дмитрия звучал раздраженно, требуя немедленного ответа, хотя сам он даже не поднялся с дивана. Мария бросила ключи на тумбочку, звук получился резким, словно выстрел в тишине прихожей. Она не стала сразу отвечать, медленно стягивая сапоги. Нога ныла после всего дня на каблуках, а в голове пульсировало так, будто там работал отбойный молоток. — Я слышу, Дима, — ответила она наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул...

— Ты мне невестку больше не защищай, Сергей, слышишь? — рявкнула Ольга Петровна с порога так, что в серванте жалобно звякнули рюмки. — Я не для того шестьсот тысяч отдала, чтобы потом кашу через трубочку прихлёбывать и слушать сказки про «сложный случай»! Сергей, стоявший у плиты с ножом и огурцом, так и замер. — Мам, ну ты хоть пальто сними сначала. — Сниму я, когда мне челюсть обратно прикрутят как положено! — отрезала Ольга Петровна, швыряя сумку на пуфик. — Где твоя Лиза? — На работе. Смена до семи...

— Ты совсем берега попутала, что ли? — резко бросила Алиса, даже не сняв сапоги, и так хлопнула дверью, что в прихожей дрогнуло зеркало. — Это уже не ремонт у вас, Лидия Петровна. Это оккупация. — Ой, началось, — протянула Лидия Петровна, не поворачивая головы и поправляя в напольной вазе огромную жёлтую ветку мимозы. — Я ещё пальто не надела, а меня уже в международный трибунал повели. — Какое пальто? — Алиса поставила пакеты на пол и уставилась на вазу, перекрывшую полприхожей. — Это что за пальма...

— Ты, значит, уже и тур на Мальдивы присмотрел? — резко спросила Настя, не снимая пальто и глядя на мужа так, будто тот сидел не с планшетом на диване, а с кассой из ее салона в обнимку. — А ничего, что деньги еще даже не у меня в руках, Петь? — Да что ты сразу заводишься? — Петр поднял на нее глаза, притворно миролюбиво улыбаясь и постукивая пальцем по экрану. — Я вообще-то о нас думаю. О семье. О нормальном отдыхе. Или семья у нас только тогда семья, когда тебе нужно, чтобы я кивал и восхищался? Настя молча повесила ключи на крючок...

— Ты совсем с ума сошёл, Серёж? — резко спросила Марина, вцепившись пальцами в ручку двери, когда машина в очередной раз подпрыгнула на яме. — Куда ты меня везёшь? И не надо вот этого своего «сюрприз», от него у меня уже нервный тик. — Не драматизируй, — сухо бросил Сергей, не отрывая взгляда от дороги. — Тебе полезно иногда выезжать дальше торгового центра и салона красоты. Мир, знаешь ли, не заканчивается на кофейне у дома. — Я последний раз в салоне была полгода назад, — с ядовитой усмешкой заметила Марина, поправляя ремень безопасности...

— Ты что, совсем с ума сошла, Полина? — резко бросил Ян, даже не подняв головы от ноутбука. — Мне теперь тебя по записи видеть, как стоматолога? Полина так и застыла в дверях кухни с бумажным пакетом из кондитерской и тонкой папкой под мышкой. Еще минуту назад ей казалось, что она летит домой, а не едет в переполненной маршрутке через вечернюю Москву. В пакете был маленький торт — не из жира и ностальгии, а нормальный, с ягодами. Хотела отметить. Дурочка. — Меня повысили, — сказала Полина, стараясь держать голос ровно...

— Да хватит уже ломать комедию, Лида, собирай сумку и освобождай квартиру, — процедил Павел, не повышая голоса, и именно поэтому прозвучало это страшнее крика. — И не смотри на меня так, будто я тебе пенсию отменил. Квартира моя, добрачная, оформлена на меня. Ты здесь не прописана. Хочешь — завтра обсудим с юристом, не хочешь — дверь вот она. — Освобождай? — переспросила Лида, медленно ставя чашку на стол так аккуратно, будто от этого зависела судьба мира. — Ты сейчас серьезно? В десять вечера?...

— Ты совсем с ума сошла, что ли?! — рявкнула Галина Петровна, так резко поставив чашку на блюдце, что ложечка звякнула, как сигнал тревоги. — Я в своем доме не собираюсь жить на детской площадке! — А это не площадка, — отрезала Лена, прижимая к себе Димину куртку. — Это квартира, где ребенок вообще-то имеет право не ходить по стеночке, как бухгалтер перед налоговой. — Не разговаривай со мной этим своим базарным тоном, — процедила Галина Петровна, медленно снимая очки. — Я тебя, между прочим, пять лет терплю...

— Опять вы лезете в мою квартиру, как будто я здесь квартирантка, а не жена вашего сына! — резко сказала Марина, с грохотом ставя кастрюлю на плиту. — Жена? — холодно уточнила Зоя Петровна, медленно снимая перчатки. — Не смеши мои тапочки, Мариночка. Жена — это когда в доме порядок, у мужа рубашки выглажены, а у семьи есть будущее. А у нас что? Борщ пересолен, полотенца сложены, как в плацкарте, и тишина такая, будто фамилия Костровых решила на тебе закончиться. — Не надо начинать, — устало бросила Марина, отворачиваясь к окну...