Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 6
Все эти моменты, как кадры из фильма о недавнем прошлом, снятого умелым режиссёром по следам недавних событий, прокручивал в голове Рафаэль Креспо, сидя в раскаленной от жары и духоты кабине старенького «Рено». Знойный воздух, казалось, плавился, искажая очертания бесконечных мусорных холмов, тянувшихся до самого горизонта. Иногда испанец отвлекался, убаюканный монотонным гулом мотора, и пропускал что-то из того, что говорила Надя, его новая спутница и единственный человек в во всей огромной Африке, который был ему, пусть и меньше нескольких часов, знаком.
Справа, между холмами, засыпанными мусором, Креспо неожиданно увидел тусклый блеск воды – реку.
– Там! – показал он рукой. – Смотри!
– Нигер, – равнодушно сказала Надя, заметив его жест.
– Надя, ты знаешь, я не думал, что в Африке так… – начал Рафаэль, подбирая слова, чтобы выразить душащее его чувство безысходности.
– Грязно? Жарко? Как? – без обиняков уточнила она и сама же продолжила, не дожидаясь ответа. – Я тебе, Рафаэль, как человек, который здесь всякого насмотрелся, так скажу. Африка достаточно давно стала для Европы своего рода помойкой. Всё, что нельзя, дорого или вредно переработать у себя, привозят сюда. Это явление даже получило название «мусорный колониализм». Некоторые африканские страны, подписав в 1991 году Бамакскую конвенцию, которая жёстко ограничивает любой импорт опасных отходов, пытались на уровне ООН запретить ввоз пластикового и опасного мусора, но без особого успеха. Эта конвенция, принятая в столице Мали, стала ответом на неадекватность Базельской конвенции, принятой тремя годами ранее, которая, хоть и регулировала трансграничные перевозки отходов, но не запрещала их полностью, оставляя лазейки для экспорта в развивающиеся страны. Учитывая, что никто не удосужился построить достаточное количество мусороперерабатывающих заводов, результат ты видишь сам. Мы едем уже больше часа, а горы мусора не кончаются.
– Это сколько же его? – ужаснулся испанец.
– Много. И это огромная проблема, – продолжила Надя, чей голос звучал ровно, но в нём слышалась застарелая горечь. – Недоедание, суровый климат, который становится всё более непредсказуемым из-за глобальных изменений, экология… Тут иногда такие болячки выскакивают, с такими осложнениями, что нам, врачам, приходится за голову хвататься. Система здравоохранения здесь, мягко говоря, не справляется. В Мали, одной из наименее развитых стран мира, более 60% населения не имеют доступа к медицинской помощи. Основные больницы сосредоточены в столице Бамако, в то время как в сельской местности не хватает даже базовых поликлиник. На десять тысяч человек приходится меньше одного врача, а точнее одна десятка доктора на тысячу человек. Многие медицинские учреждения, особенно в сельской местности, не подключены к электросети и испытывают острую нехватку оборудования и медикаментов. А многие и вовсе работают без разрешения и с неквалифицированным персоналом.
Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями.
– И ещё. Более трети женщин болеют ВИЧ. И это только официальная статистика, то, что мы знаем. На самом деле, цифры, скорее всего, выше. Уровень распространения вируса среди населения в возрасте от 15 до 49 лет в Мали составляет около одного процента. Иначе говоря, каждый сотый. Хотя это ниже, чем в некоторых других африканских странах, проблема усугубляется низким уровнем добровольного тестирования и культурными факторами, такими как полигамия и раннее начало сексуальной активности. Например, использование презервативов среди молодых женщин крайне низкое. Так что знай: красота здесь не бывает бесплатной. И я говорю не о дамах, предлагающих свои услуги, а о том, что платить придётся потом здоровьем и жизнью.
– А как же они… живут? – тихо спросил Рафаэль, глядя на проплывающие за окном картины нищеты, которые напоминали фильмы про постапокалипсис.
– А вот так. Знают, что болеют, но продолжают рожать. Пять, восемь детей – это здесь норма. – Надя помолчала. – И при этом, по статистике, очень высокая младенческая смертность. По разным данным, она составляет от 57 до 114 умерших детей на 1000 новорожденных, что является одним из самых высоких показателей в мире. Основные причины – это осложнения при родах, недоношенность, а также инфекции, такие как пневмония, диарея и малярия. Почти половина всех детских смертей вызвана инфекционными заболеваниями. Это результат всего этого…
Эпидемиолог снова замолчала, подбирая слова.
– Результат управления Африкой колониальными державами в прошлом, которые провели границы, не считаясь с этническими реалиями, и нынешней политической нестабильности, которая не прекращается уже много лет.
– А что же народ, они что, не понимают?
– Рафаэль, пойми, здесь Африка. Во многих местах до сих пор родоплеменные отношения в голове. Глава племени или клана – непререкаемый авторитет, он продаёт всех и всё. И все верят ему, потому что он – начальник, как говорится, царь, Бог и воинский начальник. И его сын тоже будет главой, когда папу закопают. Эта иерархическая структура, где вождь или совет старейшин принимают ключевые решения, особенно сильна в сельской местности. В городах, конечно, проще. Там племенные отношения почти не работают, но и там свои сложности. Например, исторически сложившаяся кастовая система у тех же туарегов, где существует неприязнь «белых» туарегов к «чёрным», создает дополнительное социальное напряжение.
Надя резко притормозила, и они поехали очень тихо. Впереди виднелась колонна разбитых и сожжённых автомашин – свидетельство недавнего боя.
– Здесь армия Мали и наши парни разбили бандитов, – пояснила она. – Они терроризировали этот район с 2013 года. Грабили, убивали. История Мали вообще не такая простая. Конфликт начался в 2012 году с восстания туарегов на севере страны. Они боролись за независимость своей территории, которую называют Азавад. К ним присоединились различные исламистские группировки, в том числе связанные с самыми крупными, запрещёнными во всём мире. В январе 2013 года по просьбе правительства Мали Франция начала военную операцию «Серваль», чтобы остановить продвижение боевиков на юг. Численность французского контингента была доведена до 2500 человек.
– Что-то маловато, – произнёс Креспо.
– Ну, так французы никогда не верили в серьёзность надвигающейся угрозы. Привыкли думать, что раз они «белые колонисты», то остальным остаётся их только бояться, как туземцам Америки – пушек Христофора Колумба.
В этот момент грузовик догнал повозку, запряжённую двумя чахлыми осликами, управляемыми мужчиной непонятного возраста в том, что на Руси издавна называли рубищем. Какие-то рваные тряпки, из-под которых блестела чёрная кожа. Наде сначала поднесла руку к кнопке клаксона, но передумала: вряд ли свернёт, да и слишком медленно. Пришлось сначала тащиться за повозкой с полкилометра, и лишь потом, как представилась возможность, обогнать.
– Там, где наша база, это не доезжая до Кидаля, вообще страшные бои были, – продолжила эпидемиолог. – Этот регион долгое время был оплотом сепаратистов-туарегов и исламистских группировок. Военных Мали много погибло. И наши парни, из частной военной компании, тоже головы сложили. Приедем, сам увидишь.
Она снова помолчала, сосредоточенно глядя на дорогу, испещренную трещинами от беспощадного солнца.
– Там, куда мы едем, климат посуше, этой заразы, мухи цеце, почти нет. Это уже хорошо. Муха цеце является переносчиком сонной болезни, опасного заболевания, поражающего нервную систему.
– Ты сказала, многонациональная страна… они по родам или племенам живут? Или на определённой территории? – спросил Рафаэль, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, навеянных рассказом Нади о недавних боях.
– В основном, да. Куда мы едем, в регионе Кидаль, там живут сонгаи, арабы-мавры, берберы-туареги. Туареги, кстати, интересный народ, их еще «синими людьми» называют из-за традиционной одежды цвета индиго, которая окрашивает кожу. У них в обществе главенствуют женщины, а мужчины обязаны закрывать лицо повязкой. Если смотреть на запад от Кидала, то там живут народы группы манде: бамбара, малинке, хасонке, сонинке, бозо. Они говорят на языках группы мандинг. Всех я, конечно, не знаю, хотя здесь уже давно, еще с ЧВК приехала. Есть еще народы гур, сенуфо, моси, бвану. Да много тут племен, всех и не перечислишь. И история у Мали непростая, но очень богатая. Когда-то здесь были великие империи, такие как Гана, Мали и Сонгай, которые контролировали транссахарскую торговлю золотом и солью, будучи одними из богатейших государств своего времени.
– А есть внешние отличия? – полюбопытствовал Рафаэль, пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей.
– Конечно есть, – кивнула Надя. – Оттенки одежды, рост, телосложение. У кого-то женщины наголо бреют голову, кто-то, наоборот, делает пышные, сложные прически. Некоторые племена, например, упаковывают волосы в глину. Бр-р… представляю, каково это в такую жару!
– Наверное, не очень комфортно, – согласился Рафаэль.
– Ничего ты не понимаешь, – усмехнулась Надя. – Зато никакие насекомые в волосах не заведутся. У всего есть своя практическая сторона. Украшения тоже у всех разные, по ним сразу можно определить, кто к какому народу принадлежит. Иногда они друг к другу вполне спокойно относятся, торгуют, общаются. А иногда воюют. Вот только болеют все одинаково, это плохо.
– Господи, да чего тут воевать? – Рафаэль обвел взглядом унылый пейзаж за окном. – Пески да кусты одни. Даже деревьев нормальных нет.
–Э-э-э, не скажи, – возразила Надя. – Севернее Кидала, например, богатейшие золотые прииски. Тут вообще золота много, Мали занимает одно из первых мест в Африке по его добыче. А еще титан, медь, олово, цинк, серебро, хром, редкоземельные металлы, уран, алмазы. Не просто так их французы столько лет давили и продолжают это делать. Здесь многое что есть, и для колонизаторов это всё практически бесплатное. Они прикармливали глав племен, а тем на своих людей было глубоко наплевать. Классическая колониальная схема.
Она на мгновение замолчала, объезжая очередную выбоину.
– А еще здесь есть нагорье Бандиагара, – продолжила она, и ее голос потеплел. – Там совершенно невероятные скальные сооружения. Представляешь, целый город, вырубленный прямо в скалах: жилые дома, склады, даже церкви. Это место входит в список всемирного наследия ЮНЕСКО. Древняя культура, которую догоны, местный народ, сохранили до сих пор, живя в гармонии с этой суровой природой.
Дорога стала ровнее, и Надя прибавила скорость.
– Через пару часов будет городок, Томбукту, он стоит на берегу Нигера. Когда-то он был легендарным центром торговли и исламской учености, «гаванью в пустыне», как его называли. Там, в пригороде, наши ребята обосновались. Дозаправимся, немного отдохнем. Может, даже переночуем. В ночь ехать по этим местам нежелательно. Здесь вся жизнь концентрируется вдоль реки. А чуть в стороне – уже совсем дикие места, где легко можно нарваться на засаду. Но это еще не всё. Я потому и не торопилась, – добавила она, заметив вопросительный взгляд Рафаэля. – Из-за любой кочки могут выскочить. И совершенно не боятся машин.
– Ты это про кого? – напрягся Рафаэль.
– Про детей местных, – вздохнула Надя.
– Что, были случаи?
– Были. К сожалению. Не со мной, – коротко ответила она, и Рафаэль понял, что эту тему лучше не развивать. В сгущающихся сумерках силуэты редких баобабов казались причудливыми стражами этой древней и неспокойной земли.