Глава 14: Передышка
Дни, последовавшие за провалившимся днём рождения Алисы, текли плавно и тихо, как глубоководная река. Никто не звонил. Никто не писал. Ни Вера, ни Светлана не пытались выйти на связь. Эта тишина была не враждебной, а скорее… недоуменной. Они, похоже, наконец-то поняли, что привычные рычаги управления больше не работают. И, не зная, что делать дальше, попросту отступили.
И Маргарита наслаждалась этой тишиной. Она не чувствовала себя одинокой. Напротив, впервые за долгое время она ощущала гармонию. Её дом был её крепостью, и гарнизон в лице её и Бенедикта нёс свою службу образцово-показательно. Она могла читать до глубокой ночи, не боясь, что её прервут жалобным звонком. Могла смотреть фильмы, которые нравились ей, а не те, что фоном шли у матери. Могла оставить на столе недочитанную книгу, зная, что её не уберут «на место».
Она готовилась. Готовилась к главному событию, которое одна лишь мысль о котором заставляла её сердце биться чаще и на губах появляться лёгкой, почти неуловимой улыбке. Готовилась к приезду Анатолия.
Она всегда брала отпуск на время его увольнительной. Эти три недели были для них священными, островком нормальной жизни в море разлуки и неопределённости. Она вычистила квартиру до блеска, хотя и без того в ней царил идеальный порядок. Закупила его любимые продукты, хотя и не была уверена, не изменятся ли его вкусы за долгие месяцы службы. Перегладила простыни. Это были не просто бытовые действия — это был ритуал. Подготовка алтаря для самого дорогого гостя.
Он сообщил примерное время — после обеда. Но Маргарита спустилась к подъезду за час. Она не могла сидеть в четырёх стенах, её переполняло нервное, счастливое нетерпение. Она ходила взад-вперёд по асфальту, то и дело поглядывая на поворот, за которым должна была появиться знакомая машина.
И вот она появилась. Не казённая «таблетка», а обычное такси. Сердце Маргариты ёкнуло и замерло. Дверь открылась, и он вышел. Высокий, подтянутый, в своей военной одежде, которая сидела на нём всё так же немного чужеродно, как и полтора года назад. В руках он сжимал огромный, немного простоватый букет алых роз.
Их взгляды встретились. Никаких криков, никаких бурных объятий. Они просто смотрели друг на друга, и за эти несколько секунд в их молчаливом диалоге прозвучало всё — и тоска, и облегчение, и обещание, что теперь всё будет хорошо.
— Рита, — произнёс он, и его голос, такой знакомый и такой долгожданный, прозвучал как самая прекрасная музыка.
— Толя, — выдохнула она, и только тогда подбежала к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Он обнял её, прижал к себе, и она почувствовала, как дрожат его руки. Они стояли так посреди двора, не обращая внимания на прохожих, две одинокие крепости, наконец-то соединившие свои гарнизоны.
В квартире их встретил Бенедикт. Он сидел посреди коридора, вытянувшись в струнку, его хвост нервно подёргивался, а жёлтые глаза сузились до щелочек. Он издал низкое, предупреждающее рычание. Анатолий пах пылью, бензином, чужими городами и чем-то ещё, совершенно неприемлемым для кошачьего обоняния.
— Бени, это же Толя, — мягко сказала Маргарита, пытаясь погладить кота, но тот отскочил, как ошпаренный.
Анатолий усмехнулся.
— Ничего, освоится. Я свой запах ещё не стёр.
Он осторожно, не делая резких движений, прошёл в комнату, поставил сумку и букет. Бенедикт наблюдал за ним с безопасного расстояния из-за угла дивана, всем своим видом выражая глубочайшее неодобрение.
Но Анатолий знал характер своего кота. Он не стал навязывать ему общение. Он принял душ, переоделся в домашнюю одежду, которая хранила знакомый запах квартиры, и сел на диван. Маргарита сидела рядом, держа его за руку, боясь, что он вот-вот исчезнет, окажется всего лишь сном.
И тут произошло чудо. Бенедикт, привлечённый знакомым запахом домашней одежды и успокоенный мирными намерениями гостя, вышел из своего укрытия. Он медленно, с достоинством подошёл, обнюхал тапки Анатолия, а затем, сделав вид, что это была его изначальная цель, запрыгнул на колено к Маргарите и устроился там, громко мурлыкая. Война была окончена. Мир заключён. Территория признала законность вернувшегося сюзерена.
Те первые часы они просто молчали. Сидели рядом, пили чай, и их тишина была красноречивее любых слов. Они говорили прикосновениями — он гладил её волосы, она сжимала его ладонь. Говорили взглядами — он смотрел на неё, словно пытаясь запечатлеть каждую черточку, она — с благодарностью и любовью, которые невозможно выразить.
Потом, вечером, за ужином, он спросил:
— Ну, как ты тут? Рассказывай.
И она рассказала. Всё. Без прикрас, без утайки. Про долги Светланы, про мамин переезд, про «богатого деда», про брак по расчету, про скандалы, про своё бегство с дня рождения. Она выкладывала перед ним всю ту боль, грязь и абсурд, которые копились все эти месяцы, как выносят накопившийся хлам.
Анатолий слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах, этих тёмных, внимательных глазах, она видела отблески гнева, боли и гордости. Гордости за неё.
Когда она закончила, он долго молчал, держа её руку в своей.
— Молодец, — наконец сказал он, и в этом одном слове было столько поддержки. — Держалась. Не сломалась. Я знал, что ты сильная.
— Я чуть не сломалась, — призналась она шёпотом. — После того дня рождения… Мне так хотелось всё бросить.
— Но ты не бросила. Ты сделала правильный выбор. Ты поставила себя на первое место. Иного способа выжить в такой ситуации нет.
Он не стал осуждать Веру или Светлану. Он просто констатировал факт, как констатируют погодные условия. Шторм. Ураган. Держись крепче, или унесёт.
— А что с домом Светланы? — поинтересовался он.
— Продала, кажется. Мама писала смс, хвасталась. Деньги, наверное, уже проели. Или вложили в очередную авантюру с дедом.
Анатолий покачал головой.
— Их проблемы. Ты больше не часть этого. Ты здесь. Со мной.
Эти слова были как бальзам на её израненную душу. «Ты больше не часть этого». Он был прав. Она вышла из игры. И наблюдала за ней теперь лишь со стороны, как за дурным спектаклем, в котором ей больше не отведено роли.
Он пробыл дома три дня. Три дня полного отрешения от внешнего мира. Они не включали телевизор, не отвечали на звонки (кроме рабочих Маргариты). Они готовили вместе, смотрели старые фильмы, гуляли в парке с Бенедиктом на шлейке, который окончательно признал в Анатолии своего и теперь важно шествовал между ними. Они разговаривали. О будущем. О том, что будет, когда он окончательно вернётся. О том, может, сменить город, начать всё с чистого листа, вдали от всего этого семейного цирка.
Эти три дня были передышкой. Глотком свежего воздуха после долгого пребывания под водой. Они залечивали раны, нанесённые Маргарите за месяцы разлуки. Они наполняли её силами для новых битв, которые, она знала, неизбежны.
Но пока что она была просто счастлива. Счастлива сидеть рядом с ним на диване, чувствовать его тепло, слушать его ровное дыхание. Счастлива тем, что её крепость обрела не только часового, но и полноправного командира. И пусть его возвращение было временным, сама эта передышка доказывала одно — светлая полоса в её жизни существует. И она будет бороться за то, чтобы она никогда не заканчивалась.
Вечером третьего дня, глядя на засыпающего Анатолия, она поймала себя на мысли, что не молится за его возвращение. Она просто знала — он вернётся. Потому что теперь у неё была не просто вера. У неё была уверенность. Уверенность в нём, в себе и в их общем будущем, которое они обязательно отвоюют у этой нелепой и жестокой судьбы.