Ирина вернулась с работы и услышала из кухни знакомое бормотание. Мать снова разговаривала по телефону с сестрой Натальей. Судя по интонации, речь шла о чём-то приятном — голос Тамары Фёдоровны звучал мягко и ласково.
— Наташенька, не переживай, всё будет хорошо. Ты главное не нервничай, слышишь?
Ирина сняла куртку и прошла на кухню. Мать сидела за столом с телефоном у уха, перед ней стояла чашка остывшего кофе.
— Конечно, родная, я обо всём позабочусь. Ты только выздоравливай, — продолжала Тамара Фёдоровна, заметив дочь, но не прерывая разговор. — Целую, доченька.
Положив трубку, мать повернулась к Ирине.
— Наташа опять простыла. Говорит, насморк замучил. Надо будет ей лекарств передать.
— Хорошо, — кивнула Ирина, открывая холодильник. — Я завтра после работы в аптеку заеду.
— Ты у меня золотая, — улыбнулась Тамара Фёдоровна.
Прошло пять лет с тех пор, как мать переехала к Ирине. После смерти отца Тамара Фёдоровна осталась одна в трёхкомнатной квартире, и дочь предложила пожить вместе, пока всё не уладится с документами и наследством. Мать согласилась не сразу — говорила, что не хочет быть обузой. Но Ирина настояла, и Тамара Фёдоровна переехала.
Отец умер внезапно, от инфаркта. Ирине тогда было тридцать два, сестре Наталье — двадцать восемь. Обе дочери приехали на похороны, но Наталья пробыла всего два дня и уехала обратно в свой город, сославшись на срочные дела на работе. Ирина осталась разбираться с документами, оплачивать поминки, встречаться с нотариусом.
Тамара Фёдоровна тогда была в таком состоянии, что не могла ничем помочь. Дочь понимала — потеря мужа для матери стала тяжёлым ударом. Родители прожили вместе сорок лет, и теперь Тамара Фёдоровна казалась потерянной, растерянной.
Первые месяцы после переезда мать старалась быть благодарной. Вставала раньше Ирины, готовила завтрак, мыла посуду. Спрашивала, не мешает ли дочери, не стесняет ли её присутствие. Ирина отвечала, что всё в порядке, что ей даже приятно не возвращаться в пустую квартиру после работы.
— Ты же знаешь, мам, я всегда одна жила, — говорила Ирина. — Мне даже спокойнее, что ты здесь.
Тамара Фёдоровна благодарно кивала и старалась помогать по дому. Готовила ужины, убиралась, гладила бельё. Ирина работала бухгалтером в строительной компании, уходила рано утром и возвращалась поздно вечером. Поэтому помощь матери была кстати.
Но постепенно что-то начало меняться. Тамара Фёдоровна всё чаще стала делать замечания по поводу покупок, которые приносила Ирина из магазина.
— Зачем ты купила такой дорогой сыр? — спросила мать однажды, разбирая пакеты. — Можно было взять подешевле.
— Мам, я люблю этот сыр, — спокойно ответила Ирина.
— Ну и что? Раньше ведь обходились обычным. Зачем переплачивать?
— Я зарабатываю и трачу на то, что мне нравится, — улыбнулась Ирина, стараясь не показывать раздражение.
Тамара Фёдоровна фыркнула, но больше ничего не сказала.
Через некоторое время замечания стали появляться по поводу одежды. Ирина надела новое платье, собираясь на встречу с подругами, и мать покачала головой.
— Слишком ярко. Раньше всё было скромнее. А сейчас молодёжь вырядится, как на карнавал.
— Мне нравится это платье, — возразила Ирина.
— Ну нравится, так нравится, — проворчала Тамара Фёдоровна.
Ирина терпела. Понимала, что пожилому человеку тяжело перестраиваться после утраты, что мать привыкла к своему укладу жизни и теперь пытается сохранить хоть что-то знакомое. Дочь старалась не конфликтовать, не спорить, просто кивала и продолжала жить так, как считала нужным.
Сестра Наталья приезжала редко. Обычно только к праздникам — на Новый год, на день рождения матери. Приезжала всегда без подарков, с фразой, что у Ирины всё есть, а она, Наталья, еле концы с концами сводит.
— Ты же понимаешь, Ир, у меня денег нет на всякие там цветы и конфеты, — говорила Наталья, проходя в квартиру. — Вот, добралась до вас, и то хорошо.
Ирина молча кивала. Знала, что сестра работает менеджером в салоне мебели и получает неплохо, но спорить не хотела.
Тамара Фёдоровна никогда не упрекала младшую дочь. Наоборот, всегда находила оправдание.
— У Наташи жизнь тяжелее, — объясняла мать, когда Ирина однажды не выдержала и высказалась по поводу отсутствия помощи от сестры. — Ты же самостоятельная, у тебя всё есть. А она только начинает.
— Мам, Наташе двадцать восемь, — напомнила Ирина. — Она давно не начинает.
— Всё равно. Ей тяжелее, — настаивала Тамара Фёдоровна.
Ирина вздохнула и больше эту тему не поднимала.
Прошло три года с момента переезда матери, когда Тамара Фёдоровна наконец объявила, что собирается продавать родительскую квартиру.
— Зачем мне она? — сказала мать за ужином. — Стоит пустая, платить за неё приходится. Лучше продам, деньги получу.
— Хорошо, мам, — согласилась Ирина. — Тогда давай оформим доли на нас с Наташей. По закону мы с ней наследницы после папы.
Тамара Фёдоровна нахмурилась.
— Зачем такие сложности? Я сама решу, кому и сколько.
— Мам, но это наследство, — мягко возразила Ирина. — Нужно по закону всё оформить.
— Я сказала, сама решу! — резко бросила мать и встала из-за стола.
Ирина промолчала. Не хотела ссориться, надеялась, что мать одумается и всё же обратится к нотариусу.
Но Тамара Фёдоровна обращаться не стала. Вместо этого продала квартиру через знакомого риелтора, оформив сделку только на себя. Ирина узнала об этом случайно, когда мать обмолвилась по телефону с подругой.
— Да, Людочка, продала наконец. Получила хорошие деньги. Теперь буду спокойна, — радостно рассказывала Тамара Фёдоровна.
Ирина замерла в коридоре. Значит, квартира продана. И мать даже не посчитала нужным сообщить.
Вечером дочь решила поговорить.
— Мам, я слышала, ты продала квартиру, — начала Ирина, присаживаясь рядом с матерью на диван.
— Да, продала, — кивнула Тамара Фёдоровна, не отрывая взгляда от телевизора.
— А почему ты не сказала?
— Зачем? Это моя квартира, я и распорядилась.
— Но мы с Наташей имеем право на наследство.
Тамара Фёдоровна повернулась к дочери, и в глазах появилось раздражение.
— Ирочка, не начинай. Квартира была оформлена на меня. Я вдова, я и распоряжаюсь. А вы с сестрой получите своё, когда я умру.
— Мам, я не об этом, — попыталась возразить Ирина, но мать перебила.
— Хватит! Я знаю, что делаю. А ты не беспокойся, всё будет справедливо.
Дочь замолчала. Спорить дальше не имело смысла. Тамара Фёдоровна встала и ушла к себе в комнату, хлопнув дверью.
Ирина осталась сидеть на диване. Внутри росло недоумение. Мать живёт в её квартире уже три года, не платит за коммунальные услуги, ест то, что покупает Ирина, и при этом не считает нужным даже посоветоваться по поводу продажи родительского жилья.
На следующий день Ирина позвонила Наталье.
— Наташ, ты знаешь, что мама продала квартиру?
— Да, она мне говорила, — спокойно ответила сестра.
— И ты не против?
— А что я могу сделать? Квартира на ней. Пусть распоряжается.
— Но мы с тобой наследницы по закону, — напомнила Ирина.
— Ир, не заводись, — отмахнулась Наталья. — Мама разберётся. Она же нам мать, не обидит.
— Ты уверена?
— Конечно. Не переживай. Мне на работу пора, поговорим потом.
Наталья отключилась, а Ирина осталась с телефоном в руке. Сестра не видела проблемы. Но Ирина чувствовала — что-то здесь не так.
Прошло ещё два года. Тамара Фёдоровна окончательно обжилась в квартире дочери и теперь чувствовала себя полноправной хозяйкой. Делала замечания по любому поводу, указывала, как правильно мыть полы, как складывать вещи, какую еду готовить.
— Ира, зачем ты купила эту рыбу? — спросила мать, открыв холодильник. — Я же говорила, что лучше брать курицу.
— Мам, я хотела рыбу, — устало ответила Ирина.
— Ну и зря. Рыба дорогая, а толку мало. Лучше бы мясо взяла.
Ирина промолчала. Устала спорить, устала объяснять. Проще кивнуть и жить дальше.
Наталья по-прежнему приезжала редко. В последний раз появилась на день рождения матери, привезла дешёвый букет и сразу начала жаловаться на жизнь.
— Ир, у тебя тут как в раю, — сказала сестра, оглядывая квартиру. — А у меня вечно денег не хватает. Хорошо тебе.
Ирина только вздохнула. Хорошо? Она содержит мать уже пять лет, платит за всё сама, а сестра даже не помогает.
Тамара Фёдоровна, как всегда, нашла оправдание младшей.
— Наташе действительно тяжело, — сказала мать, когда сестра уехала. — Ты же видишь, она еле сводит концы с концами.
— Мам, я тоже не купаюсь в деньгах, — не выдержала Ирина.
— Ну что ты! У тебя всё есть! Квартира, работа, стабильность! А Наташе ещё жизнь устраивать надо!
Ирина больше ничего не ответила. Бесполезно.
Через месяц Тамара Фёдоровна объявила за ужином, что приняла решение.
— Я долго думала, как справедливее поступить, — начала мать, откладывая вилку. — И решила. Деньги от продажи квартиры я отдам Наташе.
Ирина застыла с куском хлеба в руке.
— Что?
— Ты слышала, — спокойно повторила Тамара Фёдоровна. — Наташе нужны деньги больше, чем тебе. Ты сама заработаешь.
Ирина положила хлеб на тарелку. Руки задрожали, но дочь взяла себя в руки.
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — кивнула мать. — Я долго думала и приняла решение. Наташе надо помочь. А ты справишься.
— Я пять лет содержу тебя, — тихо произнесла Ирина. — Плачу за квартиру, за еду, за всё. А Наташа приезжает раз в полгода с пустыми руками.
— Не начинай, — оборвала Тамара Фёдоровна. — Ты же знаешь, что у неё жизнь сложнее.
— Чем сложнее? — Ирина подняла голос. — Она работает, получает деньги! Просто тратит на себя, а не на семью!
— Хватит! — резко сказала мать. — Я приняла решение, и точка. Обсуждать нечего.
Тамара Фёдоровна встала из-за стола и ушла в свою комнату. Ирина осталась сидеть на кухне. Внутри клокотало возмущение, обида, непонимание. Пять лет. Пять лет мать живёт здесь, пользуется всем, что есть у Ирины, а теперь спокойно заявляет, что отдаст деньги от продажи квартиры сестре.
Ирина взяла телефон и набрала номер Натальи.
— Алло, — сонно ответила сестра.
— Наташ, ты в курсе, что мама собирается отдать тебе деньги от продажи квартиры?
— Ну да, говорила что-то такое, — зевнула Наталья.
— И ты считаешь это нормальным?
— А что такого? Мне правда нужны деньги. А ты как-нибудь сама заработаешь.
Ирина замолчала. Сестра даже не видела проблемы. Для Натальи это было естественно — получить всё, не делая ничего.
— Наташ, я пять лет содержу мать. Плачу за неё, кормлю, покупаю всё необходимое. А ты?
— Ир, ну зачем ты начинаешь? — недовольно протянула сестра. — Ты же сама пригласила маму к себе.
— Я пригласила на время, пока документы не оформим!
— Ну и что? Тебе же не трудно! У тебя квартира большая, зарплата нормальная. А мне нужна помощь.
— Помощь? — Ирина сжала телефон. — Пять лет назад ты уехала с похорон через два дня! Даже с документами не помогла разобраться!
— У меня работа была! Я не могла остаться! — возмутилась Наталья.
— Конечно, — холодно произнесла Ирина. — Работа. А мне можно всё бросить и заниматься похоронами одной, да?
— Ир, хватит! Мама уже решила, чего ты пристала?
Ирина отключилась. Больше говорить не хотелось. Всё и так ясно.
Прошло две недели. Тамара Фёдоровна вела себя так, будто ничего не произошло. Готовила, убиралась, смотрела телевизор. Ирина старалась не заводить разговоров, но напряжение росло.
Однажды вечером мать снова подняла тему.
— Ирочка, я хотела уточнить, — начала Тамара Фёдоровна, когда дочь вернулась с работы. — Ты же не против, что я квартиру оформлю на Наташу?
Ирина замерла в прихожей, снимая ботинки.
— На Наташу? Совсем?
— Ну да. Я думала, может, поделить, но потом решила, что лучше всё ей отдать. Ты же стоишь на ногах, а она нет.
— Мам, ты понимаешь, что говоришь?
— Конечно, понимаю, — спокойно ответила Тамара Фёдоровна. — Наташе нужна квартира. А ты как-нибудь справишься. У тебя всё получается.
Слова прозвучали как холодный приговор. Не злой, не жестокий, а просто равнодушный. Мать говорила так, будто речь шла о покупке хлеба, а не о том, что лишает одну дочь наследства в пользу другой.
Ирина молча прошла на кухню, налила воды и выпила. Тамара Фёдоровна стояла в дверном проёме и смотрела на дочь.
— Ты что, обиделась?
— Нет, мам, — тихо ответила Ирина. — Я не обиделась. Я просто пытаюсь понять, как человек, который живёт у меня пять лет, может так спокойно говорить такое.
— Ирочка, ну не надо драму устраивать, — отмахнулась мать. — Я же не говорю, что тебя не люблю. Просто Наташе нужнее.
— Нужнее, — повторила Ирина.
— Да. Ты сама всё сможешь. А она без помощи пропадёт.
Ирина поставила стакан на стол. Внутри что-то окончательно оборвалось. Пять лет терпения, помощи, заботы — всё это ничего не значило.
Дочь встала и прошла в комнату матери. Открыла шкаф и начала доставать вещи Тамары Фёдоровны. Аккуратно складывала в пакеты — блузки, юбки, кофты.
— Ты что делаешь?! — возмутилась мать, зайдя следом.
— Собираю твои вещи, — спокойно ответила Ирина.
— Зачем?!
— Потому что пора самостоятельности, мам. Раз уж ты считаешь, что я ни в чём не нуждаюсь и всё могу сама, значит, и ты можешь.
— Ира! Что ты несёшь?!
— Я несу правду, — дочь продолжала складывать вещи. — Ты пять лет живёшь здесь. Я плачу за всё, покупаю продукты, оплачиваю коммунальные услуги. А ты теперь решила отдать наследство Наташе, потому что мне не нужно. Хорошо. Тогда тебе здесь тоже не нужно оставаться.
— Ты выгоняешь мать?! — ахнула Тамара Фёдоровна.
— Я просто предлагаю пожить у той дочери, которой ты отдаёшь квартиру, — ровно произнесла Ирина. — Это справедливо, тебе не кажется?
Мать стояла и смотрела на дочь широко открытыми глазами. Видимо, такого поворота Тамара Фёдоровна не ожидала.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — Ирина взяла ещё один пакет и продолжила собирать вещи.
— Но... Но у Наташи маленькая квартира! Там негде жить!
— Значит, снимете вместе что-то побольше, — предложила Ирина. — На деньги от продажи родительской квартиры хватит.
— Ира! Опомнись! — в голосе матери появились истерические нотки.
— Я опомнилась пять лет назад, когда пустила тебя сюда, — дочь закрыла последний пакет и повернулась к матери. — Но лучше поздно, чем никогда.
Тамара Фёдоровна попыталась что-то возразить, но слова застряли в горле. Ирина вынесла пакеты в коридор и начала собирать обувь матери.
— Завтра я отвезу тебя к Наташе, — сказала Ирина. — Звони ей, предупреди.
— Она на работе! Не может сейчас!
— Тогда завтра утром. У тебя есть время собраться.
Мать растерянно смотрела на дочь, потом развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
Ирина осталась стоять в коридоре. Внутри было пусто, но вместе с тем — спокойно. Решение принято, и назад дороги нет.
Утром следующего дня Тамара Фёдоровна вышла из комнаты с красными глазами. Мать явно плакала ночью, но ничего не сказала. Молча собрала оставшиеся вещи, оделась и вышла из квартиры.
Ирина вызвала такси и помогла донести пакеты до машины. Мать села на заднее сиденье и отвернулась к окну.
— Куда едем? — спросил водитель.
Ирина назвала адрес Натальи. Сестра была предупреждена, но всё равно не верила, что дело дойдёт до выселения матери.
Когда такси подъехало к дому Натальи, Ирина достала пакеты из багажника и поставила на тротуар. Тамара Фёдоровна вышла из машины и посмотрела на дочь.
— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказала мать.
— Возможно, — кивнула Ирина. — Но не сегодня.
Дочь села обратно в такси и уехала, не оглядываясь. Тамара Фёдоровна осталась стоять у подъезда с пакетами, ожидая, пока Наталья спустится вниз.
Через несколько дней Наталья позвонила Ирине.
— Ты с ума сошла?! Как ты могла выгнать мать?! — кричала сестра в трубку.
— Легко, — спокойно ответила Ирина. — Так же легко, как ты пять лет не помогала ни мне, ни ей.
— Ира! У меня нет места для мамы! Я живу в однушке!
— Тогда снимите квартиру побольше. На деньги от продажи родительского жилья хватит.
— Но эти деньги мне мама обещала!
— Отлично, — усмехнулась Ирина. — Значит, у вас есть на что жить. Решайте сами.
— Ты бессердечная! — выкрикнула Наталья.
— Может быть, — согласилась Ирина. — Но я устала быть доброй дурой, которая всем помогает, а сама остаётся ни с чем.
Наталья ещё что-то кричала, но Ирина просто отключилась. Больше разговаривать не хотелось.
Через неделю пришло сообщение от Тамары Фёдоровны: "Ирочка, давай поговорим. Я не хотела тебя обидеть."
Ирина прочитала и удалила. Отвечать не стала.
Ещё через несколько дней позвонила Наталья.
— Ир, мама плачет каждый день. Ей плохо. Может, заберёшь её обратно?
— Нет, — коротко ответила Ирина.
— Но ей же тяжело!
— Мне тоже было тяжело пять лет, но никто об этом не думал, — возразила Ирина. — Теперь пусть Наташа привыкает к самостоятельности.
— Ты изменилась, — с упрёком сказала сестра.
— Да, — согласилась Ирина. — И это хорошо.
Наталья повесила трубку. Больше звонков не было.
Через месяц Ирина сменила номер телефона. Старый отключила, новый дала только нескольким близким друзьям. Матери и сестре сообщать не стала.
Впервые за долгие годы дочь почувствовала лёгкость. Не от злости, не от обиды, а от того, что дом снова стал её собственным. Здесь не было никого, кто указывал бы, что покупать, как одеваться, кому отдавать деньги.
Ирина вернулась с работы и остановилась в прихожей. Тишина. Никаких замечаний, никаких упрёков, никаких разговоров по телефону с Натальей.
Дочь прошла на кухню, поставила чайник и села за стол. За окном шёл дождь, капли стекали по стеклу. Осень. Время перемен.
Ирина налила чай и добавила ложку мёда. Раньше мать всегда говорила, что мёд дорогой, что можно обойтись сахаром. Но теперь Ирина могла позволить себе всё, что хотела. Потому что зарабатывала сама. Жила сама. И решала сама.
Через несколько недель подруга Светлана спросила, не жалеет ли Ирина о случившемся.
— Нет, — честно ответила Ирина. — Я долго терпела, надеялась, что мама одумается. Но она сделала выбор. И я сделала свой.
— А если она попросит вернуться?
— Не вернётся, — усмехнулась Ирина. — Для неё это будет означать признать, что она была неправа. А мама никогда не признаёт своих ошибок.
— Ты стала жёстче, — заметила Светлана.
— Нет, — покачала головой Ирина. — Я просто перестала позволять использовать себя.
Подруга кивнула. Понимающе.
Ирина вернулась домой и включила свет. Квартира встретила тишиной и уютом. Здесь больше не было никого, кто мог бы сказать, что она недостаточно хорошая дочь или что сестре нужнее.
Дочь прошла в свою комнату, переоделась и легла на кровать. Закрыла глаза. Впервые за пять лет не нужно было ни о ком думать, кроме себя. Не нужно было оправдываться, объяснять, доказывать.
Просто жить. Спокойно. Свободно.
И это было прекрасно.