– Вик, потише, – Олег попытался её успокоить, но его глаза нервно бегали по комнате. – Они же просто спросили.
– Спросили?! – Вика упёрла руки в бока, её тёмные волосы растрепались, выбившись из хвоста. – Твоя сестра уже неделю тут ошивается, а теперь ещё и тётя Галя с мужем заявились! Они не спрашивают, Олег, они требуют!
Кухня, пропахшая свежесваренным кофе и ещё тёплым яблочным пирогом, казалась слишком тесной для этого разговора. Сквозь большое окно лился мягкий осенний свет, золотя деревянные полы, но Вика не замечала красоты. Её мир, такой уютный ещё месяц назад, трещал по швам.
Они с Олегом купили этот дом в пригороде три года назад. Ну, как купили — точнее, унаследовали. Тётя Вики, Нина Павловна, оставила его ей в завещании. Старинный, но крепкий, с потемневшими от времени бревенчатыми стенами, он стоял на краю посёлка, окружённый яблоневым садом. Вика с детства любила приезжать сюда: запах скошенной травы, скрип деревянной лестницы, тётя Нина, замешивающая тесто для пирогов и рассказывающая истории про деда-ветерана. Этот дом был её убежищем, её мечтой. И вот теперь он стал яблоком раздора.
– Они просто хотят погостить, – Олег присел на стул, потирая виски. Его светлые волосы были взъерошены, а рубашка помята после долгого дня на работе. – Это же моя семья, Вик.
– Погостить? – Вика фыркнула, скрестив руки на груди. – Твоя сестра Наташа уже спрашивала, нельзя ли им с Серёжей пожить тут, пока они «ищут квартиру». А тётя Галя вчера намекнула, что дом «слишком большой для двоих»! Это не гости, Олег, это оккупация!
Олег вздохнул, глядя в пол. Он всегда так делал, когда не знал, что ответить. Его мягкий характер, который Вика когда-то так любила, теперь её бесил. Почему он не может просто сказать своей родне «нет»?
– Они просто привыкли, что всё общее, – пробормотал он. – У нас в семье всегда так было.
– А у меня — нет! – отрезала Вика. – Этот дом — мой. Тётя Нина оставила его мне, потому что знала, что я буду о нём заботиться. Не твоя Наташа, не тётя Галя, а я!
Она отвернулась к окну, чтобы не видеть его виноватого взгляда. За окном качались ветки яблонь, усыпанные спелыми плодами. Осень пахла сыростью и дымом от соседских костров, но даже этот уютный запах не мог успокоить её.
Всё началось месяц назад, когда Наташа, старшая сестра Олега, позвонила и попросилась «на пару дней». Её с мужем Серёжей выселили из съёмной квартиры, и им «нужно было где-то перекантоваться». Вика, скрипя сердцем, согласилась. Всё-таки семья. Но «пара дней» растянулась на неделю, потом на две. Наташа с Серёжей расположились в гостевой комнате, разбросали свои вещи по всему дому и вели себя так, будто это их дача. Серёжа даже начал копать грядки в саду, заявив, что «огурцы тут будут отлично расти». Вика только стиснула зубы — её тётя Нина терпеть не могла грядки, она любила цветы и яблони.
А вчера приехала тётя Галя с мужем Виктором. Без предупреждения. Просто постучали в дверь, с чемоданами и широкими улыбками. «Олежек, как же мы соскучились!» — заголосила тётя Галя, обнимая Олега так, будто не видела его лет десять. Вика стояла рядом, чувствуя себя лишней в собственном доме.
– Ты же не против, что мы на недельку? – тётя Галя улыбнулась, поправляя ярко-рыжий локон. – Такой домишко шикарный, прямо курорт!
– Э-э… – Вика замялась, не зная, как ответить. – Вообще-то у нас свои планы…
– Ой, да какие планы у молодых! – отмахнулась тётя Галя. – Мы не помешаем. Виктор, правда, храпит иногда, но вы привыкнете.
Вика тогда промолчала, но внутри всё кипело. А вечером, когда тётя Галя начала рассуждать, что дом «можно было бы разделить на доли», Вика не выдержала. Она утащила Олега на кухню и высказала всё, что накопилось.
Теперь он сидел перед ней, теребя край скатерти, и выглядел таким потерянным, что Вике на секунду стало его жалко.
– Вик, – тихо сказал он, – я понимаю, что тебе тяжело. Но это же моя родня. Я не могу их просто выгнать.
– А меня ты можешь? – её голос дрогнул. – Потому что я уже чувствую себя гостьей в своём доме.
Олег открыл рот, но не успел ответить — в кухню влетела Наташа, в ярком спортивном костюме, с телефоном в руке.
– Ой, Вика, ты не против, если я бельё в вашей стиралке закину? – она даже не смотрела на Вику, листая что-то в телефоне. – А то у нас с Серёжей уже грязное накопилось.
– Наташ, – Вика старалась говорить спокойно, – у нас не гостиница. Может, вам с Серёжей уже поискать квартиру?
Наташа подняла глаза, её брови удивлённо взлетели.
– Ну ты даёшь, Вика! – она рассмеялась. – Мы же не чужие, а семья. Да и дом такой большой, места всем хватит.
– Этот дом завещала мне тётя Нина, – Вика почувствовала, как щёки горят. – И я не хочу, чтобы он превратился в общежитие.
– Ого, какие мы собственники! – Наташа поджала губы. – Олег, ты слышал? Твоя жена нас выгоняет!
Олег побледнел, его взгляд метнулся от сестры к жене.
– Никто никого не выгоняет, – пробормотал он. – Давайте просто спокойно поговорим…
– Спокойно?! – Вика вскочила со стула. – Я три года пахала, чтобы этот дом привести в порядок! Я полы переделывала, обои клеила, трубы меняла! А теперь твои родственники решают, как тут всё делить?
Наташа фыркнула и вышла из кухни, бросив напоследок:
– Поговори с ней, Олег.
Вика сжала кулаки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала уже сто лет, но сейчас была на грани. Олег подошёл к ней, хотел обнять, но она отстранилась.
– Я не могу так, – тихо сказала она. – Либо ты поговоришь со своей роднёй, либо я уеду. К маме. На неделю, на месяц — сколько понадобится.
– Вик, не надо, – Олег схватил её за руку. – Мы разберёмся. Я обещаю.
Но в его глазах Вика видела сомнение. Он всегда был таким — добрым, мягким, не умеющим спорить с семьёй. А она? Она устала быть той, кто всегда уступает.
На следующий день дом наполнился шумом. Тётя Галя громко обсуждала с Виктором, где лучше поставить беседку, «чтобы летом шашлыки жарить». Серёжа возился в саду, выкорчёвывая старый куст роз, который Вика берегла как память о тёте Нине. Наташа раскладывала свои вещи в гостиной, будто собиралась жить тут вечно.
Вика сидела на чердаке, в маленькой комнатке, где хранились старые вещи тёти Нины. Здесь пахло пылью и временем, а в углу стояла коробка с её письмами и фотографиями. Вика открыла одну — тётя Нина, смеющаяся, в цветастом платке, стоит у яблони. «Этот дом — твой, Вика, – говорила она. – Береги его. И себя».
Снизу донёсся смех тёти Гали и звон посуды. Вика сжала фотографию в руке. Она не отдаст этот дом. Ни за что. Но как убедить Олега? И как защитить то, что ей дорого, не разрушив их брак?
К вечеру в доме стало ещё теснее. Тётя Галя предложила «всем вместе посмотреть кино», и Вика, скрипя зубами, согласилась. Она хотела, чтобы этот вечер прошёл мирно, хотя бы ради Олега. Но во время ужина тётя Галя снова завела свою песню.
– Вика, а ты не думала дом продать? – она отхлебнула чай и посмотрела на Вику поверх чашки. – Такие деньжищи можно выручить! Мы с Виктором бы вам помогли дольки оформить, а то несправедливо, что всё тебе одной досталось.
Вика замерла, вилка звякнула о тарелку. Олег кашлянул, но промолчал.
– Это не просто дом, – медленно сказала Вика, стараясь держать себя в руках. – Это память о тёте Нине. Она хотела, чтобы он остался у меня.
– Ну, память памятью, – тётя Галя пожала плечами, – а деньги — это деньги. Олежек, ты же согласен?
Олег уставился в свою тарелку, будто там была карта сокровищ. Вика почувствовала, как внутри всё сжимается.
– Олег, – тихо сказала она, – скажи что-нибудь.
Он поднял глаза, но в этот момент в дверь позвонили. Все повернулись к входу.
– Кто это ещё? – пробормотала Наташа.
Вика встала, чувствуя, как сердце колотится. Она открыла дверь и замерла. На пороге стоял нотариус, с которым она оформляла завещание тёти Нины. В руках у него была папка, а взгляд — серьёзный.
– Виктория Сергеевна? – спросил он. – Нам нужно поговорить. Есть новые обстоятельства по завещанию.
Вика почувствовала, как пол уходит из-под ног. Что ещё могло пойти не так?
Вика стояла в дверях, сжимая ручку так сильно, что пальцы побелели. Нотариус, невысокий мужчина в строгом сером костюме, смотрел на неё с вежливой настороженностью. За его спиной темнело вечернее небо, а фонарь у крыльца отбрасывал длинные тени на гравийную дорожку. В доме за спиной Вики послышался шорох — родственники Олега явно прислушивались.
– Какие ещё обстоятельства? – Вика старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
– Можем поговорить наедине? – нотариус, которого звали Михаил Иванович, поправил очки. – Это касается завещания Нины Павловны.
Вика кивнула и отступила, пропуская его в дом. В гостиной тётя Галя, Наташа и Серёжа сидели за столом, будто на семейном совете. Олег, всё ещё с вилкой в руке, выглядел так, словно хотел провалиться сквозь пол. Виктор, муж тёти Гали, лениво листал газету в углу, но его глаза подозрительно блестели — он явно был в курсе происходящего.
– Это ещё кто? – тётя Галя вскинула брови, её рыжие локоны качнулись. – Вика, ты опять что-то задумала?
– Это нотариус, – коротко ответила Вика, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – По делу тёти Нины.
– О, завещание! – Наташа оживилась, отложив телефон. – Интересно, что там ещё всплыло?
Вика бросила на неё взгляд, от которого, кажется, можно было заморозить чай в чашке. Олег кашлянул и встал.
– Давайте пройдём в кабинет, – предложил он, явно пытаясь разрядить обстановку. – Там спокойнее.
Кабинет был маленькой комнатой на первом этаже, с книжным шкафом и старым письменным столом тёти Нины. Вика любила это место — здесь пахло старыми книгами и лаком, а за окном виднелся сад. Михаил Иванович сел за стол, открыл папку и достал несколько листов.
– Виктория Сергеевна, – начал он, – после смерти Нины Павловны мы обнаружили дополнительное письмо, приложенное к завещанию. Оно не меняет сути документа, но… добавляет некоторые детали.
Вика почувствовала, как сердце пропустило удар. Олег, стоявший рядом, положил руку ей на плечо, но она едва это заметила.
– Какое письмо? – спросила она, стараясь не выдать паники. – Тётя никогда не упоминала…
– Это своего рода пояснение, – Михаил Иванович протянул ей лист, исписанный знакомым мелким почерком тёти Нины. – Она просила передать его вам лично, если возникнут… спорные моменты.
Вика взяла лист, её пальцы слегка дрожали. Она узнала этот почерк сразу — тётя Нина всегда писала аккуратно, с лёгким наклоном вправо, будто буквы танцевали.
– Читать сейчас? – спросила она, бросив взгляд на Олега.
– Лучше да, – кивнул нотариус. – Это может повлиять на ситуацию.
Вика развернула лист. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене.
«Моя дорогая Вика,
Если ты читаешь это, значит, кто-то пытается оспаривать моё решение оставить дом тебе. Я знала, что так может быть — люди часто становятся жадными, когда дело доходит до наследства. Этот дом — не просто стены, это наша с тобой история. Помнишь, как мы пекли пироги и смеялись до слёз? Как ты читала мне свои стихи, сидя на крыльце? Я выбрала тебя, потому что ты любишь этот дом так же, как любила я. Не позволяй никому забрать у тебя это место. Но будь мудрее, чем я, — найди способ защитить его, не потеряв тех, кого любишь.
Твоя тётя Нина».
Вика почувствовала, как горло сжалось. Она почти слышала голос тёти Нины — мягкий, с лёгкой хрипотцой, но твёрдый, как эти бревенчатые стены. Олег заглянул ей через плечо, и она передала ему письмо. Он читал молча, хмурясь всё сильнее.
– И что это значит? – наконец спросил он, поднимая глаза на нотариуса.
– Это значит, – Михаил Иванович сложил руки на столе, – что завещание остаётся в силе. Дом принадлежит Виктории Сергеевне, и никто не имеет права претендовать на него. Но Нина Павловна также оставила небольшую сумму на счёте — около трёхсот тысяч рублей. Она просила распределить их между родственниками, если они начнут оспаривать наследство. Это… своего рода компромисс.
