Светлана придирчиво оглядела гостиную. Ваза с цветами, которую она сама вчера поставила на журнальный столик, почему-то оказалась на комоде у стены. А любимая фарфоровая статуэтка балерины, обычно стоявшая на видном месте, теперь пряталась за книгами в шкафу. Светлана медленно выдохнула. Дышать стало тяжелее, хотя в комнате, казалось бы, ничего кардинально не изменилось.
Она подошла к комоду, осторожно взяла вазу и вернула её на столик. Затем достала балерину и поставила рядом с вазой. Мелкие, почти незаметные перестановки, но они действовали на нервы Светланы как красная тряпка на быка. Это была её квартира, её уют, её порядок. И кто-то, чужой, бесцеремонно в него вторгался.
Мысли её унеслись в прошлое, к тому дню, когда всё началось. Несколько месяцев назад они с мужем, Олегом, решили завести второго ребёнка. Старшая дочь, Маша, уже подросла, и Светлана мечтала о малыше. Беременность протекала непросто, врачи рекомендовали покой. Тогда-то Олег и предложил: «Мама могла бы помогать. У неё ведь куча свободного времени, а нам поддержка не помешает». Светлана сначала обрадовалась. Её свекровь, Анна Петровна, всегда была женщиной деятельной, но немного деспотичной. Однако в тот момент Светлана видела в ней только потенциальную помощь. Олег, в свою очередь, расцвёл. Он всегда был «маменькиным сыночком», и идея, что мама будет рядом, его воодушевляла.
«А как же ключи?» – спросила тогда Светлана. Олег отмахнулся: «Да зачем они ей? Она же предупреждать будет». Как наивно она тогда рассуждала.
Помощь, конечно, была. Анна Петровна исправно приезжала несколько раз в неделю. Привозила пирожки, приготовленные по своему рецепту, который, как она считала, был единственно верным. Мыла полы, но всегда по-своему – не так, как Светлана привыкла, и обязательно с хлоркой, запах которой Светлана, будучи беременной, переносила с трудом. Главное же было в другом: Анна Петровна всегда появлялась без звонка. Просто открывала дверь своим ключом и входила, будто в свою собственную квартиру.
Первое время Светлана старалась не обращать внимания. Беременность, гормоны, усталость – она списывала всё на своё состояние. Но однажды Анна Петровна решила навести порядок в их спальне. Светлана обнаружила свои ночные сорочки, аккуратно сложенные в отдельную стопку, хотя она привыкла хранить их по-другому. А косметичка оказалась в верхнем ящике комода, вместо среднего.
«Анна Петровна, вы зачем мои вещи переставляете?» – спросила тогда Светлана, стараясь говорить спокойно.
Свекровь подняла на неё свои властные глаза. «Милочка, ну что ты так реагируешь? Я же вижу, что ты сама не справляешься. Просто навела порядок. Чтобы тебе легче было».
«Но это мой порядок, – с нажимом ответила Светлана. – Я знаю, где что лежит».
Анна Петровна только усмехнулась. «Знаешь, значит, найдёшь. Не маленькая».
Олег тогда, конечно, вступился за маму. «Свет, ну что ты начинаешь? Мама же помочь хотела. Ты же сама говорила, что тебе тяжело».
И Светлана отступила. Усталость брала своё.
После рождения малыша ситуация усугубилась. Анна Петровна стала приходить чаще. Предлог всегда находился – то принести свежих овощей с дачи, то проверить, как малыш спит, то просто «заехать посмотреть». Звонить перед приходом она считала излишним. «Что я, чужая, что ли?» – говорила она.
Однажды Светлана кормила малыша грудью. Дверь тихо открылась, и на пороге спальни возникла Анна Петровна. Она даже не постучала.
«Ой, вы кормите? Ну ничего, я тихонько. Посижу тут, посмотрю».
Светлана покраснела. Ей было неловко и неприятно. Она прикрыла грудь одеялом. «Анна Петровна, пожалуйста, если вы собираетесь прийти, позвоните мне заранее. Я же не всегда готова к визитам».
Свекровь недовольно поджала губы. «Что такого? Я же родная бабка, не чужая. Что ты стесняешься? Вон, в деревнях раньше все при всех кормили, и ничего».
«Мы не в деревне, и времена другие», – еле сдержалась Светлана.
Вечером, когда Олег пришёл с работы, Светлана решилась на серьёзный разговор.
«Олег, я больше так не могу. Мама приходит, когда хочет. Она не стучит, не звонит. Она хозяйничает в моём доме».
Олег нахмурился. «Что значит – хозяйничает? Она же помогает. Ты же сама просила».
«Помогать – это одно, а распоряжаться моими вещами, заходить в спальню без стука – это другое. Она же не предупредила о своём приходе. Я же тебе тогда говорила – не давай ей ключи».
Олег вздохнул. «Свет, ну что ты из мухи слона раздуваешь? Она же наша мама. Она не со зла. Просто ей кажется, что так лучше».
«Мне так не кажется. Мне неудобно, Олег. Мне некомфортно. Я чувствую себя гостьей в собственном доме».
«Ну ладно, я поговорю с ней, – Олег почесал затылок. – Только не обижайся, если она опять скажет, что ты истеричка».
Разговор Олега с матерью не принёс никаких плодов, кроме испорченного настроения Анны Петровны. Она позвонила Светлане и устроила ей выволочку.
«Вот что ты нашему Олежке говоришь? Что я тебе мешаю? Что я тут хозяйничаю? Я же от чистого сердца! Я же о вас думаю, а ты… неблагодарная».
Светлана почувствовала, как подступает злость. «Анна Петровна, дело не в благодарности. Дело в границах. У каждой семьи должны быть свои границы».
«Какие такие границы? Мы же семья! – возмутилась свекровь. – Вы теперь, значит, от меня отгораживаться будете? Я, значит, чужая стала?»
После этого разговора Анна Петровна обиделась. Несколько дней не появлялась. Светлана даже вздохнула с облегчением. Но потом свекровь объявилась вновь, с ещё большим рвением. Теперь она не только переставляла вещи, но и давала советы по воспитанию, по готовке, по уборке.
«А вот в наше время детей пеленали туго, а ты что? Он у тебя разболтанный будет», – критиковала она, когда Светлана пеленала малыша.
«Что это у тебя опять борщ без зажарки? Разве это борщ? Это похлёбка какая-то!» – морщилась она, глядя на обед.
Светлана сжимала зубы. Она понимала, что Олег не будет принимать её сторону. Он боялся маму, не хотел её обижать. Он искренне верил, что она действует из лучших побуждений.
«Может быть, нам просто поменять замок?» – однажды предложила Светлана.
Олег посмотрел на неё, как на сумасшедшую. «Что?! Ты хочешь поменять замок от моей же матери? Да ты что, совсем с ума сошла? Это же не по-человечески! Она же обидится смертельно».
«А мне, значит, должно быть комфортно? Мне должно быть удобно, что в мою квартиру может зайти кто угодно в любое время? – Светлана подняла голос. – Олег, ты выдал ключи свекрови? Теперь она приходит когда хочет и переставляет мои вещи. И это происходит уже много месяцев! Я устала».
«Ну что ты такая нервная, Свет? – Олег пытался её успокоить. – Может, тебе просто выспаться надо? После родов все такие».
Этот разговор ни к чему не привёл. Светлана чувствовала себя запертой в ловушке. Её дом перестал быть её крепостью. Он превратился в проходной двор, где правила устанавливала свекровь.
Она начала замечать, что Маша, их старшая дочь, тоже стала нервничать. Девочка возвращалась из школы, и если дома была бабушка, сразу же убегала в свою комнату.
«Бабушка опять всё переставила на моём столе», – как-то пожаловалась Маша. – «Мои учебники были здесь, а теперь они там».
Или: «Бабушка опять прочитала мою тетрадку по рисованию. Сказала, что я неправильно нарисовала дерево».
Светлана поняла, что страдает не только она. И это придало ей решимости.
Однажды, когда Анна Петровна снова пришла без предупреждения, Светлана ждала её в прихожей.
«Ой, а ты что, меня ждёшь?» – весело прощебетала свекровь, снимая пальто.
«Анна Петровна, нам нужно поговорить», – серьёзно сказала Светлана.
«Да что опять? Опять у тебя проблемы? – вздохнула свекровь. – Что тебе опять не так?»
«Не так то, что это моя квартира, – Светлана чувствовала, как дрожит голос, но продолжала. – И я не хочу, чтобы кто-то входил в неё без моего разрешения. Я не хочу, чтобы кто-то переставлял мои вещи, заходил в мою спальню, когда я кормлю ребёнка, или критиковал мои действия».
Анна Петровна уставилась на неё, глаза её сузились. «Так, так. Вот ты, значит, как заговорила. Я, значит, тут не нужна? Я лишняя?»
«Вы нужны, но только с соблюдением правил, – твёрдо произнесла Светлана. – Если вы хотите прийти, пожалуйста, звоните мне заранее. Я всегда буду рада вас видеть. Но без звонка – нет».
Свекровь засмеялась. Звук был неприятным, резким. «Это ты мне, значит, правила устанавливать будешь? Мне? Я Олежку вырастила, а ты мне тут...»
«Анна Петровна, если эти правила не будут соблюдаться, я буду вынуждена забрать у вас ключи. Или, – Светлана сделала паузу, – Олег поменяет замок».
Лицо Анны Петровны побледнело. «Что? Замок? Ты что, меня из семьи выгоняешь?»
В этот момент в квартиру вошёл Олег. Он только что вернулся с работы, и его лицо выражало полное недоумение.
«Мама? Свет? Что случилось?»
«Твоя жена меня выгоняет! – воскликнула Анна Петровна. – Она хочет замок поменять, чтобы я не приходила!»
Олег повернулся к Светлане. «Светлана, что ты такое говоришь? Ты же знаешь, мама не со зла».
«Я всё объяснила твоей маме, – спокойно ответила Светлана, глядя прямо в глаза мужу. – Теперь я объясню тебе. Или ты поддержишь меня в этом, или я пойму, что тебе плевать на мой комфорт и на мой дом. Я устала от этого хаоса. Я хочу, чтобы мой дом снова стал моим. Моя семья – это ты, я и наши дети. И никто другой не должен входить в наш дом, как в свой собственный, без приглашения».
Олег смотрел то на мать, то на жену. Он никогда не видел Светлану такой решительной. В её глазах не было истерики, только усталость и твёрдость. И он понял, что сейчас что-то сломается, если он не примет правильное решение.
Анна Петровна, видя его колебания, начала давить. «Олежка, ну что ты слушаешь её? Она же… Она же хочет нас поссорить!»
«Нет, мама, – вдруг твёрдо произнёс Олег. – Светлана права. У каждой семьи должны быть свои границы. Ты не должна приходить без звонка. И не должна переставлять вещи».
Анна Петровна ахнула. «Ты... ты против меня? Против родной матери?»
«Нет, мама, я за нашу семью. За наш дом. И Светлана здесь хозяйка. Так же, как и я. Мы хотим, чтобы ты звонила, прежде чем приходить. Это не трудно».
Свекровь, наконец, поняла, что на этот раз её невестка не отступит, и сын её не поддержит. Её плечи опустились. Она почувствовала себя по-настоящему обиженной, но и, кажется, немного растерянной.
«Ну хорошо, – пробормотала она. – Я поняла. Звонить, значит, буду».
Светлана с облегчением выдохнула. Это был маленький шаг, но очень важный.
Прошло несколько недель. Анна Петровна действительно стала звонить. Сначала звонки были короткими, с намёком на обиду. «Ну что, я могу заехать? Если вы, конечно, не заняты своими важными делами». Но Светлана всегда отвечала доброжелательно, приглашала её, если была готова к визиту. Если нет – прямо говорила, что сейчас неудобно.
Однажды Анна Петровна приехала, привезла свои фирменные пирожки. Села на кухне, посмотрела на вазу, которую Светлана накануне поставила на комод, а сегодня переместила на подоконник. Свекровь привычно потянулась, чтобы переставить её, но потом остановилась. Вздохнула. Испекла пирожок, на который, кажется, Светлана не обратила внимания, а потом просто съела его сама.
«Вкусно, – сказала она себе. – А у тебя, Свет, как дела? Как малыш?»
И впервые за долгое время Светлана ответила ей без напряжения, с искренней улыбкой: «Всё хорошо, Анна Петровна. Спасибо, что спросили».
Она вдруг поняла, что за эти несколько недель в её доме воцарился настоящий, долгожданный покой. Вещи лежали на своих местах, двери открывались только после звонка, а в воздухе больше не витало напряжение. Её дом снова стал её крепостью, и это чувство было бесценно. Светлана повернулась и поставила чайник. Для себя. И для Анны Петровны. Это было маленькое, но очень важное чаепитие. Впервые они пили чай без невидимых барьеров, без упрёков и обид. Просто пили чай, две женщины, которые наконец-то научились уважать границы друг друга.
Конечно, иногда Анна Петровна всё ещё могла забыться и начинала давать советы, но Светлана научилась мягко, но твёрдо останавливать её. Олег же, видя, как изменилась атмосфера в доме, стал больше ценить и свою жену, и собственную маму. Он понял, что любовь и уважение могут существовать только там, где есть границы.
А статуэтка балерины так и стояла на журнальном столике, рядом с вазой с цветами. В своём, привычном для Светланы месте.