Он удалил собственные зубы. Добровольно. Чтобы в будущем, на необитаемом острове, не мучиться от боли и не зависеть от цивилизации. Взамен вставил стальные. Его звали Фридрих Риттер. В 1929 году он покинул Берлин, бросил жену, пациентов и мир, где, как он считал, человеческий дух гниёт под тяжестью комфорта. Вместе с возлюбленной, Доре Штраух, он отправился туда, где никто не хотел жить — на вулканический остров Флорена в архипелаге Галапагос.
Первые поселенцы
Они искали не просто уединение, а очищение: уход от городского шума, от социальных ролей, от бесконечной гонки за мнимым благополучием. Она — бывшая школьная учительница больная рассеянным склерозом. Он — врач, который решил, что спасение души важнее спасения пациентов. Их объединяло убеждение: человек должен быть сам себе богом. Ни власти, ни машин, ни фальшивых улыбок — только камень, ветер и тишина.
Южный остров Флореана Галапагосского архипелага в Эквадоре подходил идеально. Ни пресной воды, ни деревьев, ни дорог. Только лавовые поля, жара и ветер. Место, где человек должен либо приспособиться, либо исчезнуть.
На острове они построили дом из чёрного камня и выброшенных морем досок. Без мебели, без посуды, без мелочей, что связывают с прошлой жизнью. Они жили среди лавы, как в лаборатории духа: сажали скудные грядки, собирали дождевую воду, спорили о Ницше и писали дневники. Для них это было не бегство, а эксперимент, попытка понять, выдержит ли человек мир без опор, если единственное, на что можно положиться, — собственная воля.
Адам и Ева
Поначалу всё шло по их плану. Они были одни, и в этом одиночестве была почти музыкальная гармония: шум моря, треск костра вечерами, шорох ящериц, замирающих в пыли. Ветер проносился над лавовыми полями, как дыхание другой планеты, и они ловили себя на мысли, что этот звук — единственная форма свободы. Риттер писал друзьям письма, полные презрения к цивилизации и восторга от «истинной жизни»: рассказывал, как вода добывается из росы, как земля пахнет серой и солью, как тело становится сильнее, когда его нечем испортить. Для него это было доказательство, что человек способен начать заново, если отбросить комфорт.
Доре в тех же письмах писала иначе. Без позы, с женской прямотой. О боли в руках, о бессонных ночах. В её строках чувствовалась тихая тоска по человеческому голосу, но и благодарность за каждый прожитый день, в котором не нужно никого играть.
Письма, конечно, не остались личными. Газеты в Германии, уставшие от безработицы, от политики и разочарования, с жадностью напечатали историю о докторе и его ученице, которые бросили всё ради чистоты духа. Мир искал утешения и нашёл. «Адам и Ева Галапагоса» — так окрестила их пресса.
Когда первые суда начали останавливаться у Флорены, они приносили не только почту, но и новости, фотоаппараты, искажённые представления о рае. Репортёры рисовали пальмы, которых там никогда не было, и рассказывали, будто доктор живёт в хижине из цветов. Флорена становилась мифом, и этот миф, как любой, требовал новых героев.
Новые соседи
В 1932 году на остров прибыли Хайнц и Маргрет Виттмер (Heinz, Margret Wittmer) — немецкая семья с сыном Гарри и беременной Маргрет. Они бежали от безработицы, от нищеты Веймарской республики, от болезни сына, от чувства, что жизнь стала чужой. Для них Флорена была шансом начать всё сначала, пусть даже на голой земле.
Они построили дом неподалёку, из того же камня. Жили скромно, но с улыбкой. В отличие от Риттера, Виттмеры не отрицали всё вокруг, они просто хотели выжить. Маргрет родила сына прямо на острове, без врача, без помощи. Мальчик Рольф стал первым человеком, рождённым на Флорене. Это казалось знаком: жизнь победила пустоту.
Между поселенцами царило хрупкое равновесие. Они не дружили, но и не ссорились. Иногда обменивались овощами, иногда новостями. Каждый строил свою утопию. И каждый считал, что делает это лучше других.
Баронесса
А потом на берег высадилась она.
Элоиза Верборн де Вагнер-Боскет, австрийка, с двумя любовниками и самопровозглашённым титулом баронессы. На ней были шорты, шёлковый платок и уверенность в собственной гениальности. Она объявила, что создаст на острове «Гасиенду Парадизо» — элитный курорт для миллионеров. У неё не было ни денег, ни разрешения, но была харизма, от которой даже игуаны, казалось, прятались в кусты.
С ней прибыли Рудольф Лоренц и Роберт Филиппсон — двое молодых мужчин, представленные как её «телохранители». Они жили втроём, и остров мгновенно перестал быть тихим. Баронесса гуляла с пистолетом на поясе, перехватывала почту соседей, встречала корабли в шелках и рассказывала морякам, что владеет всем архипелагом. Репортёры сходили с ума: теперь у «Адама и Евы» появилась соблазнительная Лилит.
На острове начинался кошмар. (Хотя это слово она бы назвала театром.) Риттер презирал её, считая воплощением буржуазного безумия. Доре боялась. Виттмеры — держались в стороне, но понимали: баронесса несёт беду.
Да наступит хаос
Один из ее любовников очень скоро оказался жертвой. Баронесса избивала Лоренца, унижала, заставляла работать. Он бегал к Виттмерам — худой, с синяками, жаловался и клялся, что сбежит. Но всегда возвращался. Филиппсон ревновал и конфликтовал, Баронесса подстрекала обоих. Их лагерь превратился в маленький вулкан, готовый взорваться в любой момент.
Почта исчезала, слухи множились. Баронесса утверждала, что Риттер — тиран, а Доре — его пленница. Риттер писал в дневнике, что Баронесса — «тень цивилизации, от которой он бежал». Даже редкие моряки, заходившие на Флорену, чувствовали напряжение: слишком мало земли для стольких эго.
Исчезновение
27 марта 1934 года баронесса и Филиппсон внезапно сообщили, что уезжают. Виттмерам сообщили: «Мы нашли яхту до Таити». Улыбнулись, ушли, и больше их никто не видел.
Никакая яхта к острову не подходила. Ни один корабль не записал их имена. Их вещи остались в хижине: одежда, пистолет. Семейство позже уверяло, что видели их отъезд. Но Риттер и Доре не верили ни единому слову.
Слухи множились. Кто-то шептал: Виттмеры убрали Баронессу, другие верили, что Лоренц взбесился и расправился с ними. Третьи были сколнны верить, что Филиппсон убил женщину, а при бегстве утонул и сам. Но тел так и не нашли. Только тишина и солнце над вулканом.
Побег
Лоренц не выдержал одиночества. Он метался по острову, не находил себе места, в итоге решил бежать. Сговорился с норвежским рыбаком по имени Нуггеруд. Тот согласился отвезти его на Сан-Кристобаль, где можно было найти корабль на материк. Они уплыли в маленькой лодке. А дальше их следы затерялись.
Через несколько месяцев тела нашли на острове Марчена. Далеко от предполагаемого курса. Мужчины были иссушены солнцем. Ни следов борьбы, ни записок. Только молчание. Возникла версия, что их унесло течением, а оказавшись на острове умерли от жажды и голода.
Конец утопии
Через восемь месяцев умер Риттер. Официальной причиной было пищевое отравление, но и тут была странность. Он был вегетарианцем, философом и проповедником «чистой пищи», доктором в конце-концов, но отравился от плохо приготовленной курицы.
Или его отравили. Свидетели расходятся в своих показаниях. Доре утверждала, что он сам настоял на ужине, несмотря на ее протесты. Виттмеры говорили, что перед смертью он обвинил свою сожительницу. Правда погибла вместе с ним — без вскрытия, без доказательств.
Доре вернулась в Германию и написала книгу «Сатана пришёл в Эдем». В ней она описала всё: любовь, разлад, подозрения.
Кто остался
Виттмеры выжили. Построили дом, потом гостевой дом для редких туристов. Их сын Рольф дожил до XXI века и принимал гостей на том же месте, где его мать рожала под крики чаек. Маргрет умерла в 2000 году, в возрасте девяноста шести лет. До конца утверждала: Баронесса уехала. Точка.
Доре прожила остаток своих дней в Германии, вдали от вулканического зноя и скал острова, где она когда-то мечтала построить жизнь за пределами цивилизации. Но она никогда не переставала верить, что в 1934 году произошло нечто тёмное.
Теперь на острове стоят несколько домиков и туристический причал. Люди приезжают смотреть черепах и слушать легенды. Гиды улыбаются и шепчут: «Хотите, расскажу, что стало с Баронессой?» — и потом, обязательно, делают паузу. Потому что никому не известен финал.
И, может быть, именно в этом и заключается притягательность Флорены — в том, что здесь пытались построить рай, а получилось зеркало человеческой природы. Где философия обернулась завистью, любовь — зависимостью, а утопия — черной легендой.