Вика моргнула. Триста тысяч? Это были не такие уж большие деньги, но для тёти Гали или Наташи они могли стать аргументом.
– А они знают? – спросила она, кивнув в сторону гостиной.
– Пока нет, – ответил нотариус. – Я хотел сначала обсудить с вами.
Вика посмотрела на Олега. Его лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию. Она знала, что он думает: его семья будет в ярости, если узнает, что дом им не достанется. Но в то же время она видела в его глазах что-то новое — решимость?
– Надо рассказать, – тихо сказал он. – Иначе это никогда не закончится.
Они вернулись в гостиную, где тётя Галя уже начала разливать чай по чашкам, а Наташа что-то показывала Серёже на телефоне. Виктор отложил газету, явно ожидая новостей.
– Ну что там? – тётя Галя улыбнулась, но её глаза были настороженными. – Какие-то сюрпризы от Нины Павловны?
– Да, – Вика села за стол, стараясь говорить твёрдо. – Тётя оставила письмо. Она подтвердила, что дом завещала мне. И только мне.
– Как это — только тебе? – Наташа вскинулась, чуть не пролив чай. – Это несправедливо! Мы же тоже родственники!
– Наташ, – Олег поднял руку, останавливая её. – Есть ещё кое-что. Тётя Нина оставила деньги. Триста тысяч. Их можно разделить между вами, если вы согласитесь не претендовать на дом.
В комнате повисла тишина. Тётя Галя медленно поставила чайник на стол, её лицо окаменело. Серёжа кашлянул, а Виктор вдруг громко хмыкнул.
– Триста тысяч? – тётя Галя прищурилась. – И это всё? За такой дом? Да он миллионов десять стоит, если не больше!
– Это не о деньгах, – Вика почувствовала, как внутри снова закипает гнев. – Это о том, что тётя Нина хотела, чтобы дом остался у меня. Это её воля.
– А мы, значит, должны взять эти копейки и молчать? – Наташа скрестила руки на груди. – Олег, ты серьёзно это поддерживаешь?
Олег глубоко вздохнул, и Вика замерла. Сейчас всё решится.
– Да, – сказал он, глядя сестре в глаза. – Я поддерживаю Вику. Этот дом — её наследство. И я не позволю его отнимать.
Наташа открыла рот, но не нашла, что сказать. Тётя Галя фыркнула, а Виктор пробормотал что-то вроде «ну и ладно». Вика почувствовала, как напряжение в груди чуть отпустило. Олег впервые за всё время встал на её сторону. Но радоваться было рано.
– Это ещё не всё, – тётя Галя вдруг встала, её голос стал резким. – Я разговаривала с юристом. Он сказал, что завещание можно оспорить. У Нины Павловны была сестра, моя мама. А значит, я тоже имею право на долю!
Вика почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Оспорить завещание? Это что, теперь суды, адвокаты, бесконечные споры? Она посмотрела на Олега, но он выглядел не менее ошарашенным.
– Тёть Галь, – он постарался говорить спокойно, – ты уверена, что хочешь это затевать? Это же… это разорвёт семью.
– Семья? – тётя Галя горько усмехнулась. – А ты думал о семье, когда позволил жене всё себе забрать?
Вика вскочила, не в силах больше терпеть.
– Хватит! – её голос сорвался на крик. – Это не ваш дом! И никогда не был! Если вы хотите судиться, судитесь! Но я не отдам ни сантиметра!
Она выбежала из гостиной, хлопнув дверью. На крыльце холодный воздух ударил в лицо, но слёзы уже текли по щекам. Она прислонилась к перилам, глядя на тёмный сад. Яблони стояли голые, их ветки качались на ветру, как будто шептались о чём-то своём.
За спиной послышались шаги. Олег вышел на крыльцо, его лицо было бледным, но в глазах горела решимость.
– Вик, – он взял её за руку, – я с тобой. Я поговорю с ними. Они не будут судиться.
– Ты уверен? – Вика шмыгнула носом. – Тётя Галя настроена серьёзно.
– Она блефует, – Олег покачал головой. – Я знаю её. Она всегда так делает — пугает, чтобы добиться своего. Но я не дам ей разрушить наш дом.
Вика посмотрела на него, и впервые за последние недели почувствовала, что он действительно на её стороне. Но внутри всё ещё ворочался страх. Что, если тётя Галя не блефует? Что, если это только начало войны за дом?
В доме послышался шум — кажется, Наташа с Серёжей собирали вещи. Вика напряглась.
– Они уезжают? – спросила она.
– Похоже, – Олег вздохнул. – Но тётя Галя с Виктором пока остаются.
Вика кивнула, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Она хотела только одного — чтобы этот дом снова стал её убежищем. Но что-то подсказывало ей, что бой ещё не окончен. А в письме тёти Нины было ещё одно предложение, которое она не дочитала до конца. И, возможно, оно могло всё изменить…
Вика сидела на чердаке, прижав к груди письмо тёти Нины. Сквозь мутное окошко пробивался утренний свет, золотя пылинки в воздухе. В доме было непривычно тихо — Наташа с Серёжей уехали вчера вечером, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. Тётя Галя с Виктором остались, но их голоса доносились приглушённо, словно они наконец-то осознали, что перешли черту. Вика развернула письмо, её пальцы дрожали. Она не дочитала его до конца в тот вечер, когда приходил нотариус, — слишком много всего навалилось. Теперь она искала ответы.
Последние строки письма тёти Нины были такими:
«Вика , если станет совсем тяжело, открой сундук в подвале. Там лежит кое-что для тебя. Это не про деньги и не про дом, а про то, что действительно важно. Береги себя. И помни: семья — это не только кровь, но и выбор».
Вика нахмурилась. Сундук в подвале? Она сто раз спускалась туда за консервацией, но никакого сундука не видела. Тётя Нина любила загадки, но сейчас было не время для игр. Вика спрятала письмо в карман джинсов и спустилась вниз.
На кухне Олег варил кофе. Его лицо было усталым, под глазами залегли тени, но он улыбнулся, увидев Вику.
– Доброе утро, – сказал он, протягивая ей кружку. – Тётя Галя с Виктором спят. Я вчера с ними поговорил.
– И что? – Вика взяла кружку, вдыхая горьковатый аромат.
– Они… задумались, – Олег пожал плечами. – Тётя Галя всё ещё ворчит, но Виктор сказал, что судиться не будут. Слишком дорого и долго.
– А Наташа? – Вика прищурилась.
– Она звонила утром. Извинилась, – Олег отвёл взгляд. – Сказала, что погорячилась. Они с Серёжей снимут квартиру в городе.
Вика кивнула, но внутри всё ещё клокотало. Извинения Наташи звучали неплохо, но она знала, что это не конец. Тётя Галя не сдастся так просто.
– Я спущусь в подвал, – сказала она, ставя кружку на стол. – Тётя Нина что-то там оставила.
– Хочешь, пойду с тобой? – Олег посмотрел на неё с тревогой.
– Нет, – Вика покачала головой. – Это моё. Я сама.
Подвал пах сыростью и землёй. Лампочка тускло светила, отбрасывая длинные тени на старые полки с банками солений. Вика обошла их, внимательно оглядывая углы. В дальнем конце, за грудой старых коробок, она заметила что-то, прикрытое пыльной тканью. Сундук. Тяжёлый, деревянный, с коваными уголками. Вика смахнула пыль и открыла крышку. Внутри лежали альбомы с фотографиями, несколько писем и маленькая шкатулка.
Она открыла шкатулку. Там был кулон — простой, серебряный, с выгравированной яблоней. Вика узнала его сразу: тётя Нина всегда носила его, называя «своим талисманом». Рядом лежала записка: «Для Вики. Пусть напоминает, что корни важнее ветвей».
Вика сжала кулон в руке, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Она вспомнила, как тётя Нина учила её сажать яблони, как говорила: «Дерево живёт корнями, Вика. Без них оно упадёт». Этот дом, этот сад, этот кулон — всё это были её корни. И она не позволит их вырвать.
Вернувшись наверх, Вика застала тётю Галю на кухне. Та стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и выглядела непривычно тихой. Виктор сидел за столом, листая телефон. Олег мыл посуду, бросая на Вику встревоженные взгляды.
– Тёть Галь, – Вика сжала кулон в кармане, – нам надо поговорить.
– О чём ещё? – тётя Галя повернулась, её голос был резким, но в глазах мелькнула неуверенность. – Я уже всё сказала.
– Нет, не всё, – Вика села за стол, стараясь говорить спокойно. – Этот дом — не просто имущество. Это память о тёте Нине. Она выбрала меня, потому что знала, что я сохраню его. Не продам, не разделю, не отдам.
– А мы, значит, никто? – тётя Галя поджала губы. – Я её сестра была, между прочим!
– Была, – кивнула Вика. – Но тётя Нина не видела вас годами. Она рассказывала, как вы ссорились из-за денег, как ты не приехала на похороны деда. Она выбрала меня, потому что я была рядом.
Тётя Галя открыла рот, но замолчала. Виктор кашлянул, отложив телефон.
– Галя, – сказал он тихо, – может, хватит? Девочка права. Мы с тобой этот дом не видели лет двадцать. А Вика тут каждое лето проводила.
– Ты на чьей стороне? – тётя Галя повернулась к мужу, её глаза сверкнули.
– На стороне разума, – отрезал Виктор. – Мы с тобой не нищие, Галь. У нас своя квартира, пенсия. Зачем нам этот дом? Только семью разорить?
Вика посмотрела на него с удивлением. Виктор всегда казался ей молчаливым и равнодушным, но сейчас в его голосе была неожиданная твёрдость.
– Я не хочу ссориться, – продолжила Вика, глядя на тётю Галю. – Тётя Нина оставила деньги. Возьмите их. Это её воля. Но дом — мой.
– А если я всё-таки пойду к юристу? – тётя Галя прищурилась, но её голос уже не был таким уверенным.
– Тогда мы будем судиться, – Вика пожала плечами, чувствуя, как кулон в кармане придаёт ей сил. – Но подумайте: оно того стоит? Годы судов, адвокаты, нервы. Ради чего?
Тётя Галя молчала, её пальцы нервно теребили край фартука. Олег подошёл к Вике и взял её за руку.
– Галь, – сказал он, – я люблю тебя. Ты моя тётя. Но Вика — моя жена. И этот дом — её наследство. Я не позволю его отнимать.
Тётя Галя посмотрела на него, потом на Вику, и вдруг её плечи поникли.
– Ладно, – буркнула она. – Не буду я судиться. Только не думайте, что я так просто сдамся.
– Никто и не просит сдаваться, – мягко сказала Вика. – Просто уважайте мой выбор. И тёти Нины.
Виктор встал, положив руку на плечо жены.
– Пойдём, Галь. Соберём вещи. Завтра уедем.
Вика почувствовала, как напряжение отпускает. Она посмотрела на Олега, и он улыбнулся — впервые за последние дни искренне.
– Ты молодец, – шепнул он, сжимая её руку.
Вечер прошёл тихо. Тётя Галя с Виктором уехали утром, не сказав больше ни слова о доме. Вика стояла на крыльце, глядя, как их машина исчезает за поворотом. В руке она сжимала кулон тёти Нины, а в груди разливалось тепло.
– Прости, что сразу не поддержал, – Олег обнял её сзади, уткнувшись подбородком в её плечо. – Я просто… боялся их обидеть.
– Я знаю, – Вика повернулась к нему. – Но ты всё-таки встал на мою сторону. Это важно.
– Я всегда на твоей стороне, – он улыбнулся. – Просто иногда мне нужно время, чтобы это понять.
Они вернулись в дом, и Вика вдруг почувствовала, как он снова стал её убежищем. Запах яблок, скрип половиц, шорох листвы за окном — всё это было её. Их.
Через неделю Наташа позвонила снова.
– Вик, – её голос звучал непривычно мягко, – я тут подумала… Мы с Серёжей были неправы. Прости. Если хотите, приезжайте к нам в город. Угостим пиццей.
– Пиццей? – Вика рассмеялась, чувствуя, как остатки обиды растворяются. – Ладно, договорились.
Она положила трубку и посмотрела на Олега, который чинил старую скамейку в саду. Солнце светило ему в спину, и он выглядел таким родным, таким своим.
– Знаешь, – сказала она, подходя ближе, – тётя Нина была права. Семья — это выбор. И я выбираю тебя. И этот дом.
– А я выбираю тебя, – Олег отложил молоток и обнял её. – И никаких родственников без твоего согласия.
Вика улыбнулась, глядя на яблони, которые качались на ветру. Она знала, что впереди ещё будут споры, недопонимания, может, даже новые гости. Но теперь она была уверена: этот дом – её корни. И она их не отдаст.
Рекомендуем: