Хрустальная ваза с искусственными цветами полетела в стену раньше, чем Анна успела отступить к двери. Осколки веером рассыпались по ламинату, один острый кусочек царапнул щиколотку – тонкая красная полоска проступила на коже.
– Ты что творишь?! – Игорь схватил со стола телефон, тыкал пальцем в экран, словно хотел пробить его насквозь. – Карта не работает! Я в магазине стою, как идиот! Мать ждёт, ей сапоги нужны, а у меня денег нет!
– Потому что я закрыла доступ к счёту, – Анна прислонилась спиной к стене, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. – Вчера переводил двадцать тысяч. Позавчера – пятнадцать. На прошлой неделе – тридцать пять. Я посчитала за месяц, Игорь. За один месяц!
Он швырнул телефон на диван. Лицо налилось красным, вены на шее вздулись.
– Это моя мать! Ты понимаешь? Моя! Она меня родила, вырастила!
– А я, значит, никто? – голос дрогнул, хотя Анна обещала себе не срываться, не показывать слабости. – У нас кредит за квартиру, коммуналка не оплачена, а ты...
– Закрой свой рот и возвращай счёт! – заорал он так, что в соседней комнате заплакал трёхлетний Кирилл. – Моей маме нужны новые сапоги! Слышишь?! Она всю жизнь экономила, во всём себе отказывала! А теперь я должен ей помогать!
Анна сглотнула. Руки дрожали – она сцепила их за спиной, чтобы не было видно. Двенадцать лет брака. Двенадцать лет она закрывала глаза на эти переводы, на внезапные «займы», на исчезающие с карты суммы. Но вчера... вчера она зашла в банковское приложение и увидела историю за полгода. Цифры складывались в астрономическую сумму – больше её годовой зарплаты.
– Я иду к ребёнку, – она развернулась.
Игорь перегородил дверь. Стоял, тяжело дыша, руки сжаты в кулаки. В его глазах было что-то пугающее – не ярость даже, а какая-то слепая решимость.
– Ты никуда не пойдёшь, пока не вернёшь доступ.
– Отойди.
– Верни доступ!
Телефон Игоря завибрировал на диване. Он метнулся к нему, посмотрел на экран – и лицо его исказилось ещё больше.
– Она звонит. Моя мать. Ты довольна? Она сейчас стоит у этого магазина, ждёт денег!
Анна обошла его и вышла из гостиной. Кирилл рыдал в детской, уткнувшись лицом в подушку. Она подняла сына на руки, прижала к себе, гладя по спутанным русым волосам. Мальчик всхлипывал, его маленькое тело содрогалось.
– Тихо, солнышко. Всё хорошо.
Но ничего не было хорошо. Игорь орал из гостиной – видимо, разговаривал с матерью по громкой связи. Анна слышала обрывки фраз: «эта дура... закрыла счёт... специально... издевается над нами...»
А потом – голос свекрови. Визгливый, пронзительный, заставляющий морщиться.
– Пусть она вернёт деньги немедленно! Я старая женщина, мне ходить не в чем! Она хочет, чтобы я босая по улице ходила?! У меня давление поднялось, сердце болит! Из-за неё я скоро инфаркт получу!
Анна опустила Кирилла на кровать, достала из шкафа его любимую машинку. Мальчик обхватил игрушку обеими руками, прижал к груди. Слёзы ещё блестели на щеках, но плакать он перестал.
– Мама ненадолго выйдет, – сказала она тихо. – Посиди здесь, хорошо?
Она вернулась в коридор. Игорь всё ещё кричал в телефон – только теперь уже не в гостиной, а на кухне. Анна услышала, как он что-то швырнул – стекло со звоном разбилось об пол.
Надо уходить. Сейчас же. Иначе сорвётся, наговорит того, о чём потом пожалеет... или не пожалеет.
Анна схватила куртку, сунула ноги в кроссовки. Телефон в карман, ключи – в сумку. Дверь детской приоткрыла.
– Я скоро вернусь, зайка.
На улице было по-осеннему сыро и холодно. Серое небо нависало низко, обещая дождь. Анна быстро пошла к остановке, чувствуя, как с каждым шагом немного отпускает. Автобус подъехал почти сразу – она села у окна, прижалась лбом к холодному стеклу.
Куда ехать? Не домой же возвращаться. К родителям – в другой конец города, плюс мать сразу начнёт допрос с пристрастием. Коллеге позвонить? Глупо. Что скажет? «Привет, я сбежала от мужа, можно к тебе?» Смешно.
Автобус довёз до центра. Анна вышла возле торгового центра, зашла внутрь. Тепло, светло, многолюдно. Она бесцельно побрела между витрин, не глядя на товары, просто шла, чтобы не стоять на месте.
Телефон разрывался от звонков. Игорь. Потом – свекровь. Потом снова Игорь. Она сбросила вызов, поставила на беззвучный режим.
В кафе на третьем этаже было тихо и почти пусто. Анна заказала капучино, села за столик у окна. Город внизу выглядел игрушечным – маленькие машинки, крошечные люди. Где-то там, в одной из квартир многоэтажки, Игорь, наверное, всё ещё орёт. А свекровь названивает ему каждые пять минут, требуя денег на сапоги.
Сапоги. Господи. У этой женщины три пары сапог в прихожей стоят. Анна видела их на прошлой неделе, когда заезжали. Одни – почти новые, даже каблук не стёрт.
Капучино остывал. Анна обхватила чашку ладонями, пытаясь согреться, хотя в кафе было тепло...
Телефон завибрировал на столе – сообщение от незнакомого номера. Анна нахмурилась, открыла.
«Мне нужно с вами поговорить. Это важно. Касается Игоря».
Ниже – адрес кафе в двух кварталах отсюда и время: через час.
Анна уставилась в экран. Кто это? Какой-то мошенник? Или...
Она допила остывший капучино и вышла из торгового центра. Дождь так и не начался, но ветер усилился, хлестал по лицу колючими порывами. Пока шла до нужного адреса, успела передумать раз десять – то решала идти, то разворачивалась обратно.
Кафе оказалось маленьким, с потёртыми диванчиками и запахом корицы. За угловым столиком сидела женщина лет тридцати – тёмные волосы до плеч, усталое лицо без макияжа, живот округлился под свободной курткой.
Беременная.
Анна замерла у входа. Внутри всё сжалось в ледяной комок.
– Вы Анна? – женщина встала, неловко придерживая живот. – Я Валерия. Садитесь, пожалуйста.
Анна опустилась на стул напротив. Молчала. Не могла выдавить ни слова.
– Я знаю, это шок, – Валерия нервно теребила край салфетки. – Но вы должны знать правду. Мы с Игорем... мы вместе уже два года. Я на пятом месяце. От него.
Слова долетали как сквозь вату. Анна слышала их, понимала каждое по отдельности, но вместе они не складывались во что-то осмысленное. Два года. Беременная. От него.
– Почему вы мне это говорите? – голос прозвучал чужим, механическим.
Валерия подняла глаза – в них читалась странная смесь вины и отчаяния.
– Потому что он врёт нам обеим. Мне сказал, что разводится с вами. Что уже год как съехал, только оформить не успел. А сегодня утром я случайно увидела его переписку – он писал вам, что задерживается на работе. Я поняла... он живёт с вами. Полноценной семьёй.
Анна смотрела на округлившийся живот под курткой и не могла отвести взгляд. Там ребёнок. Игорь будет отцом ещё одному ребёнку.
– Эти деньги, которые он переводит матери... – начала она медленно.
– Он даёт их мне, – перебила Валерия. – Я снимаю квартиру, работать уже не могу – токсикоз сильный был, потом врачи запретили. Он помогает. Обещал, что после развода мы будем жить вместе. Купит нам жильё.
Всё встало на свои места с пугающей чёткостью. Переводы. Постоянные задержки на работе. Командировки, которых на самом деле не было – Анна как-то позвонила в его офис, секретарь удивилась: «Какая командировка? Игорь Владимирович весь месяц в городе». Тогда Анна решила, что ослышалась.
– Сколько он вам даёт?
– По тридцать-сорок тысяч в месяц. На аренду, продукты, врачей.
Ровно те суммы, что исчезали со счёта.
Анна откинулась на спинку стула. В голове звенело. Хотелось встать и уйти, бежать куда глаза глядят, но ноги не слушались.
– Я не знала, что вы существуете, – тихо сказала Валерия. – Честное слово. Он показывал фотографии пустой квартиры, говорил, что снимает холостяцкое жильё. Я дура, конечно. Надо было проверить.
– Мы обе дуры, – Анна усмехнулась – коротко, зло. – Он нас обеих обвёл вокруг пальца.
Они сидели молча. Официантка принесла меню, но обе отмахнулись. За окном начал накрапывать дождь – редкие капли стекали по стеклу, размывая уличные огни.
– Что вы будете делать? – спросила Валерия.
– Не знаю. А вы?
– Рожать буду. Ребёнок ни в чём не виноват. А дальше... не знаю.
Анна достала телефон. Пятнадцать пропущенных от Игоря. Три – от свекрови. Одно сообщение: «Если не вернёшь доступ к счёту, пожалеешь».
Она показала экран Валерии.
– Вот его мать. Якобы ей нужны сапоги.
Валерия криво улыбнулась.
– Мне он тоже про мать говорил. Что она больна, что ей деньги на лекарства нужны. Я даже сама однажды предложила отвезти ей посылку с продуктами. Он чуть не взбесился, наорал, что я лезу не в своё дело.
Дождь усилился. Барабанил по крыше кафе, заглушая редкие голоса посетителей.
Анна смотрела в окно и думала о том, как вернётся домой. Игорь набросится с обвинениями, будет требовать объяснений. А она... что скажет? Что знает про Валерию? Про ребёнка?
Телефон снова завибрировал. Игорь.
Она взяла трубку.
– Где ты?! – заорал он с первой секунды. – Ты бросила ребёнка одного! Ты вообще мать или нет?!
– С ним всё в порядке?
– Сидит в комнате! Я тут один разгребаю твой бардак! Возвращайся немедленно!
– Игорь, – она говорила медленно, чётко выговаривая каждое слово, – я знаю про Валерию.
Тишина. Долгая, гулкая.
– Что... о ком ты?
– Не надо. Я с ней сейчас сижу. В кафе. Она мне всё рассказала.
Ещё пауза. Потом – резкий выдох.
– Анна, это не то, о чём ты думаешь...
– Она беременна от тебя. Пятый месяц. Ты содержишь её два года. Те деньги, что якобы уходили твоей матери на сапоги и лекарства, шли ей.
– Слушай, я объясню...
– Не надо ничего объяснять, – Анна удивилась тому, насколько спокойно звучит её собственный голос. – Я приеду через час. Мы поговорим.
Она отключилась. Валерия смотрела на неё с тревогой.
– Вы ему сказали обо мне?
– Да. Пора прекращать этот театр.
Когда Анна вернулась домой, Игорь метался по квартире, как загнанный зверь. Кирилл спал в детской – видимо, устал плакать и вырубился. Хорошо хоть Игорь не забыл про сына.
– Анна, послушай, – он шагнул навстречу, но она прошла мимо, сбросила промокшую куртку. – Это всё сложно. Я хотел сказать, но не знал, как...
– Заткнись.
Он осёкся.
– Ты хотел сказать? – она развернулась к нему. – Два года молчал, а теперь хотел? Ты содержал любовницу на мои деньги тоже! Я работала, приносила зарплату в семью, а ты переводил их ей!
– Не кричи, ребёнок спит!
– Ты мне ещё указывать будешь?!
Игорь провёл рукой по лицу. Выглядел он скверно – глаза красные, щетина, рубашка измятая.
– Хорошо. Да, у меня был роман. Но это ничего не значит! Ты – моя жена, Кирилл – мой сын! Я люблю вас!
– А Валерию не любишь? И ребёнка, которого она от тебя носит?
Он не ответил. Отвернулся к окну, сунул руки в карманы.
– Я подам на развод, – сказала Анна. – И ты съедешь отсюда. Квартира оформлена на меня, ты сюда даже копейки не вложил.
Он резко обернулся. Лицо исказилось.
– Ничего ты не получишь. Квартира – совместно нажитое имущество. Я имею право на половину.
– Она куплена до брака. На мои деньги. У меня все документы.
– Я был прописан здесь все эти годы! Делал ремонт!
– Какой ремонт?! – Анна едва сдерживалась, чтобы не закричать. – Ты и гвоздя не забил! Всё делали рабочие, за мой счёт!
Следующие дни превратились в кошмар. Игорь не съезжал. Спал на диване, ходил угрюмый, бросал злые взгляды. Несколько раз пытался заговорить о квартире – мол, юрист сказал, что он может претендовать на долю. Анна не верила ни единому слову. Проконсультировалась со своим адвокатом – тот подтвердил: квартира останется за ней. Игорь не имеет прав на неё.
Свекровь объявилась на четвёртый день – ворвалась в квартиру с дубликатом ключей, который Игорь когда-то ей сделал. Анна как раз собирала Кирилла в садик.
– Ты! – Раиса Петровна ткнула в неё пальцем с облупившимся лаком. – Ты разрушила мою семью! Игорь из-за тебя на улице окажется!
– Мама, не надо, – Игорь появился из гостиной, но свекровь его не слушала.
– Молчи! Я сама разберусь с этой... этой...
– С этой женой вашего сына? – Анна застегнула Кириллу куртку, подняла его на руки. – Которую он обманывал два года?
– Какой обман?! Мужчина имеет право! Ты, видимо, не могла его удержать, раз он к другой пошёл!
Кирилл заплакал. Анна прижала его к себе, вышла из квартиры, даже не оглянувшись. Пусть орут. Пусть сотрясают воздух своими обвинениями. Ей всё равно.
В садике воспитательница посмотрела на неё с участием.
– Анна Сергеевна, у вас всё в порядке?
– Да, спасибо. Просто... сложный период.
Она поцеловала сына в макушку, помахала ему рукой и вышла на улицу. Ноги сами понесли её к метро. Надо на работу, но идти туда совершенно не хотелось. Анна спустилась в вагон, села у окна. Мимо мелькали станции, люди входили и выходили, а она смотрела в чёрное стекло туннеля и видела там только своё размытое отражение.
На работе начальница вызвала к себе.
– Анна, я слышала, у вас проблемы в семье. Хотела предложить... есть вакансия в филиале. В Калининграде. Командировка на полгода, потом можно остаться насовсем. Жильё предоставим, зарплата выше на тридцать процентов.
Калининград. Другой конец страны. Море. Новая жизнь.
– Можно... подумать?
– Конечно. Но решение нужно до конца недели.
Анна вернулась домой поздно вечером. Игорь и Раиса Петровна сидели на кухне, что-то обсуждали вполголоса. Замолчали, когда она вошла.
– Мы решили, – начал Игорь, – что ты должна компенсировать мне моральный ущерб. За то, что выставила меня из собственного дома.
Анна засмеялась. Громко, истерично.
– Моральный ущерб? Серьёзно?
– Я подам в суд, – он встал, выпрямился. – У меня есть свидетели, что ты создавала невыносимые условия для жизни.
– Какие свидетели?
Раиса Петровна поднялась из-за стола.
– Я свидетель. Видела, как ты орала на моего сына, унижала его.
– Мама, хватит, – Игорь попытался её остановить, но женщина уже разошлась.
– Я всё расскажу судье! Ты плохая мать, плохая жена! Кирилла надо у тебя забрать! Игорь – отличный отец, он должен воспитывать сына!
Что-то внутри Анны щёлкнуло. Она достала телефон, открыла диктофон.
– Раиса Петровна, повторите, пожалуйста, что вы сейчас сказали. Про то, что я плохая мать.
Свекровь осеклась. Игорь побледнел.
– Ты записывала?
– Последние четыре дня. Каждый ваш визит. Каждое слово. У меня тут целая коллекция – угрозы, оскорбления, шантаж. Хотите послушать?
Она включила запись. Голос Игоря: «Я заберу у тебя всё. Квартиру, ребёнка, деньги. Ты останешься ни с чем». Голос Раисы Петровны: «Таких, как ты, надо на улицу выгонять. Ты не женщина, ты змея».
Раиса Петровна схватилась за сердце.
– У меня... давление...
– Вызывайте скорую, – Анна спокойно прошла в спальню, достала чемодан. – А лучше уходите. Сейчас же. Или я вызову полицию.
Игорь попытался зайти следом, но она захлопнула дверь перед его носом, повернула ключ. Через полчаса входная дверь хлопнула – они ушли. Оба.
Анна сидела на кровати, обхватив колени руками. Тишина стояла оглушительная. Впервые за много дней – тишина.
На следующее утро она позвонила начальнице.
– Я согласна. Калининград. Когда выезжать?
– Через две недели. Успеете собраться?
– Успею.
Развод оформили быстро – Игорь не стал сопротивляться, когда Анна пригрозила выложить записи в интернет. Алименты назначили минимальные, но это было неважно. Квартиру она сдала через агентство. Деньги капали на счёт каждый месяц, покрывая все расходы.
Калининград встретил ветром и запахом моря. Кирилл в первый же день нашёл на пляже янтарь – маленький, с застывшей внутри мушкой. Бегал, размахивал находкой, смеялся. Анна смотрела на него и думала, что, может быть, так и надо. Иногда надо уехать за тысячи километров, чтобы понять – ты справишься. Одна. С ребёнком на руках и чемоданом за плечами.
Валерия родила мальчика в конце ноября. Написала Анне в мессенджер: «Спасибо, что открыли мне глаза. Игорь исчез, как только узнал, что я собираюсь рожать. Но я не жалею. Сын – это лучшее, что у меня есть».
Анна ответила: «У меня тоже».
А в декабре, когда Балтийское море уже покрылось ледяной коркой у берега, пришло письмо от юриста. Игорь пытался через суд отсудить квартиру. Проиграл. Судья изучила все документы, прослушала записи и вынесла решение: Игорь не имеет прав на жильё. Более того – обязан выплатить Анне компенсацию за моральный ущерб.
Сумма была смешная – пятьдесят тысяч рублей. Но Анна улыбнулась, читая постановление. Не деньги были важны. Важно было другое – она победила. Не озлобилась, не сломалась, не опустила руки.
Вечером того дня они с Кириллом гуляли по набережной. Мальчик тащил за собой санки, хотя снега почти не было – только тонкая ледяная крошка на асфальте. Анна смотрела на закатное солнце, окрашивающее небо в рыжие и фиолетовые полосы, и вдруг поняла – ей хорошо. Просто хорошо. Без Игоря, без его матери, без криков и обвинений.
Телефон завибрировал. Сообщение от коллеги: «Как ты? Приживаешься?»
«Да, – написала она. – Приживаюсь».
И это была правда. Первый раз за долгие годы – чистая, простая правда.
Кирилл обернулся, помахал ей рукой.
– Мама, смотри! Корабль!
Вдали, у горизонта, скользил огромный танкер. Огни на его борту мигали, как звёзды.
Анна подошла к сыну, присела рядом.
– Красиво, да?
– Угу. А мы поплывём на корабле?
– Обязательно. Летом поплывём.
Они сидели на холодной скамейке, укутанные в куртки, и смотрели, как танкер медленно уходит за горизонт. А где-то там, в другом городе, Игорь наверняка всё ещё пытался что-то доказать, кому-то угрожать, кого-то обвинять. Пусть. Это больше не её история.
Её история начиналась здесь. На берегу холодного моря. С сыном за руку и билетом в один конец.