— Ты, Макс, говорил про Дениса. Устроил целый спектакль перед всеми одноклассниками. Ты даже дал ему название. «Похождения Адама». Кажется, так. В общем-то ты очень развернуто ответил на вопрос, который я задала тебе чуть раньше. Ну, о том, насколько он верный парень.
Сбитый прицел (27)
— И что это было? — холодно спрашивает папа, когда мы наконец оказываемся дома. — От тебя я такого не ожидал! Ты что творишь, Максим? Чем думаешь-то? Я не поверил, когда мне позвонил учитель и сообщил, что мой сын напился прямо в школе и вытворяет черт-те что. Я даже переспросил фамилию, правда думал, что они что-то напутали!
— Прости, пап. Я… не знаю, как так вышло, — опустив голову и наморщив лоб, мямлю я.
Что интересно, я действительно не знаю. Не знаю, как они поняли, что со мной произошло в мужском туалете. Если мне не изменяет память, я спокойненько себе уснул на продырявленном матрасе, никого не потревожил, не считая Серафимы, которой пришлось выслушивать мои бредовые речи о сестре. Ох, об этом лучше сейчас не думать, и так голова гудит.
— Не знает он, — ворчит папа и кивает в сторону кресла. — Я хочу, чтобы ты сейчас сел и рассказал мне в мельчайших деталях, что вчера было в школе.
Есть во всей этой ситуации нечто противоестественное. Каждую косточку в моем теле ломит, в голове будто поселился рой пчел, свет раздражает глаза, меня вроде как отчитывают, а мне радостно. Не так, конечно, что прыгать до потолка хочется. Просто как-то хорошо.
Усаживаясь в кресло, я думаю о том, как все же приятно, когда тебя замечают. Удивительно, что я раньше не влипал в истории исключительно с данной целью.
— Я слушаю, — говорит папа, складывая руки на груди.
Не знаю, что именно собираюсь ему поведать, открывая рот, и узнать мне это не дано, потому что кто-то стучит во входную дверь.
Папа бросает на меня хмурый взгляд и идет открывать. Через минуту он снова появляется в комнате.
— Там к тебе пришли. Только не думай, что отвертелся так просто. Все равно сейчас мне пора на работу, но вечером тебя ждет серьезный и малоприятный разговор, юноша.
Папа цокает языком, неодобрительно качает головой и скрывается в коридоре. Потирая виски, я встаю на ноги и заставляю свое ватное и непослушное тело переместиться в прихожую. Стоит ли говорить о том, каким обалдевшим и одновременно смущенным я чувствую себя, обнаружив, кто стоит на пороге.
— Ну и видок, — замечает Серафима.
Хмыкаю и утыкаюсь взглядом себе под ноги. Почему она здесь? Что я ей вчера наговорил? Что вообще было-то?
— По шкале от одного до десяти насколько мне должно быть стыдно? — спрашиваю я, робко мазнув взглядом по ее лицу и возвратившись глазами к собственным тапкам.
— О. Это просто. На десяточку.
О нет. Со страдальческим стоном я запрокидываю голову, на что Серафима реагирует приглушенным смешком.
Мимо меня протискивается папа, кивает на прощание Симе, которая тут же тушуется и бормочет тихое «до свидания». Я слежу за тем, как папа широким шагом идет к машине и садится за руль, затем перевожу взгляд на Серафиму.
— Ты меня не пригласишь? — интересуется она, переминаясь с ноги на ногу.
— Да. Да. Конечно, заходи. Извини, я сегодня туплю.
Серафима проходит внутрь дома, а я закрываю дверь и задерживаюсь, чтобы взглянуть на свое отражение в дверце шкафа. Жесть какая! Из зеркала на меня взирает взлохмаченный призрак. О том, что во мне еще теплится жизнь напоминают лишь воспаленные глаза, как при лихорадке.
Спустя десять минут выясняется, что мое последнее воспоминание о вчерашнем дне, где я проваливаюсь в сон, только для меня – последнее.
— Ты подскочил, когда это бесконечное кино про войну закончилось, и все завалились спать. Видимо, на тебя действовал успокаивающе белый шум, и в тишине тебе не понравилось.
— Та-ак, — протягиваю я, запустив пятерню в волосы и как следует их сжав. — И что я делал?
Серафима опускает глаза.
— Метался по залу. И говорил. Много, Макс. Много говорил.
— Да что было в той проклятой фляге?! — зажмуриваюсь и откидываюсь на спинку дивана. Но быстро беру себя в руки и снова наклоняюсь вперед, схватив собственные колени. — Продолжай. С кем я говорил? Что именно?
Серафима вздыхает, прежде чем заговорить вновь.
— Ну, со мной. Я правда пыталась тебя утихомирить, но это, знаешь, было сложновато. Ты, Макс, говорил про Дениса. Устроил целый спектакль перед всеми одноклассниками. Ты даже дал ему название. «Похождения Адама». Кажется, так. В общем-то ты очень развернуто ответил на вопрос, который я задала тебе чуть раньше. Ну, о том, насколько он верный парень.
Смотрю в одну точку. Моргаю. Организм, к сожалению, функционирует идеально, хотя я бы предпочел иной поворот событий.
— Я поэтому и пришла. Боялась, что ты не вспомнишь об этом и, видишь, оказалась права. Тебе нужно объясниться с Денисом.
— Боже, Серафима! — практически завываю я. — Как же сильно я себя ненавижу! В жизни больше не притронусь к алкоголю. Прости меня.
Сима прочищает горло и как-то странно на меня смотрит.
— В общем, это еще не всё.
Мне приходится до боли прикусить язык, чтобы сдержать нецензурную брань, рвущуюся наружу.
— Танька Корягина попыталась закрыть тебе рот. Естественно, ее ты тоже не забыл включить в свою историю. Ну и… тебя вырвало. Прямо на нее. Именно в этот момент и зашел учитель, разбуженный ее воплем.
— Что-нибудь еще? — спрашиваю хриплым, каким-то чужим голосом, плотно сомкнув веки.
Какой же я придурок! Никогда бы не подумал, что могу быть таким эгоистичным уродом. Ясно же, как работал мой затуманенный, пропитанный ядом, мозг: подставить друга нужно было для того, чтобы возвысить самого себя. Таким тупым способом я пытался убрать конкурента, дескать, смотри Серафима, какой плохой Денис, и какой хороший я.
Нечего сказать, молодец. Возвысился. Будет чудом, если она снова со мной заговорит после того, как переступит порог этого дома.
— Видно, тебе полегчало. Ты отрубился практически сразу и не просыпался до утра. Я убедила учителя, что не надо вызывать твоих родителей посреди ночи, что лучше дождаться утра. Это всё.
Серафима поправляет волосы и поднимается на ноги.
— Теперь я пойду.
Подрываюсь вслед за ней, судорожно пытаюсь придумать, что сказать.
— Я… Блин, Сим, я…
— Давай не сейчас, — спокойно произносит Сима, направляясь к выходу. — Нам обоим нужно подумать.
Она надевает куртку и открывает входную дверь. У меня сердце выпрыгивает из груди.
Хватаюсь на дверной косяк и смотрю, как Серафима спускается с крыльца.
— Сим, — жалобно зову ее.
Она поворачивает голову, застывает, но передумывает и быстро преодолевает последние две ступеньки.
«Да ты ж ей сердце разбил, что теперь хочешь от нее?»
Пусть она этого и не показывает, Серафиму не могла не задеть информация о том, как себя вел в прошлом ее парень, находившийся в отношениях. И выдал ей эту информацию я. Конечно, она больше не захочет видеть мою несчастную физиономию. И, что ж, это справедливо.