– Лида, ты серьёзно? – Катя, сидя за столиком в кафе. – Это что, она прямо так и сказала?
Лида нервно теребила край салфетки, её тёмные волосы падали на лицо, а глаза блестели от сдерживаемых слёз. За окном кафе моросил октябрьский дождь, и стеклянная витрина отражала её напряжённое лицо.
– Ну, не слово в слово, – Лида вздохнула, откидываясь на спинку стула. – Но смысл тот же. Вчера за ужином она начала: «Зачем вам квартира? Продайте Лидина однушка, всё равно тесная, а у нас большой дом, места всем хватит». Я чуть ложку не уронила.
Катя нахмурилась, отставляя чашку.
– А Дима что? Согласился с мамой?
– Дима… – Лида замялась, глядя в окно, где прохожие прятались под зонтами. – Он молчал. Только кивнул и сказал: «Мам, мы подумаем». Подумаем! Как будто это нормально – взять и продать мою квартиру!
Кафе гудело: звон посуды, смех за соседним столиком, запах свежесваренного кофе. Лида чувствовала себя чужой в этом уютном мире. Её жизнь, ещё вчера казавшаяся такой ясной – свадьба через два месяца, планы на медовый месяц, уютные вечера с Димой – теперь трещала по швам.
– Лид, а ты сама-то что думаешь? – Катя наклонилась ближе, её голос стал мягче. – Ты же не хочешь продавать квартиру, правда?
Лида покачала головой.
– Конечно, не хочу. Это моя квартира. Я её сама купила, своими руками. Помнишь, сколько я пахала? Два года фриланса, ночи без сна, экономия на всём… Это не просто квартира, это моя независимость.
Катя понимающе кивнула.
– А свекровь твоя… она всегда такая? Ну, знаешь, влезает во всё?
– Елена Викторовна? – Лида горько усмехнулась. – О, это отдельная песня. С того дня, как Дима меня с ней познакомил, она смотрит на меня, как на временное явление. Всё время: «Дима любит борщ», «Дима не ест рыбу», «Дима привык к просторным комнатам». А теперь вот это с квартирой.
– И что она хочет? Чтобы вы у неё жили вечно?
– Похоже на то, – Лида пожала плечами. – Говорит, что дом у них большой, три этажа, сад, всё для молодой семьи. Мол, зачем нам тратиться на отдельное жильё, если можно жить вместе?
Катя закатила глаза.
– Классика. Свекровь хочет держать сына под каблуком. А ты что? Согласна жить с ней под одной крышей?
– Нет, конечно! – Лида почти выкрикнула, но тут же понизила голос, заметив, как официантка обернулась. – Я вообще не понимаю, как Дима может это обсуждать. Он же знает, как мне важна моя квартира.
– Так поговори с ним, – Катя постучала пальцами по столу. – Прямо скажи: «Дима, я не хочу продавать свою квартиру и жить с твоей мамой».
Лида посмотрела на подругу так, будто та предложила прыгнуть с парашютом.
– Легко сказать. Ты видела Диму? Он её обожает. Для него Елена Викторовна – святая. Если я начну возражать, он подумает, что я не уважаю его семью.
– А если ты не начнёшь, то потеряешь свою квартиру. И свою жизнь, – Катя прищурилась. – Лида, это твоя независимость. Ты сама это сказала.
Лида вернулась домой поздним вечером. Её маленькая однушка в спальном районе встретила привычным уютом: запах ванили от свечи на полке, мягкий свет торшера, книги, аккуратно расставленные на стеллаже. Она сбросила кроссовки и прошла на кухню, где заварила чай. Окно выходило на панельные дома, между которыми мелькали огни машин. Это был её мир, её убежище. И мысль, что кто-то хочет отнять это, вызывала в груди холодную ярость.
Дима позвонил, когда она допивала чай.
– Лид, ты дома? – его голос был тёплым, но с лёгкой тревогой.
– Ага, только с Катькой встречалась, – ответила она, стараясь звучать спокойно.
– Как дела?
– Нормально. А у тебя?
– Да тоже всё окей, – он помолчал. – Слушай, я тут с мамой говорил… Ну, про её идею. Насчёт дома.
Лида напряглась, сжимая кружку.
– И что ты ей сказал?
– Ну… что мы подумаем, – Дима кашлянул. – Она правда хочет, чтобы мы жили вместе. Говорит, что это удобно, экономно. И ей будет не так одиноко.
– Одиноко? – Лида нахмурилась. – У неё же куча подруг, клуб садоводов, поездки какие-то.
– Да, но… – Дима замялся. – Понимаешь, после папиной смерти она сильно изменилась. Ей тяжело одной в большом доме.
Лида вспомнила, как Елена Викторовна рассказывала о своём муже, отце Димы. Он умер два года назад от инфаркта, и с тех пор свекровь действительно стала чаще звонить Диме, просить его приехать, помочь с чем-то. Лида тогда думала, что это просто тоска, но теперь…
– Дим, а моя квартира тут при чём? – спросила она, стараясь не сорваться. – Почему я должна её продавать?
– Ну, мама считает, что держать две недвижимости – это лишние расходы. Налоги, коммуналка… А дом у неё уже есть, и он большой.
– Дима, – Лида глубоко вдохнула, – это моя квартира. Я её заработала. Я не хочу её продавать.
В трубке повисла пауза. Лида слышала, как он дышит, и представляла его лицо: светлые глаза, слегка нахмуренные брови, привычная мягкая улыбка, которая всегда её обезоруживала.
– Я понимаю, – наконец сказал он. – Но, Лид, подумай. Мы же скоро будем семьёй. Может, стоит всё-таки рассмотреть мамин вариант?
– Жить у неё? – Лида почувствовала, как внутри всё сжимается. – Дим, ты серьёзно?
– Почему нет? – он говорил тихо, но настойчиво. – Там места хватит всем. И детям, когда они у нас будут.
– А моя независимость? – голос Лиды дрогнул. – Моя жизнь? Я не хочу жить под одной крышей с твоей мамой.
– Лид, ты преувеличиваешь, – Дима вздохнул. – Она же не монстр. Она просто хочет, чтобы мы были рядом.
– А я хочу, чтобы у нас был свой дом, – отрезала Лида. – Не её, не твой, а наш.
Дима помолчал, а потом сказал:
– Давай обсудим это завтра?
– Хорошо, – согласилась Лида, но внутри уже знала: спокойного разговора не будет.
На следующий день Дима приехал к Лиде с букетом хризантем. Его тёмная куртка была влажной от дождя, а улыбка – всё такой же обезоруживающей. Они сидели на кухне, и Лида старалась не смотреть на цветы, которые он поставил в вазу. Ей хотелось кричать, но вместо этого она налила чай.
– Лид, я не хочу ссориться, – начал Дима, глядя на неё поверх кружки. – Но я правда думаю, что мамина идея не такая уж плохая.
– Не плохая? – Лида вскинула брови. – Дима, она хочет, чтобы я продала свою квартиру! Это не просто идея, это… это как будто я должна отказаться от всего, что у меня есть.
– Ты же не одна будешь, – мягко сказал он. – Мы будем вместе.
– Вместе с твоей мамой, – Лида скрестила руки. – Которая будет решать, как нам жить, что готовить, как воспитывать детей.
– Она не такая, – Дима нахмурился. – Она просто привыкла заботиться обо мне.
– А я не хочу быть под её заботой! – Лида встала, не в силах сидеть на месте. – Дима, я тебя люблю. Но я не готова ради этого потерять себя.
Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то новое – смесь растерянности и боли.
– Лид, ты говоришь так, будто я заставляю тебя выбирать между мной и твоей квартирой.
– А разве не так? – она повернулась к нему. – Ты же сам сказал: подумаем. Ты уже на её стороне.
– Я не на чьей-то стороне! – Дима повысил голос, но тут же взял себя в руки. – Я просто пытаюсь найти решение, которое устроит всех.
– Всех, кроме меня, – тихо сказала Лида.
Дима встал, подошёл к ней и взял за руки.
– Лид, я не хочу тебя терять. Давай попробуем? Может, поживём у мамы какое-то время, а там решим, что делать с твоей квартирой.
Лида выдернула руки.
– Пожить у неё? А потом что? Продать мою квартиру, потому что «так удобнее»? Дима, это не компромисс, это ультиматум.
Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался звонок. Лида взглянула на телефон – Елена Викторовна.
– Это она, – Дима виновато посмотрел на Лиду. – Я должен ответить.
– Конечно, – Лида отвернулась к окну. – Ответь.
Елена Викторовна жила в большом доме на окраине города. Три этажа, ухоженный сад с яблонями, деревянная веранда, где по вечерам пахло свежескошенной травой. Лида бывала там несколько раз, и каждый визит оставлял двойственное чувство: дом был красивым, но в нём всё кричало о хозяйке. Портреты Димы на стенах, его детские рисунки в рамочках, даже его старая гитара, на которой он не играл уже лет десять. Это был не просто дом – это был музей, посвящённый её сыну.
Лида приехала туда в субботу, по настоянию Димы. Он хотел, чтобы они «все вместе обсудили будущее». Елена Викторовна встретила их с широкой улыбкой, в переднике, пахнущем корицей.
– Лида, дорогая! – она обняла невестку, но объятие было каким-то формальным, как будто свекровь выполняла обязательный ритуал. – Проходи, я пирог испекла. Димин любимый, с яблоками.
– Спасибо, – Лида выдавила улыбку, чувствуя, как внутри всё напрягается.
Они сели за стол в просторной гостиной. На стенах – обои с цветочным узором, на полках – фарфоровые статуэтки, на окнах – тяжёлые шторы, которые, кажется, не пропускали ни единого луча солнца. Лида чувствовала себя как в музее.
– Ну, дети, – начала Елена Викторовна, разливая чай, – я рада, что вы приехали. Надо же решать, как дальше жить.
– Мам, мы ещё не решили, – Дима кашлянул, бросив взгляд на Лиду. – Мы только обсуждаем.
– Что тут обсуждать? – свекровь махнула рукой. – Дом большой, места хватит. Лидина квартира – она же крохотная, зачем её держать? Продадите, деньги вложите в что-то полезное. В машину, например.
Лида сжала ложку так, что побелели пальцы.
– Елена Викторовна, – начала она, стараясь говорить спокойно, – моя квартира – это не просто стены. Это мой дом. Я не хочу её продавать.
Свекровь посмотрела на неё с удивлением, как будто Лида сказала что-то нелепое.
– Лида, милая, ты же не одна теперь. Вы с Димой – семья. А семья должна жить вместе, под одной крышей.
– Мы и будем жить вместе, – Лида посмотрела на Диму, надеясь на поддержку, но он молчал, глядя в свою чашку. – Но я не хочу терять свою квартиру.
– Это лишние расходы, – Елена Викторовна покачала головой. – Налоги, коммуналка… Зачем вам это? У нас тут всё есть. И сад, и гараж, и место для внуков.
– Внуков? – Лида чуть не поперхнулась. – Мы ещё даже не женаты!
– Ну и что? – свекровь улыбнулась. – Всему своё время. А дом уже готов.
Лида почувствовала, как в груди закипает гнев. Она хотела сказать что-то резкое, но Дима вдруг вмешался:
– Мам, давай не будем торопиться. Мы с Лидой ещё подумаем.
Елена Викторовна поджала губы, но кивнула.
– Хорошо, думайте. Но я только за вас переживаю. И за себя, – она вздохнула, и её голос стал тише. – После смерти Вити мне так одиноко в этом доме…
Лида посмотрела на неё и впервые заметила, как постарела Елена Викторовна. Морщины вокруг глаз, слегка дрожащие руки, тоска в голосе. И всё же это не меняло главного: Лида не хотела отдавать свою квартиру.
– Мы подумаем, – повторила она, но внутри уже знала: этот разговор – только начало.
К вечеру Лида сидела в своей квартире, глядя на городские огни за окном. Её мысли путались. С одной стороны, она любила Диму. Его доброту, его смех, его умение находить выход из любой ситуации. С другой – она чувствовала, как её независимость ускользает, как песок сквозь пальцы.
Она открыла ноутбук и начала искать информацию о налогах на недвижимость, о том, как сдать квартиру, чтобы сохранить её. Может, есть способ угодить всем? Сдать квартиру, получить доход, но не продавать её? Это могло бы стать компромиссом.
Но в глубине души Лида знала: Елена Викторовна не остановится. Она хочет не просто сына рядом – она хочет контролировать их жизнь. И Дима, её добрый, мягкий Дима, пока не готов этому сопротивляться.
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: «Лид, давай завтра ещё раз поговорим? Я тебя люблю».
Лида улыбнулась, но улыбка была грустной. Она написала в ответ: «Хорошо. Люблю».
А потом легла спать, не зная, что завтра её ждёт разговор, который перевернёт всё с ног на голову…
Лида проснулась от звука будильника, но утро не принесло облегчения. Вчерашний разговор с Еленой Викторовной всё ещё гудел в голове, как назойливый комар. Она лежала в своей маленькой спальне, глядя на трещину в потолке, которую так и не собралась закрасить. Её квартира – её крепость – теперь казалась хрупкой, будто кто-то уже примеривался снести стены.
– Дима, нам надо поговорить, – сказала она, когда он появился в дверях с пакетом круассанов и кофе из кофейни через дорогу.
– Серьёзно? – Дима улыбнулся, но его глаза настороженно блеснули. – Без кофе даже не начну.
Он поставил стаканы на стол, и аромат карамельного латте заполнил кухню. Лида вдохнула поглубже, пытаясь собраться с мыслями. На улице шёл дождь, барабаня по подоконнику, и этот звук только усиливал её тревогу.
– Я вчера думала, – начала она, теребя край рукава. – Насчёт твоей мамы. И её идеи.
Дима кивнул, откусывая круассан.
– И что надумала?
– Я не продам квартиру, – Лида посмотрела ему в глаза, стараясь говорить твёрдо. – Но я готова её сдать. Получим деньги, сможем что-то откладывать. А жить… ну, можно попробовать у твоей мамы. На время.
Дима замер с круассаном в руке.
– Серьёзно? Ты согласна переехать?
– Не совсем согласна, – Лида покачала головой. – Это компромисс. Я не хочу ссориться ни с тобой, ни с ней. Но продавать квартиру я не буду. Никогда.
Дима отложил круассан и потёр виски.
– Лид, я понимаю, что квартира для тебя важна. Но мама… она правда хочет, чтобы мы были семьёй. Вместе.
– А я не хочу? – Лида вскинула брови. – Дима, я тоже хочу семью. Но не под её крышей, где она будет решать, что мне готовить, как одеваться и как воспитывать наших будущих детей.
– Она не будет, – Дима нахмурился. – Ты её недооцениваешь. Она просто… привыкла заботиться.
– Заботиться? – Лида горько усмехнулась. – Это не забота, это контроль. Вчера она уже решила, что моя квартира – лишний груз. А завтра что? Мои платья ей не понравятся? Или моя работа?
Дима открыл рот, чтобы возразить, но Лида подняла руку.
– Подожди. Я согласна попробовать. Но только если мы договоримся: моя квартира остаётся. И если жить с твоей мамой станет невыносимо, мы уедем.
Он долго смотрел на неё, и в его взгляде мелькали сомнения, надежда, что-то ещё, чего Лида не могла разобрать.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Я поговорю с мамой.
Через неделю Лида стояла в гостиной Елены Викторовны, окружённая коробками с вещами. Переезд был стремительным – Дима настоял, что тянуть нет смысла. Дом свекрови встретил её запахом свежескошенной травы и лака, которым недавно покрыли полы. На веранде гудели пчёлы, а из сада доносился шорох листвы. Всё выглядело идеально – слишком идеально.
– Лида, вот ваша комната! – Елена Викторовна распахнула дверь в просторную спальню на втором этаже. – Я всё подготовила. Новые шторы, постельное бельё, даже ковёр поменяла. Димин любимый цвет – голубой.
Лида выдавила улыбку, глядя на безупречно заправленную кровать и аккуратно расставленные подушки. Комната была красивой, но чужой. Никаких следов её личности – ни её книг, ни свечей, ни фотографий.
– Спасибо, – сказала она, сжимая ручку сумки. – Очень мило.
– Мило? – свекровь рассмеялась. – Это не мило, это для вас! Чтобы вам с Димой было уютно.
Дима вошёл с очередной коробкой, вытирая пот со лба.
– Мам, всё супер, – он обнял Елену Викторовну. – Спасибо, что всё организовала.
Лида промолчала, чувствуя, как внутри нарастает ком. Она хотела распаковать свои вещи, повесить свои занавески, поставить на полку свою любимую лампу. Но вместо этого она просто кивнула и пошла помогать Диме с коробками.
Первая неделя в доме Елены Викторовны прошла как в тумане. Лида старалась быть вежливой, улыбаться, помогать по хозяйству. Но каждый день приносил новые сюрпризы.
– Лида, ты картошку так режешь? – Елена Викторовна заглянула на кухню, где Лида готовила ужин. – Слишком толсто. Дима любит потоньше.
– Я… учту, – Лида стиснула зубы, продолжая чистить картошку.
– И мясо не так маринуешь, – свекровь взяла миску из её рук. – Надо с горчицей, он с детства её обожает.
Лида глубоко вдохнула, считая про себя до десяти. Она хотела сказать, что Дима уже три года ест её мясо без всякой горчицы и не жалуется. Но вместо этого просто кивнула.
– Хорошо, с горчицей.
Вечером, когда они с Димой остались в спальне, Лида не выдержала.
– Дим, это невыносимо, – она сидела на кровати, обхватив колени. – Твоя мама указывает мне, как резать картошку, как стирать твои рубашки, даже как цветы поливать!
Дима вздохнул, садясь рядом.
– Лид, она просто хочет помочь.
– Помочь? – Лида вскинула голову. – Она хочет, чтобы всё было по её правилам! Я чувствую себя гостьей в этом доме. Нет, хуже – прислугой, которая всё делает не так.
– Ты преувеличиваешь, – Дима взял её за руку. – Дай ей время. Она привыкнет.
– А если не привыкнет? – Лида посмотрела ему в глаза. – Если она будет лезть в нашу жизнь каждый день?
Дима промолчал, и это молчание было хуже любого ответа.
На следующее утро Лида решила взять ситуацию в свои руки. Она нашла риелтора и договорилась сдать свою квартиру. Это был её план Б – сохранить хотя бы кусочек своей независимости. Риелтор, женщина средних лет с ярко-рыжими волосами, приехала осмотреть квартиру в тот же день.
– Хорошая однушка, – сказала она, оглядывая Лидины книги и уютный диван. – Могу найти жильцов за неделю. Мебель оставите?
– Да, – кивнула Лида. – Всё, кроме личных вещей.
– Отлично, – риелтор улыбнулась. – Молодые семьи такие квартиры быстро берут.
Лида почувствовала облегчение. Сдача квартиры означала, что она не теряет её окончательно. Это был её якорь, её страховка.
Но вечером, когда она рассказала об этом Диме, он нахмурился.
– Лид, зачем? – спросил он, сидя на веранде с кружкой чая. – Мы же договорились жить здесь.
– Я не хочу её продавать, – Лида скрестила руки. – Это мой выбор.
– Но мама… – начал Дима, но осёкся, увидев её взгляд.
– Что мама? – Лида прищурилась. – Она уже знает, как мне жить?
– Она просто спросит, зачем нам лишние хлопоты, – Дима пожал плечами. – Сдача квартиры – это же беготня, жильцы, проверки…
– Это мои хлопоты, – отрезала Лида. – И я с ними справлюсь.
Через несколько дней Елена Викторовна узнала о Лидиных планах. Это случилось случайно – она услышала, как Лида по телефону обсуждает с риелтором договор аренды.
– Лида, ты серьёзно? – свекровь вошла в гостиную, где Лида сидела с ноутбуком. – Ты будешь сдавать квартиру?
– Да, – Лида закрыла ноутбук, готовясь к бою. – Это моё решение.
– Но зачем? – Елена Викторовна всплеснула руками. – У нас же всё есть! Дом, сад, место для детей! А твоя квартира… она же только обуза!
– Это не обуза, – Лида встала, чувствуя, как кровь стучит в висках. – Это мой дом. Моя жизнь.
– Твоя жизнь теперь с Димой, – свекровь посмотрела на неё с укором. – И с нами. Ты же не хочешь, чтобы он разрывался между нами?
Лида замерла. Это был удар ниже пояса. Елена Викторовна знала, как надавить, чтобы сделать больно.
– Я не заставляю его выбирать, – тихо сказала Лида. – Это вы заставляете.
Свекровь открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент вошёл Дима.
– Что тут происходит? – он посмотрел на мать, потом на Лиду.
– Твоя невеста хочет держать квартиру, – Елена Викторовна скрестила руки. – Хотя я ясно сказала: это лишнее. Нам не нужны две недвижимости.
– Мам, хватит, – Дима повысил голос. – Это Лидина квартира. Она сама решает, что с ней делать.
Лида посмотрела на него с удивлением. Впервые за всё время он так твёрдо встал на её сторону. Елена Викторовна тоже замерла, явно не ожидая такого.
– Дима, ты серьёзно? – свекровь нахмурилась. – Ты же понимаешь, что я только за вас переживаю!
– Я знаю, – Дима подошёл к Лиде и взял её за руку. – Но Лида права. Это её квартира. И её выбор.
Лида почувствовала, как внутри разливается тепло. Может, ещё не всё потеряно? Может, Дима всё-таки понимает её?
Но Елена Викторовна не собиралась сдаваться.
– Хорошо, – сказала она, поджимая губы. – Делайте, как знаете. Но не удивляйтесь, если это разрушит вашу семью.
Она вышла из комнаты, оставив за собой тяжёлую тишину. Лида посмотрела на Диму, ожидая, что он скажет.
– Лид, я с тобой, – тихо сказал он. – Но… дай мне время. Я поговорю с ней.
Лида кивнула, но внутри росло предчувствие: этот разговор будет не последним. И что-то подсказывало ей, что Елена Викторовна готовит новый сюрприз, который перевернёт их жизнь…
Лида стояла на веранде дома Елены Викторовны, глядя на сад, где яблони гнулись под тяжестью спелых плодов. Октябрьский ветер доносил запах земли и опавших листьев, а в доме за её спиной слышался звон посуды – свекровь готовила ужин. Прошла неделя с их последнего разговора, и напряжение в доме стало почти осязаемым, как густой туман. Лида сжимала телефон, где только что закончила разговор с риелтором: квартира сдана, жильцы – молодая пара – въехали вчера. Это должно было принести облегчение, но вместо этого Лида чувствовала, будто её сердце зажато в тисках.
– Лид, ты чего там мёрзнешь? – Дима вышел на веранду, кутаясь в тёплый свитер. – Идём, мама борщ сварила. Твой любимый, с чесночными пампушками.
– Не хочу, – Лида покачала головой, не отрывая взгляда от сада. – Дим, нам надо поговорить. Серьёзно.
Он нахмурился, уловив в её голосе что-то тревожное.
– Что случилось?
– Я не могу здесь жить, – Лида повернулась к нему, её глаза блестели от слёз, которые она изо всех сил сдерживала. – Я пыталась. Правда пыталась. Но твоя мама… она не даёт мне дышать.
Дима вздохнул, потирая шею.
– Лид, я же говорил с ней. Она обещала не лезть.
– Обещала? – Лида горько усмехнулась. – Вчера она переставила мои вещи в ванной, потому что «так удобнее». Позавчера учила меня, как правильно гладить твои рубашки. А сегодня утром я нашла свою кулинарную книгу в мусорке – она сказала, что там «устаревшие рецепты»!
Дима опустил глаза, и Лида поняла: он знал. Знал, но молчал.
– Дим, – её голос дрогнул, – ты обещал, что будешь на моей стороне. Но каждый раз, когда она переходит границы, ты просто отводишь взгляд.
– Я не отвожу, – он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула боль. – Я просто… не знаю, как это остановить. Она моя мама, Лид.
– А я твоя невеста, – тихо сказала Лида. – Скоро буду женой. Но я не чувствую, что у нас есть «мы». Здесь всё её. Её дом, её правила, её сын.
Тишина повисла между ними, тяжёлая, как осенние тучи. Дима шагнул ближе, но Лида отступила.
– Я хочу уехать, – сказала она. – Обратно в свою квартиру. Или в съёмную, если жильцы не согласятся съехать. Но я не могу здесь оставаться.
– Лид, подожди, – Дима взял её за руку. – Давай не будем торопиться. Мы найдём выход.
– Какой выход? – она выдернула руку. – Продать мою квартиру? Стать частью её мира? Дима, я не хочу такой жизни.
Он открыл рот, чтобы ответить, но из дома раздался голос Елены Викторовны:
– Дети, ужин стынет!
Лида посмотрела на Диму, ожидая, что он скажет. Но он только вздохнул и сказал:
– Идём, Лид. Поговорим после ужина.
За столом царила неловкая тишина. Елена Викторовна наливала борщ, рассказывая о соседке, которая посадила новые розы. Лида ковыряла пампушку, чувствуя, как внутри нарастает буря. Дима молчал, глядя в тарелку, и это молчание резало её сильнее любых слов.
– Лида, ты чего такая хмурая? – Елена Викторовна посмотрела на неё с улыбкой, но в глазах читалась настороженность. – Не нравится борщ?
– Борщ отличный, – Лида отложила ложку. – Елена Викторовна, можно вас спросить?
Свекровь вскинула брови.
– Конечно, милая.
– Почему вы так хотите, чтобы я продала свою квартиру? – Лида говорила тихо, но каждое слово падало, как камень в воду. – Это ведь моё. Я её заработала. Почему я должна от этого отказаться?
Елена Викторовна замерла, ложка в её руке дрогнула. Дима поднял голову, его глаза расширились.
– Лида, – начал он, но свекровь его перебила.
– Лида, я не заставляю тебя ничего продавать, – её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. – Я просто предложила разумное решение. Этот дом – он для семьи. Для вас с Димой, для будущих детей. А твоя квартира… она маленькая, неудобная. Зачем держать то, что только тянет назад?
– Тянет назад? – Лида вскинула голову. – Это не назад, это моя жизнь. Моя независимость. Вы хоть раз думали, что я чувствую, когда вы указываете, как мне жить?
– Лида! – Дима повысил голос. – Не надо так с мамой говорить.
– А как надо? – Лида повернулась к нему, её голос дрожал от гнева. – Молчать? Кивать? Делать вид, что всё нормально, когда я задыхаюсь в этом доме?
Елена Викторовна отложила ложку и сложила руки на груди.
– Лида, ты преувеличиваешь. Я только хочу, чтобы вам было хорошо. После смерти Вити… – её голос дрогнул, и Лида впервые увидела в её глазах настоящую боль. – Этот дом стал слишком пустым. Я думала, вы с Димой наполните его жизнью.
Лида почувствовала укол вины, но он быстро утонул в волне раздражения.
– Я понимаю, что вам одиноко, – сказала она. – Но это не значит, что я должна отказаться от своей жизни, чтобы заполнить вашу пустоту.
Тишина за столом стала оглушительной. Дима смотрел то на мать, то на Лиду, его лицо было бледным.
– Лид, – тихо сказал он, – давай выйдем. Поговорим.
Но Лида покачала головой.
– Нет, Дим. Я устала говорить. Я уезжаю. Завтра.
Утро следующего дня было серым и холодным. Лида собирала вещи в спальне, стараясь не смотреть на голубые шторы, которые выбрала Елена Викторовна. Её сумка уже была наполовину собрана, когда в дверь постучали.
– Можно? – голос Елены Викторовны был непривычно тихим.
Лида напряглась, но кивнула.
– Да, входите.
Свекровь вошла, держа в руках небольшую коробку. Её лицо было усталым, без привычной уверенности.
– Лида, я… я хочу поговорить, – она села на край кровати, сжимая коробку. – Я знаю, что вела себя неправильно.
Лида замерла, не веря своим ушам.
– Неправильно? – переспросила она.
– Да, – Елена Викторовна вздохнула. – Я привыкла всё контролировать. После смерти Вити… я боялась остаться одна. Думала, если вы с Димой будете здесь, всё станет как раньше. Но я не подумала о тебе. О том, что ты чувствуешь.
Лида молчала, не зная, что сказать. Это было так неожиданно, что она даже не могла подобрать слов.
– Вот, – Елена Викторовна протянула ей коробку. – Это принадлежало моей маме. Я хотела подарить тебе на свадьбу, но… думаю, сейчас подходящий момент.
Лида открыла коробку. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с маленьким кулоном в виде яблони.
– Это… красиво, – сказала она, всё ещё настороженно.
– Это символ семьи, – тихо сказала свекровь. – Я хочу, чтобы ты знала: я не против твоей квартиры. Если она делает тебя счастливой, держи её. Я просто… хочу быть частью вашей жизни. Не хозяйкой, а просто… мамой.
Лида посмотрела на неё, и впервые за всё время увидела не грозную свекровь, а женщину, которая боится одиночества.
– Елена Викторовна, – осторожно начала Лида, – я не против, чтобы вы были частью нашей жизни. Но мне нужно своё пространство. И Диме тоже.
Свекровь кивнула, её глаза блестели.
– Я понимаю. И… прости меня. Я постараюсь не лезть.
Лида не знала, верить ли ей, но что-то в её голосе – искренность, уязвимость – заставило её смягчиться.
– Хорошо, – сказала она. – Но я всё равно уезжаю. Мне нужно время.
Лида вернулась в свою квартиру через два дня. Жильцы согласились съехать, и она снова оказалась в своём уютном мире: запах ванильной свечи, книги на полках, мягкий свет торшера. Она сидела на диване, глядя на браслет от Елены Викторовны, который так и не надела.
Дима приехал вечером. Он выглядел усталым, но его глаза светились решимостью.
– Лид, я поговорил с мамой, – сказал он, садясь рядом. – Она правда хочет измениться. И я… я был неправ. Я должен был сразу тебя поддержать.
Лида посмотрела на него, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение и сомнения.
– Дим, я тебя люблю, – тихо сказала она. – Но я не могу жить в её доме. Это не моё место.
– Я знаю, – он взял её за руку. – И я не хочу, чтобы ты продавала квартиру. Давай начнём всё сначала? Найдём своё место. Только наше.
Лида улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя, что может дышать свободно.
– А твоя мама? – спросила она.
– Она справится, – Дима улыбнулся. – Я предложил ей записаться в клуб путешественников. Она всегда мечтала поехать в Италию. Может, это отвлечёт её от нас.
Лида рассмеялась, представляя Елену Викторовну с путеводителем по Риму.
– Договорились, – сказала она. – Но с одним условием: никаких сюрпризов от твоей мамы.
– Обещаю, – Дима притянул её к себе.
Прошёл месяц. Лида и Дима сняли небольшую квартиру в центре города – не такую уютную, как Лидина однушка, но их собственную. Елена Викторовна приезжала в гости раз в неделю, приносила пироги и старалась не давать непрошеных советов. Иногда у неё это даже получалось.
Лида сидела на балконе их нового дома, глядя на огни города. В руках она держала тот самый браслет с яблоней. Она надела его впервые, и металл приятно холодил кожу.
– Красиво, – сказал Дима, выходя на балкон с двумя кружками чая. – Тебе идёт.
– Это от твоей мамы, – Лида улыбнулась. – Может, она не так уж плоха.
– Она старается, – Дима сел рядом. – И я тоже.
Лида посмотрела на него, и в её груди разлилось тепло. Они нашли баланс – между любовью, семьёй и независимостью. И хотя впереди их ждала свадьба, новые споры и, возможно, новые сюрпризы от Елены Викторовны, Лида знала: они справятся.
Рекомендуем: