Предыдущая часть:
— Не волнуйтесь слишком сильно из-за этого, — сказал врач, заметив её расстроенное выражение лица. — Память может вернуться в самый неожиданный момент, по кусочкам. Просто расслабьтесь, не давите на себя, дайте организму время на восстановление.
Вера кивнула, решив последовать совету, но в душе всё равно поселилась тихая тревога — она чувствовала, что эта песенка не случайная мелодия, а настоящая ниточка к её прошлому, которую нужно распутать. Оставив пациентку отдыхать в палате, Евгений направился в свой кабинет, но на душе было неспокойно. Разговор с Марией Алексеевной оставил неприятный осадок, и он не мог отделаться от мысли, что она что-то замышляет. Тем временем Соня медленно шла по коридору больницы, размышляя о случившемся. Проходя мимо кабинета Марии Алексеевны, она услышала обрывки странного разговора, доносившегося из-за слегка приоткрытой двери. Будучи от природы любопытной, девочка остановилась и прислушалась — сразу узнала неприятный голос заведующей, а второй, судя по всему, принадлежал главному врачу клиники, который всегда говорил спокойно и рассудительно.
— Виктор Павлович, я больше не могу держать это в себе и молчать, — говорила Мария Алексеевна, и в её тоне сквозило сильное возмущение, граничащее с гневом. — Евгений Иванович совсем потерял объективность в работе. Он слишком сильно симпатизирует одной из пациенток, тратит на неё все силы. Это выходит за рамки, разве так можно? А как же наша врачебная этика, которой мы все должны следовать? Мы теперь начнём делить пациентов на любимчиков и тех, кто в стороне?
Соня нахмурилась, сразу поняв, что речь идёт о тёте Вере, и это её встревожило.
— О какой именно пациентке вы имеете в виду? — спросил главврач своим обычным спокойным и взвешенным тоном, без лишних эмоций.
— О той, которая только что очнулась после трёх лет в коме, — ответила Мария Алексеевна резко. — Евгений Иванович уделяет ей непропорционально много внимания, тратит время и ресурсы, которые могли бы пойти на пользу другим больным. К тому же он упорно отказывается признавать очевидные вещи. Эта женщина явно что-то скрывает от всех нас. Может, она бездомная, может, замешана в чём-то криминальном. Почему за три года никто не ищет её, не объявляется? Полиция так и не сдвинулась с места в расследовании. И вообще, до сих пор неясно, было ли там какое-то преступление на самом деле. Может, она сама наглоталась какой-то гадости и отключилась, или просто инсценировала всё, чтобы привлечь внимание. Вы же знаете, как бродяжки живут — пьют что попало, без разбору. Наверняка она из этой категории.
— Хорошо, предположим, вы правы в своих подозрениях, — сказал Виктор Павлович после паузы. — Но что конкретно вы предлагаете сделать в этой ситуации?
— Я предлагаю перевести Евгения Ивановича в районную больницу, подальше отсюда, — ответила заведующая твёрдо, без колебаний. — Ему явно нужно сменить обстановку, чтобы прийти в себя, а нам здесь требуется врач, который будет объективным и беспристрастным, без личных пристрастий.
Соня затаила дыхание, не веря своим ушам — неужели заведующая всерьёз хочет таким способом избавиться от них с папой? Главврач молчал некоторое время, явно обдумывая услышанное.
— Мария Алексеевна, вы же в курсе, насколько я уважаю Евгения Ивановича как специалиста, — сказал он наконец. — Он предан своему делу, работает на совесть. И потом, я хорошо знал его отца ещё со студенческих лет. Покойный Иван однажды спас мне жизнь — вытащил из болота во время похода, когда я провалился. Не могу я теперь подставить его сына, это было бы несправедливо.
— Я всё понимаю, и ваши чувства уважаю, — ответила Мария Алексеевна, но в голосе её не было ни капли уступки. — Но в данном случае речь идёт о профессиональной этике, которую нельзя нарушать. Евгений Иванович переходит границы, и я не могу просто закрывать на это глаза, делать вид, что ничего не замечаю. Поверьте, если нужно, я пойду выше по инстанциям и всё равно добьюсь своего, чтобы всё было по правилам.
— Я обдумаю ваше предложение тщательно, — сказал главврач. — Мне потребуется время, чтобы взвесить все за и против и принять правильное решение, без спешки.
— Хорошо, Виктор Павлович, я очень надеюсь, что вы учтёте всю информацию, которую я вам предоставила, и выберете верный путь, — ответила Мария Алексеевна, и на этом разговор затих.
