Дома Романа, как пирога из печи ждали две женщины. Не терпелось узнать, что же такое должно быть, раз даже бумагу написали. Роман только в дверь, а на него в два голоса вопросы посыпались.
- Чё выходил то? Чё узнал? Чё там написано? Правду ли бабы баяли про двадцатку?
Пока Роман ходил, Марья с Анной все припоминали, кто был в той двадцатке, кто подписывал документы с новой властью. Половину из них они уж и не помнили, а может и не знали вовсе. Люди то ведь не только из Лисы были, а и из других деревень, что к приходу относились. Старые люди уж примерли, а кто помоложе, так раскулачили, из деревни прогнали. И в других такие были, которых выслали.
- Все узнал, все сичас расскажу, не тараторьте.
Роман рассказал, что сам прочитал на той бумаге, о чем с батюшкой говорил. Не хотел их расстраивать, что скорей всего двадцатку то и не наберут. Мало кто захочет себя перед властями порочить. Вон как все на церкви то ополчились. В районе одну за другой церкви закрывают, а попов в лагеря, а то и еще хуже.
- Шестнадцать человек набрать, это вам не одного али двоих. Люди то боятся. Тут ведь надо мужиков умных, а не пьянь местную, которой все нипочем. Батюшка так и сказал, что закроют, видно, церковь то.
Женщины запричитали. Как теперь будут то они. Это что получается, что не исповедоваться, не причаститься негде будет.
Прошло десять дней, как повесили объявление в церкви. Все шло своим чередом. Только вот никто не пришел, не сказал, что готов вступить в эту двадцатку. Вот ведь как стало. Раньше то это за честь почитали, люди гордились, что их выбрали. А теперь только иди, а никто не идет.
Двадцать пятого декабря листочек с двери исчез. Людям как то волнительно стало. Может сдуло его или отклеился, затоптали. Начали батюшку допытывать. А он только и сказал, что приехали люди из города и сняли. Десять дней прошло, которые были дадены. А теперь там решать будут, что делать. И батюшка многозначительно показал пальцем вверх. И не поймешь, кого он имел ввиду, то ли Всевышнего, то ли мирское начальство в районе.
Люди успокоились. Известное русское “авось” и тут сработало. “Авось пронесет” и все останется как и было. Попугали людей и будет. По прежнему шли службы, шел пост.
Рядом школа жила своей жизнью. Перед новым годом в школу на санях привезли елку. Готовился праздник для детей. Нина без умолку тараторила по вечерам, как они будут выступать, как нарядили зал в школе, в каком классе поставят елку.
В школе на трудах они клеили из бумаги цепи, нанизывали на нитки маленькие комочки ваты, которые имитировали падающий снег. А после уроков репетировали.
Перед праздником Нина вся разволновалась. Все переживала, что забудет чего-нибудь. Марья успокаивала дочку, а потом вынуждена была сказать, что они с отцом придут к ней на праздник. Пусть не переживает.
Раз пообещала, на другой день они отправились в школу. Взрослых было немного. Как то не заведено еще тогда было в школу ходить. Дел у взрослых и поважнее много, так считалось. А это все баловство одно.
В коридоре Роман увидел Кузьму Ильича, поздоровался с ним. Мужчины разговорились. Марья отошла к стоящим в сторонке женщинам, встревать в мужские разговоры она постеснялась, а молчать, как истукану тоже не хотелось. Лучше уж с бабами она покалякает. Там привычнее.
Кузьма Ильич жил в деревне бобылем. Семья у него в городе оставалась. А сюда партия прислала. Вот и нес он здесь свою службу. От разговоров про детей перешли к церкви
.- А чё, Кузьма Ильич, с церквой то будет? Вроде заглохло все. - поинтересовался Роман.
Председатель замялся. Не хотелось ему Роману перед праздником плохие вести говорить. Да куда денешься. Ничего не заглохло. Все шло, как и задумано было раньше. Договор продлевать некому будет. Двадцатка так и не собралась. Чего уж скрывать, в районе так и задумано было. Теперь можно без всяких волнений церковь прикрыть. Сами не захотели договор подписать. На кого тут обижаться.
В самом здании даже придумали, что будет. В одной половине спортзал сделают, а в другой, пока хранилище, ну а там видно будет. Но пока Кузьма Ильич не стал раскрывать все карты перед Романом. Сказал только, что после нового года в районе будут этот вопрос решать. А там видно будет.
Между тем у ребятишек начался праздник, они водили хоровод вокруг елки, рассказывали стихотворения и пели песни. Марья смотрела на Нину и радовалась, как та все хорошо делает, не сбилась ни разу и сама такая веселая. На минутку ей взгрустнулось, вспомнила Толю. Он ведь тоже сейчас ходил бы вокруг елки и пел вместе со всеми. Да вот не судьба видно.
Домой шли втроем. А дома их уже Саня поджидает. Только что пришел.
- Я всю дорогу бегом почти бежал. Мы с Симкой наперегонки.
Он пожалел, что не знал про Нинин праздник, а то бы пораньше они вышли. У них то елка вчера была, а сегодня только оценки сказали. У Сани все оценки хорошие. Они с Симкой соревнуются, у кого лучше. Пока все одинаково. Даже похвалиться нечем.
- Саня, так и это ведь хорошо. - приободрила сына мать. Другие то вон, на двойки, бывает, учатся.
Марья от баб слышала, что даже на другой год бывает оставляют, не понимают ребятишки ничего в учебе. И лестно ей было слушать от других, когда детей ее хвалили, говорили, что толковые растут.
Встретили Рождество. На праздник Анна испекла караваец на сале. За столом сидели всей семьей. Роман завел разговор, что вон как оно нынче получилось. Собирался он, как всегда в зиму, ехать в Йошкар-Олу на заработки, да захворал тогда. Что то внутри у него болело.
Марья тогда уцепилась за него, не отпустила хворого. Побоялась она, что там он еще больше расхворается. Роман даже в город в больницу ездил, проверялся у врачей. Какие то порошки ему выписали, сказали, чтобы пропил их. Сказали, что легкие у него слабые. Беречь их надо.
Забота Марьи, да порошки сделали свое дело. Хворь отступила. Стало получше. И сейчас Роман снова начал подумывать, чтоб ехать. Хоть два месяца поработает и то хорошо. А то и марта побольше можно прихватить.
Вот и заговорил он о том, что надо бы съездить то.
- Саня в этом году школу закончит. Дальше учиться надо. - как о само собой разумеющемся, говорил Роман.
Марья было рот раскрыла, чтоб возразить что то, но ничего не сказала, замолчала. Знала, что спорить с Романом, если он что то надумал, бесполезно. Неожиданно заговорил Саня.
- Тятенька, ты ведь хвораешь. Успею я выучиться то. Ты сам сперва толком выздоровей.
Роман даже прикрикнул на сына. Заявил, чтоб даже и не думал так. Он ведь всю жизнь думал, что выучит своих детей, чтоб не были они в этой жизни темными, как он с матерью. В чем, чем, а тут Роман полностью поддерживал новую власть, которая давала возможность детям учиться.
Как надумал, так и сделал. Сразу после Рождества, на святках, уехал Роман на заработки. Опять Марья с Анной остались одни на хозяйстве. Да привыкли они уже справляться с этим.
А в деревне вовсю шумели святочные гуляния. Раньше Саня все каникулы зимние просиживал дома, да книжки почитывал. А нынче тянет его на улицу, в это неудержимое деревенское веселье. Марья удивляется, видно время его пришло гулять. Только бы не рано. Пятнадцати ведь еще нету.
Она даже как то попыталась поговорить с ним об этом, о невестах, о девках. Саня только рассмеялся.
-Мама, какие девки. Мы ведь только гуляем все вместе. Парни то нас другой раз прогоняют даже, говорят, что малы еще. А какие мы маленькие то. Я и не знал, что так весело бывает.
Каникулы уже заканчивались, когда в дом пришла почтальонка, принесла местную газету.
- Вот, Роман Иваныч все время газетку покупал. Сказал, чтобы приносила без него.
Марья достала свой кошелек из за икон, отсчитала молча деньги. Про себя подумала, что сколько денег то уходит на эти его газеты. Она и не знала. Только подумать.
Газета лежала еще на столе не убранная, когда пришел Саня с улицы. Он взял газету, принялся ее читать. Потом позвал мать.
- Мама, иди ка слушай, что почитаю.
В газете писали, что девятого января обсуждался вопрос о расторжении договора с общиной верующих Лисинской церкви. Саня читал то, о чем Марья с Анной уже знали раньше. И слушали они его довольно спокойно. Дальше Саня передохнул, словно хотел набраться силы перед тем, что сейчас он прочитает.
“А потому, на основании статьи 135 постановления ВЦИК и СНК от 8 апреля 1929 года просить Президиум облисполкома возбудить ходатайство перед Верховным Советом РСФСР - Лисинскую церковь закрыть.
Здание церкви каменное, построено в 1896 году. При закрытии здание церкви будет переоборудовано под межколхозный клуб Лисинского сельского Совета.”
Женщины какое то время сидели молча, словно переваривая услышанное. А потом вдруг обе вскрикнули.
- Как? Чё ты прочитал? Чё, церкву закроют?
Они разом запричитали. Саня растерянно глядел на них и не знал, что сказать. Он ведь просто прочитал то, что написано в газете. Если уж быть честным, то он даже обрадовался, что церковь закроют, сделают клуб, где можно будет собираться молодежи. И никак не мог понять, почему ревут мать и баба.