Предпосылки появления и характер ранних тираний
Слово «тиран» сегодня звучит как приговор. В голове сразу рисуется образ жестокого, упивающегося властью самодура, который только и делает, что казнит невиновных и строит себе золотые статуи. Но если отмотать плёнку на две с половиной тысячи лет назад, в Древнюю Грецию, окажется, что всё было не так однозначно. Само слово turannos греки позаимствовали у лидийцев, и поначалу оно не несло в себе никакой отрицательной окраски. Оно означало всего лишь «узурпатор» — человек, захвативший власть не по праву наследования, а силой или хитростью.
Поэт Архилох, живший в VII веке до нашей эры, первым ввёл этот термин в греческий язык, описывая баснословно богатого лидийского царя Гигеса, который проложил себе путь к трону, не гнушаясь ни интригами в царских покоях, ни устранением соперника. Архилох писал: «Мне нет дела до сокровищ Гигеса, богатого золотом; зависть не гложет меня, и я не ревную к деяниям богов, и не жажду великой тирании; всё это далеко от моих глаз». Заметьте, он не говорит, что тирания — это обязательно кровь и страдания, он говорит, что это «великая» вещь, просто лично ему она не нужна.
Первые греческие тираны были продуктом своей эпохи — времени больших перемен, когда старый мир аристократии трещал по швам. Примерно с VII века до н.э. греческие города-государства, полисы, начали богатеть. Развивалась торговля, появлялись новые ремёсла, и вместе с этим рос новый класс людей — состоятельных, но не знатных. Купцы, владельцы мастерских, зажиточные крестьяне — у них были деньги, но не было главного — политической власти, которую намертво держали в своих руках аристократы, кичившиеся своими родословными, восходящими чуть ли не к самим богам. Эти аристократические кланы контролировали всё: землю, суды, жреческие должности. Они жили по своим понятиям, судили по своим неписаным законам и считали всех остальных людьми второго сорта.
Недовольство копилось. Простому человеку было некуда податься: если аристократ отбирал у него землю за долги, он не мог найти справедливости в суде, потому что судья был из того же аристократического рода. Экономическое неравенство росло как на дрожжах. Значительная часть крестьянства превращалась в гектеморов — «шестидольников», обязанных отдавать шестую часть урожая владельцу земли и рискующих попасть в долговое рабство вместе со всей семьёй. В то же время менялся и характер войны. На смену поединкам аристократов на колесницах пришла фаланга гоплитов — плотный строй тяжеловооружённых пехотинцев. В этом строю плечом к плечу стояли все, кто мог позволить себе купить доспехи и оружие: и знатный аристократ, и разбогатевший ремесленник, и крепкий фермер. Успех в бою теперь зависел не от личной доблести одного героя, а от слаженности и дисциплины всего отряда. Это рождало чувство товарищества и осознание собственной силы. Люди понимали: если мы вместе можем защищать свой город, то почему мы не можем вместе им управлять?
На этой благодатной почве и выросли тираны. Как правило, это были выходцы из той же аристократии — амбициозные, харизматичные и не слишком щепетильные в средствах. Они видели недовольство толпы и понимали, что его можно использовать как таран, чтобы пробить себе дорогу к власти. Они становились простатами — защитниками демоса, простого народа. Они обещали то, чего люди жаждали больше всего: передел земли, отмену долгов, справедливый суд. И народ шёл за ними.
Одним из первых таких деятелей был Кипсел, захвативший власть в Коринфе около 657 года до н.э. Он происходил из знатного рода, но его семья враждовала с правящим кланом Бакхиадов. Бакхиады были настолько заносчивой и замкнутой кастой, что женились только друг на друге, чтобы не размывать свою «голубую кровь». По легенде, оракул предсказал, что сын одной из Бакхиадок свергнет их, поэтому они решили устранить младенца. Но мать спрятала его в сундуке (кипселе — отсюда и имя). Выросший Кипсел стал народным лидером и, опираясь на поддержку демоса, изгнал Бакхиадов из города. Аристотель писал, что Кипсел был настолько популярен, что правил тридцать лет без всякой личной охраны.
Его сын, Периандр, правивший после него, был уже фигурой более противоречивой. С одной стороны, при нём Коринф достиг небывалого расцвета: он строил корабли, проложил через перешеек диолк — каменную дорогу для волока судов, основал колонии. Он считался одним из семи мудрецов Греции. С другой стороны, про него рассказывали истории, леденящие кровь: будто он лишил жизни свою супругу, а затем обрёк на мучительную казнь её клеветниц, и вёл переписку с другим тираном, Фрасибулом Милетским, о том, как лучше удерживать власть. Фрасибул в ответ на вопрос посланника Периандра ничего не сказал, а просто прошёлся по полю и сбил все самые высокие колосья, наглядно показав, что нужно избавляться от всех выдающихся граждан, которые могут представлять угрозу.
В Сикионе тирания продержалась целое столетие — дольше всех в материковой Греции. Основатель династии, Орфагор, по преданию, был сыном повара. Его потомок, Клисфен, прославился тем, что устроил грандиозный конкурс женихов для своей дочери Агаристы, на который съехались самые знатные и богатые юноши со всей Греции. Победителем чуть было не стал афинянин Гиппоклид, который на пиру так увлёкся, что начал танцевать на столе, задрав ноги. Клисфен, наблюдая за этим, сказал ему: «Ты, сын Тисандра, протанцевал свою свадьбу». На что Гиппоклид невозмутимо ответил: «А Гиппоклида это не заботит!» Эта фраза стала крылатой.
Интересно, что изначально слово «тиран» несло в себе оттенок не жестокости, а скорее роскоши и богатства, как у того же Гигеса. Тираны любили окружать себя поэтами, художниками, строить великолепные храмы и устраивать пышные празднества. Они были первыми крупными меценатами в истории. Но со временем, особенно к V веку до н.э., когда в Афинах расцвела демократия, слово «тиран» стало приобретать всё более негативный смысл. Философы, такие как Платон и Аристотель, уже однозначно рассматривали тиранию как худшую из всех форм правления, как извращение монархии, где один человек правит исключительно в своих интересах, попирая все законы. Они создали тот образ тирана, который живёт в нашем сознании до сих пор. Но для своего времени, для эпохи архаики, тирания была явлением закономерным и даже в чём-то прогрессивным. Она сломала хребет заскорузлой родовой аристократии, расчистив путь для новых политических форм, в том числе и для демократии. Тиран был тем самым «эффективным менеджером», который приходил в момент кризиса, наводил порядок железной рукой, давал толчок экономике и культуре, а потом, когда система стабилизировалась, его либо свергали, либо его династия вырождалась, и история шла дальше.
Писистрат: триумф афинского тирана
История афинского тирана Писистрата — это готовый сценарий для повествования о политических интригах, предательстве и невероятном упрямстве. Этот человек трижды захватывал власть в Афинах, и каждый раз его методы были всё более изобретательными и наглыми. Чтобы понять, как ему это удалось, нужно взглянуть на Афины середины VI века до н.э. Город раздирали на части три враждующие группировки, которые, по сути, были политическими партиями, основанными на географическом и социальном признаках. Были педиеи — «люди равнины», богатые землевладельцы-аристократы во главе с неким Ликургом. Были паралии — «люди побережья», торговцы и ремесленники, которых вёл Мегакл из знатного рода Алкмеонидов.
И вот на этой сцене появляется Писистрат, наш герой. Он был аристократом, дальним родственником великого реформатора Солона, и прославился как полководец в войне с Мегарой. Писистрат создал свою собственную, третью партию — гиперакриев, «людей с холмов». В неё входили в основном бедные пастухи и земледельцы из гористой местности Аттики, а также городская беднота. Он позиционировал себя как защитник простого народа, и народ ему поверил.
В 561 году до н.э. Писистрат провернул свой первый гениальный трюк. Он нанёс себе и своим мулам несколько ран, въехал на колеснице на афинскую агору (главную площадь) и стал кричать, что на него, народного заступника, напали политические враги. Растроганные афиняне, несмотря на предостережения Солона, который, по преданию, сказал: «Афиняне, одних из вас подкупают деньгами, другие — льстивыми речами», проголосовали за то, чтобы выделить Писистрату личную охрану из 50 «дубинщиков». Имея в своём распоряжении этот отряд, Писистрат недолго думая захватил Акрополь и объявил себя тираном.
Однако его первая тирания продлилась недолго. Две другие партии, педиеи и паралии, опомнились, объединились и изгнали узурпатора из города. Но Писистрат был не из тех, кто легко сдаётся. Прошло несколько лет, и его бывшие враги, Ликург и Мегакл, перессорились между собой. Хитрый Мегакл решил, что Писистрата можно использовать в своих целях. Он отправил к изгнаннику послов с предложением: «Я помогу тебе вернуться к власти, а ты женишься на моей дочери». Писистрат согласился, и они придумали план, который Геродот назвал «самой наивной уловкой на свете». Они нашли в одной из деревень высокую и статную женщину по имени Фия, ростом почти под два метра. Нарядили её в доспехи, посадили в колесницу и пустили по городу глашатаев, которые кричали: «Афиняне, встречайте Писистрата! Сама богиня Афина почитает его выше всех людей и возвращает в свой акрополь!» И что вы думаете? Суеверные афиняне, которых Геродот едко называет «самыми мудрыми из греков», поверили, что перед ними настоящая богиня, пали ниц и с радостью приняли Писистрата обратно.
Этот второй заход на тиранию тоже закончился конфузом. Писистрат женился на дочери Мегакла, но, поскольку у него уже были взрослые сыновья от первого брака, он не хотел новых наследников и отказался от супружеских обязанностей в их традиционном понимании. Оскорблённый тесть, узнав об этом, снова объединился со своими старыми врагами и во второй раз изгнал Писистрата. На этот раз изгнание затянулось на десять лет.
Писистрат не сидел сложа руки. Он уехал на север Греции, в Македонию, где у него были серебряные рудники на горе Пангей. Он сколотил огромное состояние, нанял армию аргосских наёмников и заручился поддержкой других греческих городов, включая Фивы. В 546 году до н.э. он высадился с войском у Марафона. Афиняне, узнав об этом, лениво собрали ополчение и пошли ему навстречу. У местечка Паллена они разбили лагерь и, не ожидая нападения, занялись своими делами: кто-то играл в кости, кто-то обедал, кто-то спал. Писистрат, по совету прорицателя, атаковал их именно в этот момент. Разгром был полным. Афиняне в панике бежали. Писистрат, чтобы предотвратить их перегруппировку, пустил вслед своих сыновей на конях, которые кричали беглецам, чтобы те расходились по домам и ничего не боялись.
Так, с помощью денег, наёмников и военной хитрости, Писистрат в третий раз стал тираном Афин. И на этот раз — надолго, до самой своей смерти в 527 году до н.э. Наконец-то получив власть, он повёл себя на удивление мудро и умеренно. Фукидид и Аристотель в один голос утверждают, что его правление больше походило на «золотой век Кроноса», чем на тиранию. Он не стал отменять законы Солона; все государственные институты — народное собрание, совет, суды — продолжали работать. Правда, он позаботился о том, чтобы на все ключевые должности избирались его родственники и сторонники. Чтобы окончательно обезопасить себя, он разоружил афинян (хотя Фукидид это отрицает), а у самых влиятельных аристократических семей взял в заложники детей и отправил их на остров Наксос к своему другу-тирану Лигдамиду.
Главной его опорой был простой народ, и он сделал всё, чтобы улучшить его жизнь. Он ввёл систему государственных кредитов для мелких крестьян, чтобы те могли закупать инвентарь и не попадали в кабалу к богачам. Он учредил разъездных судей, которые ходили по деревням и разбирали дела на местах, избавляя крестьян от необходимости ехать в город и искать правды у судей-аристократов. Да, он ввёл прямой налог — 5% (по другим данным — 10%) от урожая, но эти деньги шли не в его карман, а на развитие государства.
Именно при Писистрате Афины начали превращаться из захолустного городка в блестящую столицу эллинского мира. Он развернул грандиозную строительную программу. Была построена система акведуков, снабжавшая город чистой водой, — знаменитый Эннеакрунос («Девять источников»). На Акрополе был заложен первый большой храм Афины, предшественник Парфенона, а у подножия холма началось строительство гигантского храма Зевса Олимпийского, который достроил только римский император Адриан 650 лет спустя. Агора была благоустроена, на ней возвели Алтарь Двенадцати Богов, ставший официальным центром города, от которого измерялись все расстояния.
Писистрат был великим покровителем искусств. Он реорганизовал главный городской праздник, Панафинеи, сделав его общегреческим фестивалем с атлетическими и музыкальными состязаниями. Именно по его приказу, как считается, были впервые записаны и упорядочены поэмы Гомера, «Илиада» и «Одиссея», которые до этого существовали только в устной традиции. Он поддерживал новый вид искусства — театр. При нём на праздниках в честь бога Диониса впервые выступил актёр Феспид, от имени которого и произошло слово «феспис» — актёр. Афинская чернофигурная керамика в его правление достигла высочайшего качества и стала главным экспортным товаром, распространившись по всему Средиземноморью.
Писистрат не просто правил, он создавал новую афинскую идентичность, объединяя граждан вокруг общих культов, праздников и грандиозных проектов. Он ослабил власть родовой аристократии, укрепил экономику и, сам того не желая, заложил фундамент для будущей афинской демократии.
Гиппий и Гиппарх: как личная обида обрушила династию
После смерти Писистрата в 527 году до н.э. власть мирно перешла к его сыновьям, Гиппию и Гиппарху. Старший, Гиппий, был настоящим правителем — умным, опытным политиком, который унаследовал отцовскую хватку. Младший, Гиппарх, был скорее сибаритом, покровителем искусств и любителем красивой жизни. Он приглашал в Афины лучших поэтов того времени, Анакреонта и Симонида, и вообще отвечал за культурную программу. Поначалу всё шло как по маслу. Братья продолжали политику отца: правили умеренно, соблюдали законы, не притесняли народ. Афины процветали, и казалось, что тирания Писистратидов будет вечной.
Но, как это часто бывает, всё изменил конфликт, возникший на почве личных чувств, замешанный на уязвлённом самолюбии и мести. История, которую подробно рассказывают Фукидид и Аристотель, больше похожа на бытовую драму, чем на политическую. В центре событий оказались двое афинских аристократов среднего пошиба, Гармодий и Аристогитон. Они были не просто друзьями, а любовниками, что в Древней Греции было делом обычным. Гармодий был юн и красив, Аристогитон — постарше.
Проблема возникла, когда на прекрасного Гармодия положил глаз сам Гиппарх, брат тирана. Он начал настойчиво оказывать юноше знаки внимания, но тот, верный своему возлюбленному, ему отказал. Гиппарх, не привыкший к отказам, был взбешён. Он решил отомстить, причём сделать это максимально унизительно. В Афинах во время Панафинейских празднеств была почётная обязанность для девушек из знатных семей — нести священные корзины в процессии (канефоры). Гиппарх пригласил сестру Гармодия исполнить эту роль, а затем, когда она уже приготовилась к церемонии, публично её опозорил, заявив, что она недостойна этой чести, так как не является девственницей. Это была пощёчина всему роду Гармодия.
Оскорбление было настолько тяжёлым, что смыть его можно было только кровью. Гармодий и Аристогитон решили устранить обоих тиранов. Они собрали небольшой заговор и назначили днём мести главный день Панафинейского фестиваля. Расчёт был прост: это был единственный день в году, когда гражданам разрешалось носить оружие в городе для участия в торжественном шествии. План был таков: они с сообщниками должны были напасть на Гиппия, когда тот будет в Керамике (район за городскими стенами) организовывать процессию, а затем разобраться с Гиппархом.
Но в решающий момент всё пошло наперекосяк. Когда заговорщики уже были готовы к действию, они увидели, как один из их товарищей о чём-то дружелюбно беседует с Гиппием. Им показалось, что это предательство, что их вот-вот схватят. В панике они бросили первоначальный план и ринулись в город, решив наказать хотя бы того, кто был причиной их позора, — Гиппарха. Они настигли его у Леокориона, святилища в центре агоры, и прервали его жизнь ударами кинжалов. В поднявшейся суматохе толпа и телохранители тирана окружили нападавших, и Гармодий пал на месте. Аристогитону удалось бежать, но его быстро поймали.
Гиппий, узнав о случившемся с братом, не потерял самообладания. Он приказал гоплитам, участвовавшим в процессии, сложить оружие якобы для смотра, а затем арестовал всех, у кого нашёл кинжалы, так как только заговорщики пришли с двумя видами оружия. Пойманного Аристогитона подвергли суровым допросам, чтобы он выдал имена сообщников. По одной из версий, которую поддерживали позднейшие демократы, Аристогитон, желая навредить тирану, намеренно оговорил самых близких друзей Гиппия. Он якобы сказал, что выдаст всех, если Гиппий в знак клятвы пожмёт ему руку. Когда тиран протянул руку, Аристогитон рассмеялся и спросил: «Как же ты жмёшь руку тому, кто причастен к гибели твоего брата?» Разгневанный Гиппий сам нанёс ему смертельный удар.
Это событие в 514 году до н.э. стало поворотной точкой. Убийство брата превратило Гиппия из умеренного правителя в подозрительного и сурового тирана. Он перестал доверять кому-либо, окружил себя наёмниками и начал репрессии против аристократии. Изгнания и конфискации имущества стали обычным делом. Народ, который при Писистрате и в первые годы правления его сыновей жил спокойно и зажиточно, теперь ощутил на себе всю тяжесть деспотизма. Тирания, державшаяся на популярности, превратилась в диктатуру, державшуюся на страхе.
Ненависть к Гиппию росла. Главными его врагами стал могущественный род Алкмеонидов, который был изгнан из Афин. Они не жалели денег на борьбу с тираном. По словам Геродота, они даже подкупили Дельфийского оракула. Каждый раз, когда спартанцы обращались к Пифии за предсказанием, она, будь то по частному или общественному делу, неизменно добавляла: «Освободите Афины». В конце концов спартанцы, хоть и были связаны с Писистратидами узами гостеприимства, решили, что воля богов важнее, и в 510 году до н.э. отправили в Аттику войско во главе с царём Клеоменом.
С помощью афинских изгнанников спартанцы осадили Гиппия на Акрополе. Осада могла бы затянуться, но произошла случайность: в плен попали дети тирана. Чтобы спасти их, Гиппий согласился на капитуляцию и покинул Афины навсегда. Так закончилась 50-летняя эра тирании Писистратидов.
А дальше произошло самое интересное. Афиняне, избавившись от одного деспота, не захотели возвращаться под власть аристократии. В последующей борьбе за власть победил представитель тех самых Алкмеонидов, Клисфен, который провёл радикальные демократические реформы. И вот в этой новой, демократической атмосфере убийство, совершённое из-за личной обиды, было переосмыслено и превратилось в великий подвиг во имя свободы. Гармодия и Аристогитона объявили национальными героями, «тираноубийцами». Им поставили статуи на агоре — первое в истории изображение смертных людей в общественном месте. В их честь слагали песни, которые пели на пирах, а их потомкам предоставили пожизненные привилегии. Настоящие освободители — спартанцы и аристократы-изгнанники — были намеренно вычеркнуты из официальной истории. Демократическим Афинам нужен был миф о том, что свободу они добыли сами, что простой народ сверг тиранию. И двое мстительных любовников идеально подошли на роль символов этой борьбы. Так личная вендетта стала краеугольным камнем государственной идеологии.
Спартанская политика: борьба с тиранией как инструмент влияния
Говорить о Спарте и не упомянуть её противоречивые отношения с тиранами — значит, ничего не сказать о спартанской внешней политике. На протяжении всей своей истории Спарта культивировала образ главного борца с тиранией, эдакого жандарма Греции, который только и делает, что свергает диктаторов и устанавливает «законное правление». И отчасти это было правдой. Спартанцы действительно приложили руку к падению многих тиранических режимов, включая династию Кипселидов в Коринфе, тиранию Лигдамида на Наксосе и, конечно же, изгнали Гиппия из Афин. Фукидид и Геродот в один голос превозносят Спарту как «освободительницу Эллады».
Но если копнуть глубже, то за этим благородным фасадом скрывался холодный и циничный расчёт. Спартанцам было глубоко безразлично до демократии или свободы как таковой. Их собственное государство было жёсткой военной олигархией, построенной на рабском труде бесправных илотов. Когда они говорили «законное правление», они имели в виду узкую аристократическую олигархию, подобную их собственной.
Тираны были для них проблемой по нескольким причинам. Во-первых, тиран был непредсказуем. Это был выскочка, нарушивший вековые традиции, человек, который мог в любой момент заключить союз с врагами Спарты, например, с Аргосом, или, что ещё хуже, с Персией. Олигархические правительства, состоящие из консервативных аристократов, были для Спарты гораздо более понятными и надёжными партнёрами. Во-вторых, тираны часто проводили популистскую политику, опираясь на простой народ, что было абсолютно чуждо спартанскому мировоззрению. Идея о том, что демос может иметь какую-то политическую силу, вызывала у спартанцев тревогу, ведь они сами сидели на пороховой бочке — численность илотов в разы превосходила число полноправных спартиатов. Любой намёк на «народную власть» в соседних полисах воспринимался как потенциальная угроза их собственному строю. В-третьих, тираны часто были яркими, харизматичными лидерами, которые вели активную внешнюю политику, строили флоты, основывали колонии и тем самым создавали конкуренцию спартанской гегемонии в Пелопоннесе.
Поэтому, когда спартанцы отправляли войско свергать очередного тирана, они решали свои собственные, сугубо прагматичные задачи: устраняли сильного конкурента, ставили у власти лояльную себе группу аристократов и укрепляли свою сферу влияния, которую позже назовут Пелопоннесским союзом. Самый показательный пример этой двойственной политики — история с афинским тираном Гиппием. Как мы помним, спартанцы изгнали его, потому что Дельфийский оракул настойчиво напоминал им об этом (не без щедрой помощи врагов Гиппия). Но как только они это сделали, они тут же об этом пожалели. Вместо благодарной и послушной олигархии они получили в Афинах набирающую силу демократию во главе с Клисфеном, которая начала проводить независимую и довольно агрессивную политику.
Спартанцы, осознав свою оплошность, собрали своих союзников и, как пишет Геродот, заявили, что «совершили ошибку, изгнав из Афин друзей-тиранов и отдав город неблагодарному народу». Они всерьёз пытались вернуть Гиппия на афинский престол, но их союзники, особенно коринфяне, которые натерпелись от своих собственных тиранов, категорически отказались в этом участвовать. Так спартанцы, желая установить в Афинах марионеточную олигархию, своими же руками расчистили дорогу для своего будущего главного врага — афинской демократии.
Этот случай прекрасно иллюстрирует всю спартанскую политику: принципы — ничто, интересы — всё. Их антитираническая риторика была всего лишь удобной идеологической ширмой. Когда им было выгодно, они без зазрения совести вступали в союзы с самыми одиозными диктаторами. Например, они активно сотрудничали с сицилийским тираном Дионисием I Сиракузским, который был воплощением всего того, против чего они якобы боролись. Они помогали ему наёмниками, поддерживали его войны, потому что он был полезен им в борьбе против Афин. Более того, в конце Пелопоннесской войны, чтобы одолеть Афины, Спарта заключила союз с Персидской империей — огромной деспотичной монархией, которая была покровительницей множества мелких греческих тиранов в Малой Азии. Спартанцы, «освободители Эллады», фактически продали свободу малоазийских греков персидскому царю в обмен на золото для постройки флота.
Лисий, афинский оратор, с возмущением восклицал: «Как могут лакедемоняне, по праву считающиеся лидерами Греции, предавать греков тиранам, Дионисию и Артаксерксу?» Ответ прост: могли, потому что это было в их интересах. После победы в Пелопоннесской войне спартанцы сами стали насаждать в бывших афинских союзных городах жестокие олигархические режимы, так называемые «декархии» (правления десяти), которые поддерживались спартанскими гарнизонами. Эти режимы, как, например, правление «Тридцати тиранов» в самих Афинах, по своей суровости и беззаконию превосходили любую архаическую тиранию. По сути, Спарта просто заменяла одних тиранов другими, более послушными себе.
Таким образом, вся «принципиальная» борьба Спарты с тиранией была не более чем инструментом Realpolitik. Они были против чужих, неподконтрольных им тиранов, но не имели ничего против своих собственных, карманных диктаторов или жестоких олигархий, которые служили их интересам. Их действия были продиктованы не идеологией, а страхом перед любыми переменами, стремлением сохранить своё доминирование и законсервировать архаичный общественный строй, который в остальной Греции уже давно уходил в прошлое. Ирония истории заключается в том, что, действуя из этих эгоистичных и консервативных побуждений, они иногда, сами того не желая, давали толчок прогрессивным изменениям, как это случилось в Афинах.
Сицилийская тирания: Дионисий I и новая модель власти
Пока на материковой Греции эпоха классических тиранов подходила к концу, на Сицилии всё только начиналось. И это была тирания совершенно нового типа — не популистская диктатура харизматичного аристократа, а жёсткая военная диктатура, построенная на силе наёмников. И самым ярким представителем этой новой породы правителей был Дионисий I, тиран Сиракуз. Его история — это история головокружительного взлёта от простого писаря до одного из самых могущественных властителей греческого мира, которого сравнивали с Александром Македонским и Ганнибалом.
Сицилия в конце V века до н.э. была неспокойным местом. Греческие колонии на острове постоянно враждовали друг с другом и, что гораздо важнее, находились под постоянной угрозой со стороны Карфагена. Пунийцы владели западной частью острова и регулярно совершали опустошительные набеги. Именно на фоне этой вечной войны с Карфагеном и взошла звезда Дионисия. Он родился около 430 года до н.э. в семье сиракузского аристократа, но начинал свою карьеру скромным клерком в городской канцелярии. Он отличился храбростью в боях с карфагенянами во время осады Акраганта и быстро завоевал популярность в армии. В 406 году до н.э. его избирают одним из стратегов. Но этого ему было мало.
Используя своё положение и демагогические призывы, он обвинил других полководцев в измене и добился того, что его назначили стратегом-автократором, то есть главнокомандующим с неограниченными полномочиями. Дальше всё было делом техники. По легенде, он инсценировал покушение на собственную жизнь и под этим предлогом потребовал у народного собрания личную охрану из 600 наёмников. Получив их, он тут же увеличил отряд до тысячи человек и в 405 году до н.э. захватил полную власть в Сиракузах.
В отличие от Писистрата, который пытался соблюдать приличия и сохранял видимость конституционного порядка, Дионисий не играл в эти игры. Он правил как абсолютный монарх, опираясь исключительно на армию наёмников и разветвлённую сеть шпионов. Демократические институты были ликвидированы, а любые попытки сопротивления, как со стороны аристократов, так и со стороны демократов, сурово подавлялись. Интересно, что Спарта, этот главный «борец с тиранией», не только не попыталась его свергнуть, но и стала его верным союзником. Диодор Сицилийский писал: «Спартанцы... отправили Ариста, одного из своих знатных людей, якобы для того, чтобы свергнуть правительство, но на самом деле с намерением укрепить власть тирании». Спартанцы смотрели на вещи прагматично: Дионисий был сильным лидером, способным сдержать Карфаген, и, что важнее, он был врагом Афин. Этого было достаточно, чтобы закрыть глаза на его методы правления.
Вся жизнь Дионисия прошла в войнах. Он превратил Сиракузы в неприступную крепость, окружив плато Эпиполы мощными стенами. Он создал огромную армию, костяк которой составляли наёмники со всей Греции, и построил самый мощный флот своего времени. Он был военным новатором. Именно Дионисий первым в античном мире начал в массовом порядке применять артиллерию — катапульты и баллисты, которые он заимствовал у финикийцев. Он же ввёл в строй новый тип боевого корабля — пентеру, или квинквирему, корабль с пятью рядами гребцов, который на долгое время стал флагманом средиземноморских флотов.
Он вёл четыре большие войны с Карфагеном. Воевал с переменным успехом: то захватывал почти всю Сицилию, то оказывался осаждённым в самих Сиракузах. Но в итоге ему удалось остановить карфагенскую экспансию и закрепить за собой контроль над восточной частью острова. Его амбиции не ограничивались Сицилией. Он подчинил себе греческие города на юге Италии, основал колонии на побережье Адриатического моря, доходя до современной Анконы, и вмешивался в дела материковой Греции, посылая войска на помощь Спарте. Его империя была личным проектом, державшимся на его военной гениальности и суровых методах.
Он был подозрительным и параноидальным. Легенды рассказывают, что он спал в спальне, окружённой рвом с водой, а доступ к ней был только по подъёмному мосту. Он устранял людей по малейшему подозрению в заговоре. Знаменитые сиракузские каменоломни, где он держал своих врагов, стали символом его тирании. В то же время, как и многие диктаторы, он пытался казаться просвещённым монархом. Он окружал себя философами и поэтами, в том числе, на свою беду, пригласил самого Платона. Правда, когда философ начал поучать его, как нужно правильно править, Дионисий поспособствовал тому, чтобы философ оказался в неволе (к счастью, друзья выкупили Платона).
Он и сам писал трагедии и стихи, отчаянно желая литературной славы. Диодор рассказывает анекдот о том, как тиран читал свои стихи поэту Филоксену. Когда он спросил мнение поэта, тот честно сказал, что стихи плохие. Дионисий в гневе отправил его на каторгу в каменоломни. На следующий день, остыв, он снова позвал Филоксена и прочёл ему новые вирши. «Ну, как теперь?» — спросил тиран. Поэт молча повернулся к страже и сказал: «Отведите меня обратно в каменоломни».
Дионисий был сложной и противоречивой фигурой. Суровый деспот и талантливый полководец, параноик и меценат. Он не просто захватил власть, он создал мощную военную державу, которая на несколько десятилетий стала одним из главных центров силы в Средиземноморье. Он показал, что эпоха тиранов-популистов прошла. На смену им пришли полководцы-профессионалы, для которых власть была не средством решения социальных проблем, а самоцелью, а армия — единственным инструментом её удержания. Он правил 38 лет и умер в 367 году до н.э. По одной из версий, он так бурно праздновал победу, когда его трагедия «Выкуп Гектора» наконец-то получила главный приз на театральном фестивале в Афинах, что это стоило ему жизни. По другой, более прозаической, его уход из жизни, по слухам, ускорил собственный сын.
Закат тирании: меч Дамокла и конец эпохи
Смерть Дионисия I стала началом конца великой сиракузской тирании. Власть унаследовал его сын, Дионисий II, который не обладал ни талантами, ни энергией, ни твёрдостью характера своего отца. Он был избалованным, ленивым и слабовольным человеком, который предпочитал пиры и развлечения скучным государственным делам. Именно с его именем связана знаменитая легенда о Дамокловом мече, которая как нельзя лучше символизирует всю шаткость и иллюзорность власти тирана.
Дамокл был одним из придворных льстецов Дионисия II. Он постоянно расхваливал тирана, говоря, как тот, должно быть, счастлив, обладая таким богатством и могуществом. Однажды Дионисию это надоело. «Хочешь на один день поменяться со мной местами и вкусить моего счастья?» — предложил он. Дамокл с радостью согласился. Его усадили на золотой трон, окружили роскошью, принесли изысканные яства. Но когда он поднял глаза, то увидел, что прямо над его головой на конском волосе висит острый меч, готовый в любой момент сорваться и пронзить его. У Дамокла пропал аппетит, и краски жизни померкли. Он умолял тирана позволить ему вернуться на своё прежнее, безопасное место.
Эта притча, рассказанная Цицероном, стала вечным символом того, что жизнь правителя, особенно тирана, полна страха и тревоги, что за внешней пышностью скрывается постоянная угроза. Правление Дионисия II было наглядной иллюстрацией этой истины. Поначалу делами пытался заправлять его дядя, Дион, человек образованный и благородный, друг и ученик Платона. Дион всерьёз надеялся превратить своего племянника в «короля-философа», о котором мечтал Платон. Он даже во второй раз пригласил уже пожилого Платона в Сиракузы, чтобы тот взялся за воспитание молодого тирана.
Это начинание не увенчалось успехом. Дионисий предпочитал урокам философии общество льстецов и собутыльников. Вскоре он заподозрил дядю в заговоре и в 366 году до н.э. изгнал его из Сиракуз. Платон тоже уехал, окончательно разочаровавшись в попытках построить идеальное государство на практике. Оставшись без сдерживающего влияния Диона, Дионисий II предался излишествам. Его правление превратилось в череду экстравагантных выходок и бездарных решений. Он растерял авторитет в армии и уважение граждан.
Тем временем изгнанный Дион, живя в Афинах и вращаясь в кругу академиков, не сидел сложа руки. Разгневанный тем, что Дионисий конфисковал его имущество и отдал его жену другому, он собрал небольшой отряд наёмников и в 357 году до н.э. высадился на Сицилии. Сиракузяне, измученные правлением Дионисия, встретили его как освободителя. Дионисий II был изгнан и укрылся в италийском городе Локры, где, в свою очередь, установил тиранию и прославился своей суровостью. Однако Дион тоже недолго праздновал победу. Он оказался слишком жёстким и негибким правителем для привыкших к свободе сиракузян. Вскоре он пал жертвой заговора.
В Сиракузах наступил период хаоса и анархии. На фоне этих беспорядков в 346 году до н.э. Дионисий II умудрился вернуться и снова захватить власть в городе. Но его второе правление было недолгим. Против него выступили другие сицилийские тираны и карфагеняне. Осаждённый в своей крепости, Дионисий оказался в безвыходном положении. В этот момент на Сицилию прибыл коринфский полководец Тимолеонт. Коринф, будучи метрополией Сиракуз, отправил его на помощь городу. Тимолеонт был человеком уникальных принципов — он патологически ненавидел тиранию. По преданию, он даже был причастен к устранению собственного брата, когда тот попытался стать тираном в Коринфе.
В 344 году до н.э. Дионисий II сдал крепость Тимолеонту в обмен на право беспрепятственно уехать в Коринф. Так бесславно закончилась его карьера. Остаток жизни он провёл в изгнании, по слухам, искал утешения в вине и давал уроки в школе, вызывая насмешки современников. Тимолеонт же, в свою очередь, провёл на Сицилии настоящую «антитеррористическую операцию». Он сверг всех мелких тиранов, разгромил карфагенян в битве при Кримиссе, восстановил в Сиракузах демократию и привлёк на разорённый остров новых колонистов из Греции. После этого он удалился от дел и жил в Сиракузах как частное лицо, пользуясь всеобщим уважением.
Падение Дионисия II и деятельность Тимолеонта знаменовали собой конец целой эпохи. Классическая тирания, как явление, изжила себя. Она была переходным этапом от аристократии к более сложным формам государственного устройства. Там, где она привела к демократии, как в Афинах, она стала жупелом, символом всего самого плохого. Там, где она выродилась в военную диктатуру, как на Сицилии, она рухнула под тяжестью собственной неэффективности и внутренних противоречий. Конечно, в последующую, эллинистическую эпоху ещё будут появляться правители, которых можно назвать тиранами, как Агафокл в тех же Сиракузах, но это уже будет совсем другая история, связанная с распадом империи Александра Македонского и постоянными войнами его наследников. А старая, архаическая тирания, рождённая социальными конфликтами и амбициями одиночек, ушла в прошлое, оставив после себя грандиозные храмы, записанные поэмы Гомера, греческий театр и один очень острый меч, вечно висящий на тонком конском волосе.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера