Вечер с пятью незнакомцами выдался незабываемым в самом плохом смысле этого слова.
После трёх бокалов вина я внезапно начала дышать так, будто пытаюсь втянуть в себя весь кислород Франции сразу. Сердце снова стучало со скоростью 160 ударов в минуту, а мозг перебирал все возможные болезни, о которых я знала, чтобы убедиться: да, я точно умру в ближайшие полчаса, а ближайшая больница наверняка где-то через три поля с коровами.
Я полезла в рюкзак за аптечкой — гордостью тревожного туриста. Там было всё: таблетки от головы, бинты, активированный уголь и даже что-то от внезапного экзистенциального кризиса. Честно говоря, если бы рядом случился апокалипсис, я могла бы тут же открыть выездной пункт первой помощи...
Про панические атаки я до сих пор ничего не знала, поэтому, сама не понимала, что будет дальше. Пытаться объяснить удивленным французам и американцам, что происходит, когда твой английский ограничен фразой «I’m fine» (я впорядке) — это отдельный вид искусства, требующий золотой медали по актерскому мастерству.
— L’oignon! L’oignon! — радостно воскликнула милая француженка с глазами, полными сочувствия, и исчезла на кухне. Через минуту она вернулась с луком.
Американцы затаили дыхание, а я сначала решила, что она просто хочет докормить меня остатками супа. Но нет, она подумала, что я просто простудилась и решила лечить меня французской народной медициной, которая оказалась проста и беспощадна.
Разрезав пару луковиц на несколько частей, она разложила их вокруг меня и сообщила, что теперь микробы будут «вытянуты из воздуха» (не знаю, как оно должно было звучать в реальности, но так мне сказал гугл переводчик)
Когда шаманский обряд не помог (какая неожиданность!), а я продолжила задыхаться, эта заботливая женщина перешла к тяжёлой артиллерии — сиропу из лука и сахара. Чтобы его сделать, лук мелко режут, засыпают сахаром и ждут, пока он пустит сок, а потом дают по ложке больному.
На вкус это было… как если бы кто-то решил соединить луковый суп с карамельной конфетой. На месте французов я бы просто никогда в жизни ничем не болела, чтобы это не пробовать, но через час мне чудесным образом стало легче.
Либо лук действительно лечит от всего, либо мой организм вовремя осознал, что третьего народного рецепта мы с ним просто не переживем.
Старушка сияла, как человек, который только что спас жизнь Наполеону.
Удивительно, но после моего вечернего перформанса наши каучсерферы меня даже не выселили, поэтому мы попрощались до завтрашнего дня и разошлись по комнатам.
Когда я проснулась, в доме пахло свежей выпечкой. На первом этаже стояла соседка — милая женщина лет сорока пяти, с щеками, как у румяных булочек.
Оказалось, что она — владелица местной пекарни. Из-за протестов люди не работали, но она всё равно ходила по деревне и раздавала свежие круассаны друзьям и голодным протестующим.
Вот она, великая сила французского духа: революция — революцией, а круассаны — по расписанию. И вот он — тот самый круассан, который я не успела найти и попробовать в Париже. Румяный, слоёный, ещё даже чуть тёплый.
Я откусила кусочек и поняла, что жизнь удалась. И никакие панические атаки, сиропы из лука и революции не смогут сегодня мне её испортить.
Последние двое суток были абсолютно сумасшедшими, но теперь у меня точно было, что вспомнить. Поэтому, если ночью в приступе паники я планировала с самого утра отправиться обратно в Минск (видимо пешком, потому что вся страна перекрыта), сейчас решила пожить в таком режиме приключений ещё как минимум неделю.
И я чувствовала, что это только начало.
Продолжение следует.