Соня, услышав всё это, разозлилась не на шутку — она не могла допустить, чтобы эта женщина обижала её папу и добивалась своего. Девочка быстро выскочила на улицу, полная негодования и решимости что-то предпринять. В нескольких метрах от ступенек она заметила санитара Николая, который воспользовался перерывом, чтобы посидеть на лавочке и сделать набросок больничного двора в своём альбоме — он сосредоточенно смотрел вокруг, ловя детали. Соня знала, что дядя Коля всегда добрый и готов выслушать, поэтому подбежала к нему, чтобы поделиться своей бедой и может быть попросить совета, как быть.
Подбежав ближе, Соня остановилась перед лавочкой и выпалила всё на одном дыхании, не в силах сдержаться.
— Дядя Коля, вы только представьте, тётя Вера наконец очнулась! Та самая пациентка, которая лежала без имени все эти годы.
Николай оторвался от своего рисунка, поднял голову и широко улыбнулся, явно обрадовавшись новости.
— Неужели правда? Вот это да, какая радость для всех, — воскликнул он искренне. В глубине души санитар всегда сочувствовал этой бедной женщине, которая так долго была между жизнью и смертью, и надеялся на лучшее.
Но приглядевшись к лицу Сони, он заметил слёзы в её глазах и сразу посерьёзнел.
— Что случилось-то? Почему ты плачешь, расскажи?
Девочка всхлипнула, вытирая слёзы кулачком, и постаралась взять себя в руки.
— Мария Алексеевна хочет, чтобы папу перевели в другую больницу, подальше, — ответила она дрожащим голосом. — Я подслушала их разговор с главврачом.
Николай нахмурился, и лицо его стало озабоченным.
— Серьёзно говоришь? А зачем ей это понадобилось, в чём причина?
— Она твердит, что папа слишком много внимания уделяет тёте Вере и это неправильно, — объяснила Соня, и слёзы снова покатились. — Но это же полная ерунда, мой папа ко всем относится по-доброму, он просто помогает, как может.
Николай кивнул с сочувствием, понимая, как это тяжело для ребёнка — он знал, что заведующая женщина властная, амбициозная и не любит, когда кто-то не следует её правилам или выходит за рамки.
— Ну, не переживай так сильно, постарайся успокоиться, — сказал он мягко, обнимая девочку за плечо, чтобы поддержать. — Может, всё ещё обойдётся без крайностей, не всегда планы сбываются. Виктор Павлович — начальник справедливый, он не позволит обидеть твоего папу просто так, без веской причины.
— Я так боюсь, что папа уедет и мы останемся без него, — ответила Соня, шмыгнув носом, и голос её был полон детского отчаяния.
Николай вздохнул глубоко — он хорошо понимал эту тревогу, ведь сам когда-то пережил потери и перемены, и жизнь научила его, что не всегда всё идёт гладко.
— Жизнь — штука сложная и непредсказуемая, — сказал он задумчиво, глядя вдаль. — Бывает, что всё складывается совсем не так, как ты планировал или хотел, и приходится подстраиваться.
Соня посмотрела на него с любопытством — она слышала от папы, что у Николая была нелёгкая судьба, полная испытаний.
— А у вас тоже что-то подобное случилось в жизни? — спросила она осторожно.
Николай усмехнулся горько, но без злобы.
— О, моя история длинная и не самая весёлая, полна ошибок и разочарований, — ответил он. — Но если тебе интересно услышать, могу рассказать по порядку.
Соня кивнула, устраиваясь поудобнее на лавочке, и приготовилась слушать.
— Я вырос в очень бедной семье, где каждый рубль был на счету, — начал Николай спокойно. — Мы с мамой жили скромно, но всегда поддерживали друг друга, это помогало держаться. Отец погиб рано, в несчастном случае на работе, и нам пришлось выживать вдвоём. А я с детства обожал рисовать — мог часами сидеть с карандашом и бумагой, мечтая стать настоящим художником.
— Так вы же им стали, в каком-то смысле, — вставила Соня, пытаясь подбодрить.
— Да, я поступил в академию художеств, и это было, пожалуй, самое счастливое время в моей жизни, — продолжил Николай. — Планов было море, всё получалось легко, меня даже с первого курса хвалили преподаватели и считали перспективным талантом.
— А что случилось потом? — спросила Соня, затаив дыхание от любопытства.
