— Если бы не она, — произношу с горечью, — я бы боролся за тебя. Если бы только не она…
— Кто? — после небольшой паузы шепотом спрашивает Серафима.
Сбитый прицел (26)
— Не сейчас, — прошу я, цепляясь руками за подоконник и глядя на свои ноги. — Оставь меня, о’кей? Я не хочу с тобой говорить!
— Хочешь. Иначе бы меня здесь не было.
Ангелина права. Только она знает меня по-настоящему. Только ей я могу доверить свои чувства. Делаю глубокий вдох, открываю рот и вздрагиваю, услышав неожиданное:
— Ты это мне, браток?
Поворачиваюсь на голос. Похоже, в первой кабинке мужского туалета кто-то есть.
— Н-нет.
Дверца кабинки резко распахивается, и на свет показывается огромный тип спортивного телосложения с татуировкой на плече. Он мне кивает, подходит и останавливается рядом, привалившись к подоконнику спиной. Увидел бы его на улице, ни за что бы не подумал, что он – старшеклассник.
— У меня тоже бывает, — понимающе произносит он, выуживает из кармана металлическую флягу и протягивает мне. — На вот. Поможет.
Я такой же уверенности не испытываю, но дар его принимаю, отвинчиваю крышку и делаю маленький глоток, после которого резко темнеет в глазах. Думаю, любой на моем месте поступил бы так же – с такими парнями лучше не спорить.
— Из-за девчушки загнался? — интересуется качок и, не дожидаясь моего ответа, продолжает: — Да не вешай мне, я такое нюхом чую. Самого, знаешь, колбасит от одной.
Проговорив это, он строго смотрит сначала мне в лицо, затем на флягу. Приподнимает белесые брови. Я послушно делаю новый глоток. Его взгляд не меняется, и мне приходится повторить.
Вообще-то я все это не одобряю, никогда не увлекался подобным и увлекаться не собираюсь, но я слишком взвинчен, а этот парень выглядит так, будто одно неверное действие может привести к неблагоприятным для меня последствиям.
Густой туман в голове поначалу напрягает, и я усилием воли стараюсь его разогнать. А чуть погодя я вдруг понимаю, что полностью расслаблен, что со мной не случалось… наверное, никогда.
Мой собеседник, представившийся Лешей, без умолку болтает о какой-то девушке, которая его «покорила, а потом давай жилы тянуть». Сочувствую ему. Слушаю так внимательно, как только могу, и, кажется, Лешу моя эмпатия трогает до глубины души. Хорошим он оказывается парнем. Душевным, говорливым и даже местами сентиментальным.
Я с ним тоже делюсь отдельными фрагментами жизни, коряво, вразнобой, отчаянно, как будто пытаюсь запихнуть шар для боулинга в бильярдную лузу.
В какой-то момент, распахнув глаза, я вижу лицо Серафимы и не сразу соображаю, откуда она здесь взялась. Кажется, я задаю этот вопрос вслух, потому что она растерянно произносит:
— Потише, Макс. Это не я взялась, это ты вернулся, свалился и, походу, порвал свой матрас. Сдувается, слышишь? Вообще без понятия, как тебя учитель не спалил, уснул, видимо.
— А где Леша?
— Кто? Да приди ты в себя!
Сердитая Серафима даже красивее растерянной. Вытягиваю руку и подцепляю пальцами прядь ее гладких темных волос. Потрясающие ощущения.
— Ты что делаешь? — замирая, спрашивает та, в кого я без памяти влюблен.
— Ничего особенного, — отвечаю по слогам и вдруг замечаю, что улыбаюсь.
— Не знала, что ты пьешь, — недовольно бурчит Сима и пытается убрать мою руку, но я не даю ей этого сделать.
Ловлю ее за прохладные пальцы и накрываю нежную ладонь второй рукой. Легонько сжимаю и смотрю в ее чудесные глаза. Мое поведение Серафиму явно смущает и нервирует. Глаза бегают, губы приоткрываются в немом удивлении. Я слышу, как у нее срывается дыхание.
— Если бы не она, — произношу с горечью, — я бы боролся за тебя. Если бы только не она…
— Кто? — после небольшой паузы шепотом спрашивает Серафима.
Отпускаю ее руку, переворачиваюсь на спину и утыкаюсь взглядом в потолок.
— Ангелина. Вечно она лезет. Вечно всё портит.
— Макс, твоя сестра умерла, — сообщает Сима бесцветным голосом.
— Думаешь, я этого не знаю? — прикрываю глаза, и что-то омерзительно холодное и мокрое, скользнув по скуле, закатывается в ушную раковину.
Меня передергивает.
Замолкаю всего на мгновение, а затем мои губы начинают шевелиться, и дребезжащие, как гвозди в жестяной банке, слова, высыпаются наружу:
— Я с ней говорю. Вижу ее как наяву. Представляю ее. Такой, какой она была бы сейчас – ослепительной, повзрослевшей, любопытной. Дотошной. Навязчивой. Вставляющей палки мне в колеса. Иногда я ее ненавидел, но я скучаю по ней так сильно, Сим, ТАК сильно, что не могу отпустить.
На секунду я проваливаюсь в черную глубокую яму сновидений, дергаюсь и с трудом разлепляю глаза. Поворачиваюсь лицом к Серафиме, морщусь.
— Теперь ты считаешь меня психом? — спрашиваю, проглотив ком в горле, а когда она ничего не отвечает, продолжаю: — Я и сам иногда так думаю. Я знаю, что ее нет. Знаю, что это только мое воображение, что это я сам усложняю себе жизнь, а обвиняю ее. Мне нравится винить ее. Так она как будто бы все еще со мной. И наша семья как будто всё та же. Как будто мы все счастливы, понимаешь?
Веки снова тяжелеют. Не знаю, мерещится ли мне это, но перед тем, как окончательно погрузиться в сон, я слышу тихий, но уверенный голос Серафимы и ощущаю ее ласковое прикосновение к моему лицу:
— Никакой ты не псих, Макс. Просто ты многое пережил.