Когда в советском кинематографе кому-то вдруг хотелось «как в голливуде», обычно приходилось мастерить чудо из ничего, держать в уме цензуру, а в отчётах — присутствие дефицита. История «Дяди Вани» Андрея Сергеевича Кончаловского — как раз из таких: план режиссёра превратился не то в квест по поиску хорошего кадра, не то в тренировку по выживанию в условиях индустриальной «диеты». И вот парадокс: это сработало. Публика хлопала, критики одобрительно кивали, а за кулисами осталось нервное «ну да, оно само так получилось».
Зелёное — враг хорошего вкуса
Кончаловский заранее придумал визуальный стиль фильма — густые тени, запылённые комнаты, ощущение духоты и воздуха, который будто стоит стеной. В общем, дом был не просто декорацией, а герметичной капсулой, где героев заперли их собственные чувства. В этой эстетике лишний оттенок — как лишний звук в фильме о тишине. Но отечественная плёнка тех лет предательски превращала подкрашивала изображение в тот самый болотный зелёный цвет, который вместо «тяжёлой провинциальной тоски» демонстрировал больничную палату. Поэтому режиссёр тянул в проект всё, что помогало исполнить его задумку: от мест и фактуры до «правильной» интерпретации Антона Павловича Чехова — не театральными штампами, а взглядом на живых людей с их неотменяемой усталостью и желаниями. Поэтому он начал охоту за редкой цветной плёнкой «Кодак», которую приходилось чуть ли не отвоёвывать у коллег.
Цветовой компромисс
Редкий случай, когда компромисс в этой ситуации не выглядит режиссёрским поражением: Кончаловскому удалось добыть немного цветной плёнки, но её хватило лишь на половину хронометража. Дальше — финишная прямая в чёрно-белых цветах. А что же зритель? Зритель увидел, как картина «выцветает» по мере движения сюжета, и счёл это метафорой: мол, жизнь героев стирает краски, когда надежда разбавляется реальностью. Критики с энтузиазмом объяснили обнаруженный «приём»: цвет — как обещание, монохром — как диагноз эпохи и персонажей. В этом было всё, что так любят в интерпретациях известных произведений: драматургический нерв, философский налёт и нужный процент романтического фатализма. Смешно, но из реальной производственной беды буквально родился творческий замысел — и он, к тому же, идеально совпал с материалом.
«Дядя Ваня» как мастер-класс по творческому мышлению
У любой творческой катастрофы есть образовательный эффект. Ограничения — не только про «нельзя», но и про «вот как можно». В этой истории произошла редкая алхимия: то, что мешало, стало формой, а форма подтянула содержание. Итогом для создателей оказался прекрасный результат почти физическое понимание: если идея ясна, пространство ей не помеха. Запереть камеру в четырёх стенах? Отлично — тогда у обстановки будет своя роль. Уменьшить палитру до двух тонов? Прекрасно — кино само начнёт подсказывать, на что смотреть зрителям. Пусть набор средств скромен, зато уровень концентрации — максимальный. В таком режиме каждая деталь, каждый луч света, каждый вздох актёра получают вес.
Именно поэтому съёмки «Дяди Вани» на всю жизнь запомнились Андрею Кончаловскому и его коллегам. Здесь не победили обстоятельства — их переупаковали. Зрителю дали историю, которая выглядит продуманной до миллиметра, а автор получил редкое право на свободу творчества. Пусть в весьма непростых обстоятельствах. Прославленный режиссёр позже отмечал, что именно после работы над «Дядей Ваней» убедился: пространство не ограничивает режиссёра. Даже самый тесный угол — хоть кабина лифта — способен стать достаточной сценой для исследования человеческой души, если режиссёр по-настоящему чувствует материал.
Больше историй об отечественном кино вы можете узнать из следующих книг:
Похожие материалы: