Елена смотрела на экран телефона, перечитывая сообщение в третий раз. Свекровь написала утром, коротко и неожиданно: «Приезжай с ребёнком, хочу помириться, давно не виделись».
Пальцы зависли над клавиатурой. Ответить? Проигнорировать? После развода прошло полтора года. Полтора года тишины, редких звонков сыну по праздникам и ни одной попытки наладить контакт. А теперь вдруг — приглашение.
Елена положила телефон и подошла к окну. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Сын играл в комнате — строил из конструктора что-то масштабное и сложное, время от времени комментируя процесс вслух.
Женщина вздохнула. Мальчику восемь лет. Отца видел несколько раз за последний год, бабушку — и того реже. Разве правильно лишать ребёнка родных? Может, правда стоит дать шанс? Хотя бы попробовать?
Елена вернулась к телефону и набрала ответ: «Хорошо. Во сколько подъехать?»
Ответ пришёл быстро: «К двум. Жду».
Утро субботы началось с нервной суеты. Елена гладила сыну рубашку, выбирала себе платье попроще — не хотелось выглядеть вызывающе, но и показывать, что дела плохи, тоже не планировала. Мальчик крутился рядом, спрашивал, куда едут и зачем.
— К бабушке. Она пригласила нас на обед.
— К папиной маме?
— Да.
Сын кивнул и убежал одеваться. Вопросов больше не было. Ребёнок привык не вмешиваться в дела взрослых — слишком рано научился читать настроение матери и молчать, когда нужно.
Елена посмотрела на себя в зеркало. Волосы собраны в хвост, минимум косметики, простое тёмно-синее платье. Нормально. Не празднично, но и не убого.
Перед выходом женщина заглянула в кондитерскую. Купила торт — медовик, помнила, что свекровь любит. И два пакета сока для ребёнка. Не хотелось приходить с пустыми руками, как бы ни сложились отношения.
Дом свекрови стоял на окраине, в старом районе с пятиэтажками и разбитыми дворами. Елена припарковалась у подъезда, взяла сумку с тортом, сын нёс соки.
— Мам, а папа будет? — спросил мальчик, поднимаясь по лестнице.
— Не знаю. Может быть.
— А если будет, мне с ним разговаривать?
Елена остановилась, присела на корточки, чтобы быть на уровне глаз ребёнка.
— Конечно. Он твой отец. Ты ничего плохого не сделал, не виноват ни в чём. Веди себя как обычно, хорошо?
Сын кивнул. Поднялись дальше.
Дверь открыла Тамара Ивановна. Свекровь выглядела так же, как и год назад: седые волосы аккуратно уложены, строгий взгляд, лёгкая улыбка — вежливая, но без тепла.
— Проходите, — женщина отступила в сторону.
Елена вошла, разулась, сын пристроил соки на полку в прихожей. Запах жареного мяса и лука ударил в нос — готовили основательно.
В гостиной за столом уже сидели трое. Бывший муж Дмитрий — постарел, появились седые виски, но взгляд всё такой же усталый и отстранённый. Рядом сестра Дмитрия, Ирина, с мужем Олегом. Золовка смотрела на вошедших с плохо скрытым раздражением, муж золовки уткнулся в телефон.
Стол был накрыт богато: салаты, нарезки, горячее в больших тарелках, графин с компотом. Явно готовились долго.
— Здравствуйте, — Елена поставила торт на стол.
— Здравствуйте, — тихо повторил сын.
Дмитрий кивнул, Ирина никак не отреагировала, Олег поднял глаза от экрана и буркнул что-то невнятное.
Тамара Ивановна указала на стулья напротив Дмитрия.
— Садитесь. Сейчас чай принесу.
Елена села, сын устроился рядом. Мальчик сложил руки на коленях и смотрел в стол — видно было, что неловко.
Первые минуты прошли в натянутом молчании. Тамара Ивановна разливала чай, Дмитрий резал хлеб, Ирина что-то шептала мужу. Елена пыталась подобрать слова для начала разговора, но каждая фраза казалась неуместной.
— Ну как дела? — наконец спросила Тамара Ивановна, обращаясь к Елене.
— Нормально. Работаю, сын в школу ходит.
— В какой класс?
— Во второй.
— Учится хорошо?
— Да, хорошо.
Тамара Ивановна кивнула и замолчала. Разговор вязнет, как осенняя грязь.
Дмитрий посмотрел на сына.
— Привет, Лёша.
— Привет, — мальчик чуть поднял голову.
— Как дела в школе?
— Нормально.
— Оценки какие?
— Четвёрки и пятёрки.
— Молодец.
Снова тишина. Дмитрий отвернулся, уткнулся в тарелку. Елена видела, как бывший муж сжимает вилку слишком крепко, как напряжены плечи. Неловкость висела в воздухе, густая и липкая.
Ирина наконец подала голос.
— Ну что, начнём есть? А то всё остынет.
Тамара Ивановна кивнула.
— Да, конечно. Угощайтесь.
Все потянулись к блюдам. Елена положила себе салат, сыну — картошку и кусочек курицы. Лёша осторожно взял вилку, начал есть маленькими порциями.
Разговор завязался вокруг погоды. Как холодно стало, как рано темнеет, скоро зима. Банальные фразы, заполняющие пустоту. Елена поддакивала, Дмитрий молчал, Ирина высказывала мнение обо всём подряд — громко, уверенно, не давая вставить слово.
— Вообще осень в этом году какая-то мрачная. Дожди каждый день, солнца не видно. Депрессия одна, — золовка отпила компот. — Я уже думаю куда-нибудь уехать. На юг, например. Хоть солнышка поймать.
— Это хорошая идея, — согласилась Тамара Ивановна. — Тебе бы отдохнуть.
— Да уж. Работа замотала совсем.
Елена слушала вполуха. Сын ел молча, иногда поглядывая на отца. Дмитрий избегал взгляда ребёнка.
Прошло минут десять. Атмосфера оставалась натянутой, но хотя бы не взрывоопасной. Елена начала думать, что, может, всё обойдётся. Посидят, поедят, разойдутся. Никаких конфликтов.
Лёша доел картошку и потянулся за котлетой. Рука мальчика потянулась к блюду в центре стола.
И тут Ирина резко придвинула блюдо к себе. Движение было быстрым, почти агрессивным. Золовка посмотрела на ребёнка с плохо скрытым презрением и процедила сквозь зубы:
— А мы не обязаны кормить твоего выродка.
В комнате воцарилась мертвая тишина.
Елена замерла. Вилка выпала из руки, звякнула о тарелку. Кровь прилила к лицу, но женщина не могла выдавить ни слова — слишком неожиданно, слишком грубо.
Лёша съёжился на стуле. Глаза мальчика расширились, губы задрожали. Ребёнок не понимал значения слова, но интонацию уловил отлично. Лицо покраснело, дыхание участилось.
Дмитрий опустил глаза в тарелку. Молчал. Тамара Ивановна повернулась к окну, делая вид, что не слышала. Олег продолжал жевать, как ни в чём не бывало.
Елена собрала всю волю в кулак. Медленно положила салфетку на стол, взяла сына за руку.
— Собирайся. Мы уходим.
Лёша вскочил со стула так быстро, словно сидел на раскалённом железе. Мальчик схватил куртку, побежал к двери.
Елена встала. Руки тряслись, но голос держала ровным.
— Спасибо за гостеприимство. Больше не побеспокоим.
Дмитрий наконец поднял голову.
— Лена, подожди...
— Что подожди? — женщина обернулась. — Ты слышал, что твоя сестра сказала? Про твоего сына? И ты молчишь?
Бывший муж открыл рот, но ничего не ответил. Просто смотрел, бесполезный и жалкий.
Ирина фыркнула.
— Ну что ты разнервничалась? Я просто сказала правду. Мы действительно не обязаны его кормить. Ты же сама с ним живёшь, сама зарабатываешь. Вот и корми.
Елена шагнула к столу. Взгляд женщины был холодным, как ноябрьский ветер.
— Вы пригласили нас сюда. Не я напросилась. Ваша мать написала, что хочет помириться. И я поверила. Взяла ребёнка, чтобы он увидел родных. А вы устроили это... — голос сорвался, но женщина взяла себя в руки. — Больше никогда не подходите к нам. Ни к нему, ни ко мне.
Тамара Ивановна наконец повернулась.
— Лена, не горячись. Ирина просто пошутила. Не так поняла...
— Пошутила? — Елена медленно покачала головой. — Назвать ребёнка выродком — это шутка?
— Ну, слово, конечно, резкое... Но ты сама понимаешь, после развода всё сложно. Эмоции...
— Эмоции? У меня тоже эмоции были. Когда ваш сын бросил беременную жену ради любовницы. Когда я одна рожала, одна поднимала ребёнка. Но я никогда не позволяла себе оскорблять чужих детей. Потому что это дно.
Дмитрий встал.
— Лена, прости. Я не хотел...
— Не хотел? Тогда почему промолчал? Почему не встал на защиту собственного сына?
Бывший муж отвёл взгляд. Ответа не последовало.
Елена развернулась и вышла в коридор. Лёша уже стоял у двери, одетый, с лицом красным от слёз. Мальчик старался не плакать, но губы предательски дрожали.
— Пошли, солнышко, — женщина обняла сына за плечи, открыла дверь.
Они спустились по лестнице молча. Елена вела машину на автомате — не помнила, как выехала со двора, как свернула на главную улицу. В голове звучало только одно слово: выродок.
Лёша сидел рядом, уткнувшись в окно. Слёзы текли по щекам, но мальчик не издал ни звука.
Елена остановила машину на обочине. Заглушила двигатель, повернулась к сыну.
— Лёш, посмотри на меня.
Мальчик медленно обернулся. Глаза красные, лицо мокрое.
— Ты ни в чём не виноват. Слышишь? Ни в чём. То, что они сказали — это их проблема. Их злость, их гадость. Но не твоя вина.
— Мам, а почему тётя так сказала? Я же ничего плохого не сделал...
Елена обняла сына, прижала к себе. Мальчик уткнулся ей в плечо и наконец разревелся — громко, отчаянно, как ребёнок, которому больно и страшно.
— Потому что некоторые люди злые. Они не умеют любить, не умеют быть добрыми. И винят в этом других. Но ты хороший мальчик. Умный, добрый, послушный. И я тебя очень люблю.
Сын всхлипнул, кивнул. Постепенно успокаивался.
Елена гладила ребёнка по голове, смотрела в окно. Дождь усилился, капли барабанили по крыше машины. Внутри всё кипело — ярость, обида, бессилие. Хотелось вернуться, наорать, разбить всю посуду на их головах. Но какой смысл? Они не изменятся. Не поймут.
— Мам, а мы больше туда не поедем? — тихо спросил Лёша.
— Нет, солнышко. Больше не поедем.
— А папу увижу?
Елена вздохнула. Вопрос сложный. Дмитрий — отец, но какой? Который даже защитить не смог? Который просто молчал, пока ребёнка оскорбляли?
— Если он сам захочет тебя видеть — увидишь. Но я больше не буду устраивать встречи. Пусть сам решает, нужен ли ему сын.
Мальчик кивнул. Вытер лицо рукавом куртки.
Елена завела машину. Поехали домой. Дорога заняла двадцать минут, но казалось — прошла целая вечность.
Дома Лёша сразу ушёл в комнату. Елена слышала, как мальчик достал конструктор, начал что-то строить. Ребёнок всегда так делал, когда нервничал — уходил в свой мир, где можно было контролировать хоть что-то.
Женщина прошла на кухню, поставила чайник. Руки всё ещё дрожали. Села за стол, уткнулась лицом в ладони.
Выродок. Как можно было сказать такое? Ребёнку. Восьмилетнему мальчику, который ни в чём не виноват. Который просто хотел есть. Просто потянулся за едой.
Елена вытерла глаза. Плакать не хотелось — слёзы ничего не решат. Нужно думать, что делать дальше.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия: «Прости. Я не хотел, чтобы так вышло. Давай встретимся, поговорим».
Елена смотрела на экран. Не хотел. Опять не хотел. Но почему тогда промолчал? Почему не встал и не сказал сестре, чтобы заткнулась? Почему позволил оскорбить собственного ребёнка?
Женщина заблокировала телефон, не ответив. Говорить не о чем. Всё уже сказано. Вернее, не сказано — промолчано.
Чайник закипел. Елена заварила себе ромашку, села у окна. Дождь лил как из ведра, небо было серым и низким. Осень в самом разгаре.
Лёша вышел из комнаты.
— Мам, а можно мультик посмотреть?
— Конечно. Включай.
Мальчик кивнул, устроился на диване с пледом. Елена принесла ему какао и печенье. Сын взял кружку, прижал к себе.
— Мам, ты правда меня любишь?
— Конечно, солнышко. Больше всех на свете.
— А папа?
Елена присела рядом.
— Я думаю, да. Просто он... не умеет это показывать. Ему сложно.
— Понятно.
Мальчик отпил какао, уткнулся в экран. Мультик был весёлый, но Лёша смотрел без улыбки.
Елена вернулась на кухню. Взяла телефон, открыла контакты. Пролистала до Дмитрия. Палец завис над кнопкой удаления.
Удалить? Или оставить — вдруг когда-нибудь понадобится?
Женщина нажала. Контакт исчез.
Потом открыла номер Тамары Ивановны. Тоже удалила.
Ирину даже не сохраняла.
Всё. Конец связи. Больше никаких попыток примирения, никаких обедов, никаких иллюзий, что они станут нормальной семьёй. Не станут. Потому что семья — это не кровь. Семья — это уважение, забота, защита. А у них этого нет.
Елена допила чай. Встала, подошла к сыну, села рядом. Обняла мальчика. Лёша прижался к матери, не отрываясь от мультика.
Они справятся. Вдвоём. Как справлялись всё это время. Без отца, который не защитил. Без бабушки, которая промолчала. Без золовки, которая оскорбила.
Им не нужны такие родные.
У них есть друг друг. И этого достаточно.