Ключ мягко щелкнул. «Надо же, и замок за столько лет не удосужились сменить, - с грустью подумал Олег, - ретрограды, одним словом, люди старой формации, гвозди бы из них делать».
Он бесшумно проскользнул в прихожую. Большой зал «сталинки» с высокими потолками. Здесь почти ничего не изменилось с тех пор, как он надолго покинул эти стены. В центре, старинный круглый стол с витыми ножками, накрытый тяжелой темно- коричневой скатертью с бежевым рисунком в восточном стиле, и шитой золотым шелком и такой же бахромой, и неизменная тяжелая хрустальная ваза с цветами, а в ней благоухал букет из белой и темно-фиолетовой сирени. Полки с книгами, которые мама покупала, непременно, для него, для сына, нависали над большим давно продавленным диваном, иногда, служившим Олегу кроватью. За стеклом серванта, поблескивала гранями посуда: от хрустальных рюмок и бокалов, до расписных Дулёвских сервизов, которые мать, по праздникам выставляла на стол, для гостей. Среди посуды в ряд стояли фарфоровые и глиняные фигурки, и, конечно же неизменные «слоники», на счастье. В углу, всё так же, красовалась радиола «ВЭФ-Аккорд» тысяча девятьсот «лохматого» года выпуска, теперь уже как дань давно канувшему в лету забвения времени, и, конечно же, старое пианино «Красный Октябрь».
До боли знакомый с раннего детства интерьер портил висящий на стене огромный телевизор, да нелепо, приютившийся в противоположном углу компьютер. Олег подошел к серванту и открыл бар. И, здесь все было по-прежнему: пара бутылок «Советского шампанского», неизвестно где добытого, несколько бутылок хорошего грузинского вина и початая бутылка пятизвездочного «Двин». Мама неизменно разбавляла кофе капелькой коньяка, как она говорила: «Для пользы сердечно-сосудистой системы - это лишним не будет».
Олег взял с полки бутылку, несколько раз покрутил её в руке, и залпом выпил. «Для успокоения нервной системы- это лишним не будет» - с горькой иронией подумал он, и присел на диван. На тумбочке у дивана, в позолоченной рамке стоял фотопортрет юного Олега. Он взял его в руки и, внимательно, всматриваясь в него, подумал: «Знало бы это юное создание, что готовит ему жизнь».
Ударная доза употребленного «без закуси» коньяка делала свое дело. По телу разливалось приятное тепло, а в голову закрадывались воспоминания.
Вот он, маленький Олежка сидит на коленях отца. В квартире тепло и уютно. Радужные краски нового телевизора «Рубин», с «тетей Валей» и забавным Хрюшкой на цветном экране отражаются в старинном зеркале, а за окном беснуется зимняя вьюга.
- Пап, а расскажи мне о своей работе? – просит Олежка.
Отец, округляет глаза и делает губы бантиком, прикладывая к ним указательный палец: - Тцццы! – смешно шипит он, - Ты, смотрел мультик о Мальчише-Кибальчише? Ну, так вот, это тоже страшная военная тайна!
- Тогда я вырасту, и пойду к тебе работать. И... всё равно узнаю твою тайну! – обиженно отвечает Олежка.
- Вот тебе и раз! – притворным тоном, возмущается Иван Никифорович Седов, директор закрытого «почтового ящика»,- а я, думал, ты станешь музыкантом! Вон, у тебя какие чувствительные, музыкальные пальчики! Научишься играть, будут тебя показывать по телевизору как Хрюшу! И пианино мы купили, чтобы ты этому научился!
- Я не хочу пианино, и чтоб меня показывали как Хрюшуууу! – канючил Олежка, - купите мне «грушу», я- хочу быть боксером!
- Боксером, так боксером, - примирительно соглашался отец. «Восемнадцатая весна всё смоет», - наивно думал он.
Как же Олег ненавидел этого черного монстра с черно-белыми зубами под лакированной крышкой, часами, пытающий его нудными гаммами, упражнениями и этюдами, когда на улице его сверстники самозабвенно гоняли мяч, или в укромном месте, булыжниками, с треском разбивали тайком утащенные соседским Борькой из отцовской коробки охотничьи капсюли! Вот это была настоящая музыка! Мама постоянно пеняла отцу на мягкотелость и «соглашательство», а он неизменно говорил: - Никакой мягкотелости! У нас с тобой растет мужчина, и потому свою жизненную стезю пусть выбирает сам!
И, юный Олег «выбирал». Сначала он с легким сердцем бросил музыкальную школу, и самозабвенно, занялся боксом при школьной спортивной секции , а став постарше, записался в секцию по пулевой стрельбе.
С первых же занятий, он сразил тренера «наповал», когда положив ствол пневматической винтовки на плечо, и прицелившись через зеркало, попал в мишень, в самую десятку.
-Ай, да молодец! Да ты, просто талантище! - восхитился тренер, - Настоящее сокровище! Глаз у тебя и пальцы прирожденного снайпера! Теперь я с тобой занимаюсь индивидуально. Далеко пойдешь! Да и мне, толика славы достанется! Мой воспитанник! Славы в дальнейшем, конечно, было в избытке, вот только… дальше вспоминать не хотелось.
Олег тяжело вздохнул, резко встал. Обошел квартиру, оглядывая с детства, до боли знакомую обстановку. Зашел в свою комнату. Как и много лет назад, на том же месте, нетронутыми стояли многочисленные кубки, а стену украшали спортивные медали и грамоты. Он вздохнул, и вышел из комнаты, раскрыл дорожную сумку, и положил на стол две упаковки стодолларовых купюр. Это всё, что он имел. «Пусть это будет хоть и несоизмеримо малой, но платой за всё, что я вам причинил в вашей жизни, дорогие мои родители. Чем могу…»
Снова мягко щелкну ключ в старом замке. Олег не оглядываясь, быстро спускался по лестнице. Он уходил. Уходил навсегда.
Вопрос, учиться дальше, или нет, перед Олегом не стоял. Хватит с него нудных, школьных десяти лет. Сначала армия, а там видно будет. С его-то успехами, сомневаться в блестящем спортивном будущем ему и в голову не приходило. Конечно, его отправят в спортроту! Куда ещё может попасть мастер спорта по боксу и по пулевой стрельбе: с ворохом наград на груди и шлейфом славы и признания за спиной? А там, ЦСКА, Олимпийские игры, победы, награды, заграница и его имя рядом с именами мировых звезд: Харламовым, Фетисовым, Фирсовым… дальше думать не хотелось, кружилась голова. Не видел Олег, а может быть, не учел, что на дворе уже совсем иные времена. И спорт, и его «звезды», теперь, никому не интересны и не нужны, а спортсмены давно уже не на рингах и стадионах, а сбиваются в стаи и промышляют на рынках рэкетом.
Попал Олег не в спортивную роту, а из карантина в затрапезную роту охраны, несущую «службу» на захудалом аэродроме, с которого давно не взлетают самолёты из-за отсутствия керосина, а офицеры неделями не появляются в части, занимаясь бизнесом, и мелкими подработками, ввиду невыплат жалования.
В первый же день произошли события, повернувшие всю его жизнь вспять. После отбоя, их, пятерых молодых солдат, «деды» собрали в казарменной «сушилке», насквозь пропитанной портяночным запахом и дымом дешевых сигарет. Долговязый, прыщавый ефрейтор, важный, как генерал, цаплей прохаживался вдоль малочисленного строя, краснобайствовал:
- Ну, что, салабоны, поздравляю вас с прибытием в доблестную, краснознаменную аэродромную роту охраны! Теперь я ваш командир отделения. А, что это значит? Это значит, что я, ваш папа, мама, царь и бог! Забудьте всё, что было на гражданке. Звать меня вне строя только «дедушка Коля» И, никак иначе! Понятно? Не слышу?!
- Так точно, товарищ ефрейтор! – послышался одинокий голос Олега.
- Это кто сказал?
- Рядовой Седов.
- Рядовой Седов! Упал, отжался!
Олег не пошевелился.
- Тааак! – угрожающе протянул ефрейтор, - не понял, значит? А значит это то, что сейчас будет проведена воспитательная работа! Седов – на месте, остальные, зубные щетки в зубы, и чистить сортир! Приду, проверю. Чтоб сияло как у кота..! Беегом, маарш!
«Дедушка Коля», неспешно, подошел к спокойно, стоящему Олегу, пробежал по нему скользящим взглядом. Неожиданно, резким движением вскинул руку. Его кулак просвистел в пустоту. Утробно хрюкнув, ефрейтор, вдруг, врезался спиной в сидящих на табуретках дедов.
«Воспитательная работа» закончилась быстро. Олег, переступая через охающих и кряхтящих «дедов», направился в казарму, и, раздевшись, нырнул под одеяло. А ночью, накрыв одеялом, ему устроили «темную». Били долго. Со знанием дела.
На утреннем построении, старшина роты, критично оглядывая Олега, скривив губы в усмешке, спросил: - Это кто же вас так, товарищ рядовой?
- С койки упал, товарищ прапорщик!
- И сколько раз падал?
- Один, товарищ прапорщик. Просто падал долго, и крутился в воздухе.
- Ну, конечно, конечно! А, эти орёлики тебя ловили, -кивнул он головой в сторону расхлябанно стоящих «дедов» с разномастными следами «ловли» на лицах, - чтобы ты не переломал при падении тумбочки.
- Так точно, товарищ прапорщик!
- Ну, и лады. Значит, сегодня, за «заслуги перед отечеством», заступаешь в караул. Разводящим назначается ефрейтор Шерудилов. Это, чтобы и «дедушкам» служба медом не казалась.
Олег прохаживался вдоль стоянки самолетов, давно уснувших летаргическим сном. Плечо оттягивал устаревший карабин СКС. «Куда я попал?? Это всё, что осталось от «несокрушимой и легендарной? Какой же я был наивный! Лучше бы научился терзать казённые рояли во имя трепетных ушей почтенных аристократичных меломанов. Безопасно и доходно».
В темноте послышались шаги. Помня вызубренный устав караульной службы, Олег потянул карабин с плеча. Сухо клацнул затвор, досылая патрон в патронник. – Стой! Кто идет?
- Разводящий, ефрейтор Шерудилов! Смена караула!
- Разводящий, ко мне! Остальные на месте!
В тусклом луче единственного прожектора появилась долговязая фигура «дедушки Коли». Олег упер приклад карабина в плечо.
Заметив неладное, Шерудилов остановился: - Эй, салабон! Ты, чего удумал? Опусти «пушку», не дури! Я, это… Я ж не по злобе…Ну, так положено в армии! Ну, пошутил я!!!
- А я, дедушка Коля, тоже не по злобе. Ничего личного. Просто не хочу, чтобы ты, и тебе подобные, продолжали «шутить» и дальше! Музыкальный палец плавно потянул спусковой крючок. Ночную тишину, как удар бича, разорвал, хлесткий выстрел.
Уважаемые читатели ! Спасибо всем, кто проявил интерес к рассказу: оценивайте, делитесь прочитанным рассказом со своими друзьями и знакомыми ). Только от Вас зависит быть или не быть каналу
Для тех кто не читал предлагаю к прочтению рассказ