— Я допустил большую ошибку, которая всё перевернула, — ответил Николай, грустно вздохнув. — У меня был приятель по академии, Артём, из богатой семьи, с связями. Он как-то попросил меня нарисовать копию одной известной картины — якобы для подарка какому-то влиятельному знакомому, который хорошо заплатит и отблагодарит.
— И вы согласились на это? — спросила девочка, удивлённо округлив глаза.
— Конечно, я тогда считал его настоящим другом, доверял без оглядки, — ответил Николай. — Нарисовал одну картину, потом вторую, третью, и мне платили прилично. Эти деньги помогли мне собрать на операцию для мамы — она была тяжело больна, и лечение стоило огромных средств.
— А дальше что пошло не так? — поинтересовалась Соня.
— Вдруг ко мне пришли полицейские и предъявили обвинение в мошенничестве и подделке произведений искусства, — объяснил Николай. — Оказалось, Артём продавал мои копии как оригиналы, обманывал покупателей и наживался на моём таланте, а я даже не подозревал.
— Мошенничестве? — переспросила Соня недоверчиво. — Вы совсем не похожи на такого человека, который мог бы обманывать.
Николай покачал головой с грустью.
— Артём уговорил меня взять всю вину на себя, чтобы спасти ситуацию, — продолжил он. — Сказал, что если признаюсь, то получу маленький срок, а он тем временем поможет маме с операцией полностью. И когда я выйду, то стану богатым человеком — обещал нанять хорошего адвоката и обеспечить содействие в суде.
— И вы ему поверили в итоге? — спросила Соня.
Николай горько усмехнулся, припоминая свою наивность.
— Поверил, потому что был молодым, доверчивым и отчаянно хотел спасти маму любой ценой. Думал, что поступаю правильно, жертвуя собой ради неё. Но на суде мне дали по максимуму, без снисхождения. Кто-то анонимно подбросил судье записку с угрозами, якобы от моего имени, хотя я ничего подобного не писал. В итоге отсидел весь срок без шанса на досрочное освобождение.
— А когда вы вышли на свободу? — спросила Соня тихо.
— Понял, что меня все забыли и бросили, — ответил Николай. — Артём исчез без следа, словно растворился. Мама не дождалась — умерла, пока я сидел.
Соня ахнула от жалости.
— Бедная ваша мама, как же это горько.
— Да, ты права, это была самая большая трагедия в моей жизни, которая сломала многое внутри, — согласился Николай, вздохнув тяжело. — Я потерял абсолютно всё — свою мечту о карьере художника, свободу, любимую маму, которая была единственной опорой.
В итоге я устроился санитаром в эту больницу, понимая, что с испорченной репутацией мне уже не светит вернуться в мир искусства — никто не хотел иметь со мной дела, все шарахались.
— Но вы же продолжаете рисовать, я видела ваши наброски, — сказала Соня с надеждой в голосе.
— Есть такое, но теперь это больше для души, чтобы не сойти с ума от тоски и ощущения безысходности, — ответил Николай, улыбнувшись слабо. — Рисование помогает отвлечься, найти хоть какой-то смысл. А ещё пациенты вокруг — я вижу их боль, их трудности, и понимаю, что в моей собственной жизни всё не так уж безнадёжно. Когда помогаю им, сам чувствую облегчение, словно отдаю частичку добра.
Соня смотрела на него с сочувствием и восхищением — она понимала, что этот добрый человек пережил кучу трудностей, но не озлобился на мир и не потерял веру в хорошее, продолжая помогать другим. Тем временем в своём кабинете Мария Алексеевна обдумывала коварные планы, которые зрели в её голове. Ей сильно не нравилось, что Вера в отделении и пользуется особым покровительством Евгения Ивановича — это подрывало её авторитет. Ведь именно она, заведующая, неоднократно настаивала на том, что пациентка безнадёжна и её пора отключать от аппаратов, чтобы не тратить ресурсы зря. Но теперь произошло это неожиданное "чудо", которое совсем не вписывалось в её расчёты и ставило под удар её репутацию. Подумав немного, она решила вызвать к себе завхоза — невысокого, суетливого мужчину по имени Сергей Михайлович, который всегда старался угодить начальству и не перечить.
Вошедший в кабинет Сергей Михайлович с готовностью произнёс:
— Вызывали, Мария Алексеевна? Чем могу быть полезен?
Заведующая, не отрываясь от бумаг, произнесла:
— Да, есть у меня к вам одна просьба.
Завхоз улыбнулся заискивающе.
— Всегда готов, вы же знаете.
Продолжение: