Ключи даже не успели коснуться блюдца в прихожей, когда Надя вылетела из кухни – босая, в застиранном халате, с лицом цвета свеклы.
– Да твою родню надо палкой гнать из нашей квартиры! – голос её разлетелся по всей трёхкомнатной хрущёвке, отскакивая от стен. – Пусть катятся, куда угодно, нахлебники!
Виктор замер у двери. В его руках качался пакет с молоком и хлебом – он всего-то сбегал в магазин на углу, пятнадцать минут от силы. А вернулся будто в другую реальность.
За спиной жены, в глубине коридора, маячила его тётка Зинаида – рыхлая, в растянутом свитере, с каким-то диким выражением на круглом лице. Из кухни доносился звон битой посуды.
– Что случилось? – Виктор попытался пройти дальше, но Надя преградила ему путь, уперев руки в бока.
– Что случилось?! – она повторила его слова с такой издевкой, что он почувствовал, как внутри всё сжалось. – Твоя мамаша с сестрой напились моего коньяку! Того самого, французского, что нам на годовщину подарили! А твоя драгоценная тётка разбила мой сервиз – весь, понимаешь, весь до последней чашки!
Виктор поставил пакет на пол. В квартире пахло чем-то кислым, смесью алкоголя и дешёвых духов. Из комнаты вынырнула его мать Галина Петровна – узкое лицо, накрашенные губы размазаны, глаза не фокусируются. За ней плелась младшая сестра Виктора, Катька, с телефоном в руке.
– Надюха, ты чего орёшь? – протянула Катька, даже не поднимая взгляда от экрана. – Мы тут просто посидели немножко...
– Посидели?! – Надя шагнула к ней, и Виктор успел перехватить жену за плечо. – Вы тут всё опустошили из холодильника! Там пусто, как в морге! Котлеты, которые я на неделю готовила, салаты, даже творог детский слопали!
Галина Петровна покачнулась, оперлась о стену.
– Мы думали... угоститься... сыночек же не против...
– Валите куда подальше! – выкрикнула Надя, и в её голосе прорезалось что-то такое отчаянное, что Виктор вдруг ясно увидел: ещё секунда – и она сорвётся окончательно. – Все! Немедленно! Чтобы через пять минут вас тут не было!
Зинаида вышла из коридора, вытирая руки о штаны.
– Ты, девка, того... поаккуратнее с нами, – буркнула она. – Мы тут семья. А ты – так, приблудная.
Надя замерла. Секунду, другую. Виктор видел, как напряглась её спина под тонкой тканью халата. Потом она медленно обернулась к тётке.
– Что ты сказала?
– А то ты не слышала, – Зинаида усмехнулась, показав неровные зубы. – Виктор бы и без тебя обошёлся. Жён много, а мать одна.
Что-то внутри Нади будто лопнуло. Она рванулась вперёд – Виктор едва успел схватить её, прижать к себе. Жена вырывалась, как пойманная рыба.
– Отпусти! Я ей сейчас покажу, кто тут приблудный!
– Надь, успокойся... – бормотал Виктор, но слова звучали неубедительно даже для него самого.
Галина Петровна сползла по стене на пол, заплакала пьяными слезами.
– Сынок... за что ты нас так?.. Мы же родные...
Катька наконец оторвалась от телефона, оглядела скандал равнодушным взглядом.
– Вить, слушай, можно я твою машину возьму? Мне к Димке надо смотаться...
– Что?! – выдохнули Надя и Виктор одновременно.
– Ну машину, – повторила Катька, как будто речь шла о какой-то мелочи. – Ключи где висят? Я быстро, только в Северный район сгоняю и обратно.
Надя вырвалась из рук Виктора, подлетела к золовке и выхватила у неё из рук телефон. Швырнула его на пол – экран звякнул, треснул.
– Вон! – простое слово прозвучало так страшно, что даже Зинаида попятилась. – Вон из моего дома! Все!
Виктор стоял между своей семьёй и женой – разорванный надвое, неспособный сказать ни слова. В голове мелькали обрывки: надо что-то решить, надо выбрать, надо...
Надя развернулась и пошла в спальню. Виктор слышал, как она достаёт сумку из шкафа, как открываются ящики комода. Через минуту она вышла – одетая в джинсы и куртку, с наспех собранным рюкзаком через плечо.
– Пусть твоя родня остаётся, – сказала она тихо, глядя ему в глаза. – А я поеду к брату в Щербинку. Позвонишь, когда этот цирк закончится. Если позвонишь.
Хлопнула дверь. Виктор смотрел на неё – на облупившуюся краску, на царапину внизу от соседского кота. Позади него мать всхлипывала, Зинаида что-то бубнила про неблагодарность, Катька материлась, глядя на разбитый телефон.
Он достал ключи от машины из кармана. Сжал их в ладони так сильно, что металл впился в кожу.
А потом тоже пошёл к двери.
– Витька, ты куда? – окликнула его мать.
Он не ответил. Просто вышел вслед за женой, спустился по лестнице – лифт, как назло, не работал – и оказался на улице...
Надя уже скрылась за углом дома, когда Виктор выскочил на улицу. Октябрьский ветер ударил в лицо, принёс запах сырости и опавшей листвы. Он побежал за ней, но женщина шла быстро, почти бежала к автобусной остановке.
– Надь! Подожди!
Она не оборачивалась. Только ускорила шаг, и рюкзак на её спине подпрыгивал в такт движениям. Виктор почти догнал её у перехода, когда телефон в кармане завибрировал. Сосед Семёныч, третий этаж.
– Витёк, у тебя там что, потоп? Ко мне с потолка течёт!
Сердце ухнуло вниз. Виктор развернулся и побежал обратно к подъезду, перепрыгивая через лужи. По дороге снова набрал Надю – сбросила. Написал: "Затопили соседей, вернусь и разберусь со всеми, обещаю". Ответа не было.
Он влетел в квартиру. В ванной шумела вода – кран открыт на полную, а слив забит какими-то тряпками. Вода уже разливалась по полу, текла в коридор. Виктор рванул к крану, перекрыл его, выдернул тряпки из слива.
– Кто это сделал?!
Из комнаты выглянула Зинаида, на лице – невинное выражение.
– А чего орёшь? Катя руки мыла, наверное, забыла закрыть...
– Тряпки в сливе забыла?! – Виктор схватил мокрую половую тряпку, швырнул на пол. – Вы что, совсем?!
Мать сидела на кухне, допивала остатки коньяка прямо из бутылки. На столе красовались объедки – кости от курицы, размазанный по тарелкам салат, пустые упаковки от сыра. Холодильник зиял распахнутой дверцей. Внутри действительно было пусто – даже яйца исчезли.
– Мам, ты понимаешь, что натворили? – Виктор подошёл, попытался забрать бутылку.
Галина Петровна отшатнулась, прижала коньяк к груди.
– Не понимаю! Мы твои родные! А эта... эта стерва... она нас выгоняет! – голос её сорвался на визг. – Я тебя растила, я ночи не спала! А ты теперь чужую бабу слушаешь!
– Чужую?! Она моя жена!
– Жена, – передразнила Зинаида, выходя на кухню. – Нарожала? Нет. Готовит? Так себе. Денег приносит? Копейки. Зачем она тебе?
Виктор чувствовал, как внутри растёт что-то горячее и злое. Он достал телефон, снова набрал Надю. Опять сбросила. Написал: "Прости. Сейчас всех выставлю".
Начал собирать со стола грязную посуду – тарелки, бокалы, вилки. Руки тряслись. На дне салатницы обнаружил окурок – его мать тушила сигареты прямо в еде.
– Всё, – сказал он, поворачиваясь к родне. – Одевайтесь. Я вас отвезу, куда скажете, но из этой квартиры вы уходите. Сейчас.
Катька вышла из комнаты с его ноутбуком в руках.
– Слушай, а это мне отдашь? У меня свой сломался. Тебе же не жалко для сестры?
Виктор молча забрал ноутбук, отнёс в спальню, закрыл дверь на ключ. Когда вернулся, увидел, что мать роется в шкафу с одеждой.
– Мам, ты что делаешь?
– Ищу свою кофту, – пробормотала Галина Петровна. – Я же её тут оставляла в прошлый раз...
Она вытащила Надину новую блузку – белую, с кружевом, которую жена купила на распродаже и ещё ни разу не надевала. Берегла.
– Это не твоё! Положи обратно!
– Да ладно тебе, – мать сунула блузку в свою сумку. – У неё таких сто штук. Не обеднеет.
Виктор выхватил блузку, отбросил сумку матери в сторону. Галина Петровна взвизгнула, схватилась за сердце.
– Ой, умираю! Сын родной меня бьёт! Зина, вызывай скорую!
Зинаида уже доставала телефон, но Виктор перехватил её руку.
– Хватит театра. Никто никого не бил. Одевайтесь, я сказал.
– А мы и не собираемся уходить, – Катька развалилась на диване, закинув ноги на подлокотник. – Это наша семья. Мы имеем право тут быть.
– Какое право?! Это моя квартира!
– Твоя? – переспросила Зинаида с усмешкой. – А кто тебе на первоначальный взнос дал? Мать. Помнишь? Она свои последние сбережения отдала.
Виктор вспомнил: да, мать действительно помогла когда-то, десять лет назад. Пятьдесят тысяч. Которые он уже давным-давно вернул – и с процентами.
– Я вернул те деньги! Дважды вернул!
– Деньгами материнскую любовь не измеришь, – изрекла Галина Петровна, и в её пьяных глазах мелькнуло что-то хитрое.
Виктор посмотрел на часы: половина седьмого. Надя, наверное, уже добралась до Щербинки. К своему брату Андрею, который терпеть не мог Викторову родню и не стеснялся это показывать.
Он вышел в коридор, прислонился к стене. В голове стучало. Как же он устал от этого – от вечных претензий матери, от бесконечных просьб сестры одолжить денег, отвезти куда-то, помочь с чем-то. От тётки Зины, которая лезла со своими советами и постоянно сравнивала Надю с какими-то мифическими идеальными жёнами.
А ведь раньше всё было нормально. Надя терпела, улыбалась, готовила для них, когда приезжали. Но что-то сломалось полгода назад, когда мать с сестрой нагрянули без предупреждения и остались на две недели. Тогда Надя промолчала, только стала бледнее и молчаливее. А потом начала дёргаться от каждого звонка свекрови.
Из кухни донёсся звон – это Катька уронила что-то. Виктор зашёл туда и увидел: на полу валяются осколки Надиных любимых чашек – с синими васильками, ручная работа, подарок от её бабушки.
– Ой, извини, – пожала плечами сестра. – Случайно.
И Виктора накрыло.
– Вон, – сказал он тихо. – Вон отсюда. Все трое. Немедленно.
– Витька...
– Я не Витька вам! – заорал он так, что сам вздрогнул от собственного голоса. – Я вас всех по гроб жизни обязан терпеть?! Вы в мою семью пришли и устроили тут свинарник! Вы мою жену довели! Вон! Чтобы через пять минут вас здесь не было!
Галина Петровна заплакала громко, демонстративно. Зинаида скрестила руки на груди.
– Ну, погоди, сынок. Мы это запомним...
– Вы и так уже всё запомнили, – Виктор схватил куртку Зинаиды с вешалки, швырнул ей. – И я запомнил. Как вы мою жизнь разрушаете. Как вы между нами клин вбиваете. Хватит.
Он достал телефон, набрал номер Андрея, брата Нади.
– Андрюх, она у тебя? Передай ей: я их выгоняю. Прямо сейчас. И больше не пущу. Никогда.
Повесил трубку, не дожидаясь ответа. Открыл входную дверь настежь.
– Мама, вставай. Отвезу тебя домой.
– Я больная! – взвыла Галина Петровна. – У меня давление!
– У Нади тоже было давление. Пока вы её не довели. Вставай, говорю.
Зинаида попыталась пройти мимо него в комнату, но Виктор преградил дорогу.
– Я свои вещи забыть хотела...
– Какие вещи? Вы с одними сумками пришли. Вот их и забирайте.
Катька вскочила с дивана, полезла в карман джинсов.
– Погоди, я ещё записку от Димки хотела оставить... Он сказал, если что – подбросить тебя завтра к нему на дачу...
– Никуда я тебя не повезу, – Виктор перехватил её руку. – И ключи от машины мне отдай. Прямо сейчас.
Катька попыталась вырваться, но он крепко держал её запястье. Из кармана её куртки вывалилась связка – его автомобильные ключи. Она успела их стащить, пока он возился с потопом.
– Ты что, угнать хотела?!
– Взять на часик, – пробормотала сестра, опустив глаза.
Виктор поднял ключи с пола, сунул глубоко в карман джинсов. Внутри всё кипело, но он заставил себя говорить спокойно:
– У вас три минуты. Одевайтесь.
Мать поднялась с пола, шатаясь. Зинаида помогла ей дойти до прихожей. Катька плелась следом, не выпуская из рук разбитый телефон. Когда они стали одеваться, Виктор заметил, что сумка у матери подозрительно оттопырилась.
– Открой сумку.
– Что?!
– Открой, я сказал!
Галина Петровна прижала сумку к себе, но Виктор выхватил её. Вытряхнул содержимое на пол: Надина блузка, флакон дорогих духов, мамин золотой браслет – тот самый, семейная реликвия, который Надя надевала только по праздникам. И ещё деньги – пять тысяч рублей, заначка из кухонной банки.
– Ты... ты воровка?
– Это не воровство! – взвизгнула мать. – Я твоя мать, я имею право! Ты мне должен!
Что-то оборвалось в нём окончательно. Виктор поднял с пола вещи Нади, деньги, аккуратно положил на комод.
– Вы мне ничего не должны, – сказал он, глядя матери в глаза. – И я вам тоже. С сегодняшнего дня.
– Витёк...
– Молчать! – рявкнул он так, что Галина Петровна отшатнулась. – Вы приходите в мой дом без спроса. Едите всё подряд. Напиваетесь. Крадёте. Оскорбляете мою жену. А я должен это терпеть, потому что вы – родня? Всё. Кончилось.
Он вытолкал их всех в подъезд, захлопнул дверь. Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Из-за двери доносились вопли матери, но он не открывал. Просто стоял и слушал, как стихают голоса, как топают по лестнице.
Потом достал телефон. Надя взяла со второго гудка.
– Я их выгнал, – сказал он. – Всех. И больше не пущу. Извини, что не сделал этого раньше.
Молчание. Долгое. Виктор слышал её дыхание.
– Приезжай, – наконец произнесла она. – В Щербинку. Мы с Андреем тут пельмени лепим.
Он рассмеялся – впервые за этот кошмарный вечер.
– Сейчас выезжаю.
Запер квартиру, спустился вниз. Во дворе под фонарём стояли мать с Зинаидой и Катькой – растерянные, злые. Виктор прошёл мимо, даже не взглянув в их сторону. Сел в машину, завёл мотор.
Телефон снова зазвонил – мать. Он сбросил вызов. Потом заблокировал все три номера.
По дороге в Щербинку начал накрапывать дождь. Капли стучали по стеклу, дворники мерно ходили из стороны в сторону. Виктор включил радио – играла какая-то старая песня про то, что главное – не бросать друг друга.
Он подумал о том, что придётся вызвать мастера из-за потопа, отмыть квартиру, купить новый сервиз. Ещё подумал, что мать не успокоится, будет названивать с чужих номеров, жаловаться родственникам, рассказывать всем, какой он неблагодарный сын.
И понял – ему всё равно.
Когда подъехал к дому Андрея, увидел Надю на балконе третьего этажа. Она стояла в свете кухонного окна – в свитере брата, на три размера больше, с кружкой в руках. Увидела его машину, помахала.
Виктор вышел из автомобиля, поднял голову. Дождь лил сильнее, промочил куртку за несколько секунд, но ему было наплевать.
– Я тебя люблю! – крикнул он, и голос зазвенел в пустом дворе.
Надя улыбнулась – впервые за весь этот день. Показала на дверь подъезда. Виктор кивнул, побежал к входу.
На лестнице пахло свежим тестом и чесноком. Из-за двери квартиры Андрея доносился смех – тёплый, домашний. Виктор позвонил в звонок.
Дверь открыла Надя. Волосы растрепались, на щеке – пятно муки. Она молча обняла его – крепко, так, что у Виктора перехватило дыхание.
– Пельмени будешь лепить? – спросила она.
– Буду, – кивнул он. – И мыть посуду. И вытирать пол. И вообще всё, что скажешь.
Она рассмеялась, потянула его на кухню. Там за столом сидел Андрей с женой Юлькой, перед ними – гора налепленных пельменей.
– О, подмога! – обрадовался Андрей. – А то мы тут одни не справляемся. Садись, вот тебе тесто.
Виктор сел напротив Нади. Она протянула ему комок теста, и их пальцы соприкоснулись. Он посмотрел ей в глаза – усталые, но живые – и вдруг понял, что вот он, настоящий дом. Не квадратные метры в хрущёвке, не родственные связи. А там, где его ждут. Где ему рады. Где можно просто лепить пельмени под мирный разговор и не бояться, что сейчас кто-то ворвётся и всё разрушит.
За окном гудел дождь, смывая прошлое. А на кухне пахло укропом и чем-то очень похожим на счастье.