"Я умру в безвестности на этой заброшенной скале, но эти страницы будут говорить, когда мой голос умолкнет..." - из одной из последних записей, 28 декабря 1725 года.
На берегу ада
В феврале 1726 года на острове Вознесения. На раскаленном солнцем склоне, среди черных вулканических камней, британские моряки обнаружили старый мешок. Рядом лежал кожаный сверток с дневником. Его страницы повествовали о последних 249 днях жизни Лендерта Хасенобоса (Leendert Hasenbosch), которого бросили здесь умирать медленно и мучительно. Он вел хронику собственной гибели.
Корабль, приговор, молчание
5 мая 1725 года. Голландский корабль бросает якорь у острова Вознесения — пустынного вулканического островка в южной Атлантике, в тысяче миль от ближайшего континента. На палубу выводят тридцатилетнего Лендерта Хасеноса, бывшего офицера Голландской Ост-Индской компании. Его лицо выглядит спокойным, почти отрешённым, но кожа бледна от долгого пребывания в трюме.
Официальный приговор зачитывается перед всей командой: «преступление против природы и Бога». Но никто не сомневается — речь идёт о содомии. Это был один из самых сурово караемых грехов в морском праве XVIII века, особенно среди офицерского состава.
Однако вместо немедленного повешения — казнь, принятая тогда на кораблях, - Хаcенбосу назначают иную участь: маронирование. Это значит, что его высадят на необитаемый остров с минимальными припасами. Без суда, без адвоката, без свидетелей. Просто выбросят за борт человечности. Такое наказание считалось компромиссом между «милосердием» и назиданием, между смертью и пыткой. И в этом решении, как часто бывало в ту эпоху, звучал не закон, а затаённая ненависть. Лендерту предстояло умереть не быстро, а медленно - в одиночестве, в жажде, в тишине.
День первый. Надежда
Хасенбосу дают палатку, простые инструменты, мешок сухарей, несколько бочек воды, Библию и чистый дневник. Последний кажется почти жестокой иронией: его не просто должны забыть, а сохранить в памяти муки. Возможно, это попытка извлечь урок из его гибели. Или просто задокументировать расплату. Но так или иначе, у него остаются перо, чернила и страницы, чтобы записать страх, отчаяние, надежду и безумие.
Шлюпка мягко касается берега. Два моряка молча переносят его скудные пожитки. Никто не смотрит в глаза, никто не прощается. Последний человек исчезает за горизонтом. Впереди — черный вулканический пейзаж, палящее солнце, хрустящая пемза и застывшие волны лавы.
Первые недели. Режим, вера, поиск
В первых записях Хаcенбос звучит разумно, сосредоточенно, почти научно. Он фиксирует количество имеющихся у него припасов, делит воду по дням, чертит карту острова, отмечая заметные ориентиры.
Лендерт выбирает место для лагеря: защищённое от ветра и палящего солнца. Строит укрытие из подручных материалов, используя палатку, древесину, выброшенную морем, и камни. Сеет семена в рыхлую почву, удобрив её пеплом, надеясь вырастить хоть что-то. Он действует по плану. Надежда ещё теплится в нем. Он верит: если не спасут, то выживет сам. У него военная дисциплина, знание основ ботаники, практическое мышление и крепкая воля.
Но к концу первого месяца ресурсы начинают стремительно истощаться. Он всё ещё пишет: ровно, аккуратно, вдумчиво. Всё ещё молится. Всё ещё держится. Но с каждым днём всё яснее: остров - это не просто место, это враг.
Жара. Жажда. Галлюцинации
К июлю 1725 года его дневник меняется. Строгая структура исчезает, уступая место срывам, бессвязным записям и коротким, отчаянным восклицаниям. Он часто жалуется на боль: пульсирующая головная, невыносимая сухость во рту, трещины на губах, воспаления на коже и ухудшение зрения. Организм начинает сдавать под натиском жара и нехватки воды.
Он пытается добыть влагу из всего, что только можно. Сначала рационально: собирает росу, процеживает грязную воду через ткань. В отчаянии пьёт собственную мочу, а затем морскую воду. Он понимает, что это приведёт к смерти, но жажда сильнее разума.
Однако самая страшная пытка не физическая. Самая страшная то, что происходит у него в голове. Он признается: сначала он слышит шорохи, похожие на голоса. Пытается убедить себя, что это ветер в скалах. Потом видит тени, лица, очертания, силуэты. Хаcенбос знает, что это иллюзия. Но он не может не слушать. Он ждёт, когда голос вернётся. Потому что в этом голосе единственное, что напоминает о жизни.
Последние месяцы. Исчезновение «я»
С октября его записи теряют всякую структуру и последовательность. Бывает, он пишет по нескольку раз в день, как будто забывая, что уже записывал мысли ранее. А иногда целыми днями молчит. Почерк становится неровным, буквы смещаются, строки ползут по странице. Языки смешиваются: то голландский, то английский, то отдельные латинские фразы.
О себе он почти не пишет. Тело это уже не он. Оно болит, но он его не чувствует. Оно страдает, но он не следит за этим. Ему важнее разговоры. Слова. Но он пишет: «Я знаю, что это порождение моего ума. Но я благодарен им. Потому что без них я ничто. Без них я - тишина».
9 января 1726 года он делает последнюю запись. Почерк почти неразборчив. Предложение обрывается на середине. Он пишет о дьяволах, танцующих на камнях. Просит прощения. Говорит, что тело не его. Ум сломлен. И: «Если кто-то найдёт эти слова…» — дальше ничего. Конец.
Эпилог. Найденный дневник
В феврале 1726 года британский корабль подплывает к острову Вознесения. Экипаж ищет черепах — ценный источник пищи для долгого путешествия и возможность выйти на сушу. Это обычная остановка: пустынный остров без пресной воды, но иногда полезный. Никто не ожидает обнаружить здесь следы человеческой жизни.
Но на берегу они замечают нечто странное: остатки палатки, обломки бочек, следы кострища. Рядом свёрток, заботливо обёрнутый в промасленную ткань. Там дневник. Написан по-голландски, почерк на последних страницах едва различим.
Англичане не могут прочесть его, но они берут дневник с собой. В Лондоне его переводят, редактируют, издают под громким и морализаторским заголовком: «Содомия наказана: подлинный рассказ о человеке, умершем на острове Вознесения». Издание вызывает сенсацию. Кто-то находит в нём урок, кто-то — жуткое чтение для вечера, кто-то — повод для споров. Многое домысливают, искажают, приукрашивают. Но суть остаётся.
Это был голос мертвого человека. Одинокого. Отвергнутого. Не прощённого. Но человека. Который до самого конца держался за слово, как за последнюю надежду.
Наследие
Сейчас на острове Вознесения живут люди. Есть вода, интернет, самолёты. Там растут деревья, высаженные по плану Дарвина и Гукера. Остров, некогда бесплодный, теперь частично покрыт зеленью. Он стал опорным пунктом для военных и научных миссий. Жизнь вернулась туда, где когда-то обитала только смерть.
Место гибели Лендерта Хасенбоса осталось неизвестным. Его тело не было найдено — лишь остатки лагеря, бочки, палатка и свёрток с дневником. Возможно, он умер в расщелине скал, быть может — был похоронен ветром и временем. Он исчез, но его слова — остались. Он писал до тех пор, пока мог держать перо: страдая от жары, одиночества и бреда, цепляясь за образы, молитвы, память. Он писал, потому что боялся исчезнуть бесследно. Потому что верил — голос, заключённый в словах, может жить дольше тела.