Из Боденвердера в ледяную империю: как молодой барон отправился за славой и деньгами
Когда мы слышим имя «барон Мюнхгаузен», в голове тут же всплывает образ эксцентричного старика с закрученными усами, который летает на пушечных ядрах, вытаскивает сам себя из болота за волосы и рассказывает небылицы, от которых у слушателей отвисает челюсть. Этот образ, созданный немецким писателем Рудольфом Эрихом Распе, стал настолько каноничным, что за ним почти полностью стерлась фигура реального человека — Карла Фридриха Иеронима фон Мюнхгаузена. А между тем, его настоящая жизнь, хоть и лишенная полетов на Луну, была по-своему не менее удивительной и полной приключений. И самое любопытное, что самые яркие ее страницы были написаны не в родной Саксонии, а в далекой и загадочной России, где барон провел более тринадцати лет, пройдя путь от юного пажа до бравого ротмистра кирасирского полка. Многие до сих пор сомневаются, а был ли барон вообще в России? Был. И не просто был, а честно тянул лямку военной службы, сталкиваясь с суровой прозой армейского быта, которая порой была абсурднее любых его выдуманных историй.
Путь молодого Иеронима в Россию начался в 1737 году. В те времена для небогатого немецкого дворянина, пятого из восьми детей в семье, перспективы на родине были, прямо скажем, не блестящи. Армия была одним из немногих социальных лифтов, а российская армия, активно реформируемая и воюющая, предлагала иностранным офицерам отличные карьерные возможности и хорошее жалованье. Россия середины XVIII века, во времена правления императрицы Анны Иоанновны, была страной контрастов — ледяного великолепия двора и дремучей глуши провинции, жестокой борьбы за власть и невероятных возможностей для тех, кто был смел, удачлив и умел держать нос по ветру. Двор императрицы буквально кишел немцами, и самым влиятельным из них был ее фаворит, герцог курляндский Эрнст Иоганн Бирон. Именно через разветвленную сеть немецких аристократических связей и получил свое назначение 17-летний Мюнхгаузен. Он прибыл в Россию не как самостоятельный офицер, а в качестве пажа к одному из самых высокопоставленных военачальников — герцогу Антону Ульриху Брауншвейгскому.
Герцог был племянником императрицы и мужем ее племянницы, Анны Леопольдовны. Эта семейная связь делала его одной из ключевых фигур при дворе и открывала перед ним блестящие перспективы. А для юного Мюнхгаузена служба у такого патрона была настоящим билетом в высший свет и в большую военную карьеру. Он окунулся в бурную жизнь русского двора с его балами, интригами и охотами. Именно здесь, вероятно, он и начал оттачивать свое мастерство рассказчика, развлекая придворных историями, привезенными из родных лесов. Но служба пажом была лишь первой ступенькой. Настоящая жизнь для Мюнхгаузена началась, когда он сменил придворный камзол на тяжелый кирасирский мундир. В 1738 году он вместе со своим патроном, герцогом Антоном Ульрихом, отправился на войну с Османской империей. Это было его боевое крещение. Он участвовал в тяжелой кампании, в штурме турецкой крепости Очаков, где, по одной из версий, и произошла та самая история с конем, разрубленным пополам. Конечно, в реальности конь вряд ли продолжал пить воду, но сам факт участия в ожесточенном сражении и знакомство с суровой действительностью войны — это не выдумка. Именно там, в выжженных солнцем причерноморских степях, юный барон получил бесценный опыт, который позже превратится в его знаменитые «правдивые» рассказы.
Поручик в Риге: суровая проза армейского быта и борьба с воровством
После окончания турецкой кампании Мюнхгаузен не вернулся к придворной жизни. В 1739 году он был зачислен корнетом (младший офицерский чин в кавалерии) в Брауншвейгский кирасирский полк — элитное подразделение русской армии. А уже 3 декабря 1740 года, благодаря покровительству своего патрона, он получил звание поручика. Это было значительное повышение, и новоиспеченный офицер, полный честолюбивых надежд, тут же решил обзавестись подобающей его новому статусу амуницией. Уже 5 декабря он пишет рапорт в полковую канцелярию: «...покорно прошу прислать мне надлежащую офицерскую амуницию, конский убор и прочее». Можно представить, как молодой барон мечтал щегольнуть в новеньком, с иголочки, мундире перед рижскими барышнями. Но российская бюрократическая машина, как тогда, так и сейчас, работала неспешно и не всегда логично. Барона погоняли по инстанциям, но ни на одном складе вожделенного мундира не нашлось. В конце концов, в 6-й роте отыскалась поношенная амуниция поручика Ушакова, который, видимо, сложил голову в бою. Ее-то и выдали Мюнхгаузену. Так что вместо блеска нового сукна ему пришлось довольствоваться мундиром с чужого плеча, что, конечно, не способствовало особому щегольству.
К счастью для историков, в Российском государственном военно-историческом архиве чудом уцелела часть служебной переписки Мюнхгаузена за 1739–1741 годы, когда его полк был расквартирован в Риге. Эти сухие, казенные документы — рапорты, донесения, распоряжения штаба — рисуют картину армейской жизни, далекую от героических баллад. Это мир мелких бытовых проблем, казнокрадства, бюрократической волокиты и постоянной борьбы за ресурсы. Из этих бумаг перед нами предстает не сказочный враль, а дотошный и ответственный немецкий офицер, который пытается навести порядок в своем подразделении. Например, он скрупулезно докладывает начальству, что при починке десяти кирасирских ружей мастер Колокольников утаил четыре медных скобки стоимостью по два рубля каждая. В другом рапорте он сообщает, что кирасир Федор Лебедев умудрился украсть четыре четверика овса (а это больше ста килограммов!). Поручик Мюнхгаузен был вынужден взять вора под стражу и немедленно просить начальство решить его судьбу.
Постоянной головной болью для него был фураж и содержание лошадей. Кирасирские лошади были крупными и требовали много корма, а снабжение в русской армии XVIII века было организовано, мягко говоря, неидеально. На многочисленные просьбы Мюнхгаузена выделить деньги на фураж и лекарства для лошадей штаб полка отвечал стандартной отпиской: «На пользование государевых кирасирских лошадей денег в полку не имеется, ибо на все принятые в нынешнем году куплено лекарств, из коих надлежащее число отправлено будет в Ригу». Но настойчивый барон, используя, видимо, все свое немецкое упрямство, все-таки умудрялся выбивать средства. 26 февраля 1741 года он уже рапортует, что составил ведомости по раздаче провианта и фуража, закупленных в рижском магазине. А история со старыми седлами и вовсе похожа на анекдот. Начальство то требовало содержать их в порядке для починки, то грозилось отобрать, а закончилось все приказом «оценить при содействии немецкой рижской ратуши и русской таможни» для последующей продажи. Читая эти рапорты, понимаешь, что действительность, в которой жил барон, порой требовала не меньшей изобретательности и чувства юмора, чем полет на ядре.
Немецкий характер и русские порядки: нагоняи, дезертиры и солдатские свадьбы
Служба в Риге была для Мюнхгаузена настоящей школой жизни. Ему приходилось не только бороться с воровством и бюрократией, но и лавировать между требованиями начальства и нуждами своих подчиненных. Полковое начальство, судя по документам, было им не всегда довольно. Барона то и дело отчитывали за «бестолковые» рапорты и невыполнение ордеров, в конце концов ему было велено все донесения составлять самому и лично рассматривать все поступающие распоряжения. Особенно скверная история вышла с ветеринаром по фамилии Фаншмит, которого прислали в подразделение Мюнхгаузена для лечения «больных, хромых и прочих лошадей». За двенадцать дней от него, как пишет барон, «никакой пользы лошадям не последовало». Можно только догадываться, чем занимался ветеринар все это время. Скорее всего, два земляка, встретившись вдали от родины, просто-напросто предавались возлияниям. Но нагоняй в итоге получил Мюнхгаузен, а с ветеринара — как с гуся вода.
Однако не только нагоняи от начальства доставались бравому поручику. Он и сам был маленьким начальником, от которого зависели солдатские судьбы. И, судя по документам, он был командиром вполне справедливым. 22 июня 1741 года к нему обратился кирасир Феофан Томилов. В рапорте, написанном за него грамотным сослуживцем Федором Лебедевым (тем самым, что украл овес), кирасир сообщал, что служит уже одиннадцатый год, ему 30 лет, и он надумал жениться на сестре рижского мещанина, девице Обросимовой. Он подробно докладывал, что отзывы о невесте хорошие, замужем не была, в заговорах против российской армии не замечена, а потому просит разрешения на брак. Мюнхгаузен, недолго думая, наложил резолюцию: «Жениться разрешаю». В другом случае он аттестует кирасира Петра Бомаршева, который из-за почтенного возраста уже не может служить в тяжелой кирасирской кавалерии, и хлопочет о его переводе на унтер-офицерскую должность в драгунский полк.
Но при всей своей справедливости Мюнхгаузен мог проявить и свой знаменитый непреклонный немецкий характер. Когда в его подразделении двадцать дней находились прикомандированные корнет Греков и кирасир Нелюбов, на их лошадей было истрачено немало фуража. Поручик потребовал от полкового начальства вернуть потраченный овес и сено или выделить деньги на их закупку. И закончил свой рапорт от 20 ноября 1741 года ультиматумом: «Нежели оный фураж возвращен не будет, то впредь приезжающим из полка без фуража, хотя и взаимообразно, без ордеру давать не буду». Это была неслыханная дерзость для младшего офицера, но, видимо, барон знал, что делает. Самым же серьезным испытанием для него как командира стал случай, произошедший 31 августа 1741 года, когда из его подразделения бежали два солдата. Кирасирская служба была одной из самых тяжелых в армии, и дезертирство не было редкостью. Мюнхгаузен немедленно доложил об этом военному коменданту Риги, генерал-лейтенанту Еропкину. В своем рапорте он скрупулезно описал приметы беглецов: «Семен Кашлев, от роду ему 22 года... ростом двух аршинов девяти вершков, приметами: волосы русые, глаза серые, лицом моложав. Второй, Дмитрий Коретников, от роду ему 35 лет... ростом двух аршин восьми вершков, приметами: волосы русые, глаза серые, лицом ряб». Он также перечислил всю их амуницию и просил принять меры по задержанию. Судьба дезертиров неизвестна, но, скорее всего, их поймали. Иначе карьера поручика Мюнхгаузена в российской армии могла бы на этом закончиться.
Конец русской сказки: дворцовый переворот и возвращение домой
Жизнь Мюнхгаузена в России была тесно связана с судьбой его покровителя, герцога Антона Ульриха. И эта судьба оказалась трагической. В 1740 году умерла императрица Анна Иоанновна. На престол взошел двухмесячный младенец Иван VI, сын Антона Ульриха и Анны Леопольдовны. Регентом при нем сначала был Бирон, но вскоре его свергли, и регентшей стала мать императора, Анна Леопольдовна, а ее муж, Антон Ульрих, получил чин генералиссимуса российских войск. Казалось, для Мюнхгаузена наступил золотой век. Его патрон — фактически второй человек в империи! Но правление «брауншвейгской фамилии» было недолгим. В ночь на 25 ноября 1741 года гвардейцы Преображенского полка совершили дворцовый переворот и возвели на престол дочь Петра Великого, Елизавету Петровну. Вся брауншвейгская семья была арестована и отправлена в ссылку. Для Мюнхгаузена это была катастрофа. В одночасье он лишился своего могущественного покровителя и оказался в опале.
Его дальнейшая карьера застопорилась. Он продолжал служить в своем полку, но о повышениях и наградах можно было забыть. В 1744 году он взял отпуск и поехал на родину, в Боденвердер, где женился на Якобине фон Дунтен, дочери рижского судьи. Вернувшись в Россию, он еще несколько лет тянул армейскую лямку. В 1750 году, после неоднократных прошений, он наконец получил чин ротмистра, но это было его последнее повышение. Понимая, что в России ему больше ничего не светит, он снова взял годовой отпуск «для исправления крайних и неотложных нужд» (речь шла о разделе семейного наследства) и уехал в Германию, на этот раз навсегда. Формально он еще два года числился в русской армии, но в полк так и не вернулся. В 1752 году он был официально уволен со службы.
Так закончилась русская одиссея барона Мюнхгаузена. Он вернулся в свое родовое имение Боденвердер и зажил жизнью обычного помещика. Именно здесь, в кругу друзей и соседей, за бутылкой хорошего вина, он и начал рассказывать свои удивительные истории о службе в далекой и снежной России. Он рассказывал о лютых морозах, когда слова замерзали в воздухе, о бешеных волках, запряженных в сани, о вишневом дереве, выросшем на голове у оленя. Эти истории, щедро сдобренные охотничьими байками и солдатским юмором, принесли ему славу непревзойденного рассказчика. Он ничего не придумывал в привычном смысле слова. Он брал реальные события своей жизни — войну с турками, армейский быт, охоту — и доводил их до абсурда, превращая в захватывающие анекдоты. Он был настоящим артистом, а его слушатели — благодарной публикой. И он, вероятно, так и остался бы местной знаменитостью, если бы не один человек.
Как ротмистр стал литературным героем: рождение бессмертной легенды
Человеком, который подарил Мюнхгаузену бессмертие, был Рудольф Эрих Распе — немецкий писатель, ученый и авантюрист. Он услышал истории барона, записал их и анонимно опубликовал в 1781 году в берлинском юмористическом альманахе. А в 1785 году, находясь в Англии (он бежал туда, спасаясь от обвинений в краже), Распе издал на английском языке небольшую книжку под названием «Рассказ барона Мюнхгаузена о его чудесных путешествиях и походах в России». Книга имела оглушительный успех. Ее тут же перевели на другие языки, в том числе обратно на немецкий. Немецкий переводчик, поэт Готфрид Август Бюргер, значительно расширил и дополнил книгу, добавив в нее знаменитые приключения, которых не было у Распе, — полет на ядре, путешествие на Луну и другие. Именно в этой, бюргерской, редакции книга и стала всемирно известной.
Для самого барона эта слава стала настоящим проклятием. Он был в ярости. Его, боевого офицера, представителя древнего аристократического рода, выставили на всеобщее посмешище как лгуна и хвастуна. Его дом в Боденвердере превратился в место паломничества любопытных, которые хотели поглазеть на «короля лжецов». Это сильно омрачило последние годы его жизни. Он судился с издателями, но безуспешно. «Действительность была гораздо интересней», — с горечью признавался он друзьям. И в чем-то он был прав. Его реальная жизнь — служба в экзотической и могущественной империи, участие в войнах, дворцовые интриги, столкновение с абсурдной реальностью армейского быта — была по-настоящему захватывающим романом. Но публика хотела не правды, а сказки. И литературный Мюнхгаузен, веселый и неунывающий выдумщик, навсегда затмил своего реального прототипа, бравого ротмистра русской армии.
Барон прожил долгую жизнь. Его жена Якобина умерла в 1790 году, и он, уже будучи 70-летним стариком, женился вторично на 17-летней девушке, что привело к скандальному разводу и финансовому разорению. Он умер в 1797 году в бедности и одиночестве. Но его имя, благодаря книге Распе, уже начало свое триумфальное шествие по миру. И сегодня, когда мы читаем о его невероятных приключениях, стоит помнить, что в их основе лежат не пустые выдумки, а реальный опыт человека, который не побоялся отправиться на край света, в заснеженную Россию, чтобы послужить ее славе и вписать свое имя — пусть и самым неожиданным образом — в историю. А его род не угас. Прямой потомок барона — Карл Мюнхгаузен — в настоящее время живет в Калининграде, бывшем Кенигсберге, городе, который во времена службы его знаменитого предка был частью соседней Пруссии, и эта ниточка связывает прошлое с настоящим, напоминая о том, что даже самые невероятные истории иногда начинаются с простого рапорта, написанного рукой скучающего поручика в далеком рижском гарнизоне.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера