«Человек и кошка», «Иду, курю», «Песня о настоящем индейце» — эти три композиции группы «Ноль» навсегда вошли в золотой фонд русского рока. Их популярность не угасает десятилетиями, а кавер-версии в исполнении звёзд эстрады продолжают звучать на главных телеканалах страны.
Однако за всенародной любовью к этим песням скрывается общая, провокационная история, связанная с темами, которые когда-то были уделом андеграунда, а сегодня, парадоксальным образом, прошли «легализацию» в мейнстриме.
Все три песни вышли на одном из самых успешных альбомов группы — «Песня о безответной любви к Родине». Но их объединяет не только это. Каждая из них, так или иначе, затрагивает тему употребления психоактивных веществ, хотя и с разной степенью откровенности.
Три песни — три истории
«Иду, курю» — самая прямолинейная из троицы. Строчка «обкурившись гашиша» не оставляет пространства для трактовок. Интересно, как эта песня была «приручена» телевидением. В программе «Большая разница» появился пародийный ролик «Иду, терплю» о запрете курения в общественных местах. Таким образом, первоначальный, рискованный смысл был заменён на социально приемлемый.
«Песня о настоящем индейце» содержит более завуалированные, но для определённой аудитории вполне узнаваемые образы. Слова «трава-травушка» в припеве и строки о «трубке мира», от которой «проясняется в голове», создавали чёткие ассоциации с употреблением каннабиса. Это был пример художественного иносказания, позволявшего говорить на запретные темы.
«Человек и кошка» — самая загадочная и обсуждаемая песня. Фраза «порошок целебный» породила множество мифов. Слушатели до сих пор спорят в сети, считая её «гимном наркоманов» и предполагая, что речь идёт о кокаине или героине. Однако история её создания куда прозаичнее. Автор песни, Фёдор Чистяков, написал её после визита в очень тесную квартиру, где случайно наступил в кошачье блюдце. Это событие вызвало чувство грусти и нелепости, а образ «целебного порошка» стал лишь абстрактным, художественным символом избавления от тоски и печали. По его словам, на момент написания песни он не был знаком с тяжёлыми наркотиками, и конкретного подтекста в этих строках не было.
Культурный контекст и путь на большую сцену
Возникновение подобных тем в русском роке не было случайностью. Сильное влияние на музыкантов того времени оказала западная культура, в частности музыка Боба Марли и философия растафарианства, где употребление каннабиса является частью религиозного ритуала поклонения богу Джа (Jah). Эта «наркоромантика», смешанная с бунтарским духом, и нашла отражение в творчестве группы «Ноль».
При этом путь на центральное телевидение был закрыт. Показательна история, рассказанная Константином Эрнстом: в программе «Взгляд» был вырезан номер, где «Ноль» исполнил песню «Буги-вуги» на мотив «Интернационала». Такое посягательство на «сакральные ценности» было недопустимо.
Ирония заключается в том, что спустя годы, когда сам автор пересмотрел свои взгляды и отказался от исполнения этих песен, именно телевидение взяло их в оборот. В различных шоу песни «Ноля» стали исполнять популярные артисты, но уже в совершенно ином контексте. Например, Стас Пьеха пел «Песню о настоящем индейце» в декорациях психиатрической лечебницы, а Алексей Глызин исполнял «Человек и кошка» в антураже советской коммуналки. Острый социальный или субкультурный подтекст был стёрт, а имя автора зачастую даже не упоминалось.
Так три культовые песни андеграунда, изначально нёсшие в себе дух протеста и неоднозначные смыслы, были «легализованы» мейнстримом, превратившись из гимнов контркультуры в безопасный и всеми любимый эстрадный репертуар.