Глава 12: Игра в одни ворота
Тишина после ухода Веры была звенящей и ранимой. Казалось, каждый звук — тиканье часов, мурлыканье Бенедикта, гул холодильника — лишь подчеркивал хрупкость этого затишья. Маргарита знала, что это ненадолго. Ее семья, словно гидра, теряла одну голову, чтобы тут же отрастить две новых. И если Вера атаковала грубо, в лоб, то Светлана действовала тоньше, ядовитее, находя самые больные места.
Звонок раздался в субботу утром, когда Маргарита допивала кофе и пыталась сосредоточиться на изучении вакансий. На экране горело имя сестры. Рита глубоко вздохнула и ответила.
— Риточка, привет! — голос Светланы звучал неестественно бодро. — Как дела? Мама сказала, ты совсем одна там скучаешь.
«Мама сказала» — это означало, что Вера уже успела позвонить старшей дочери, облить Маргариту помоями и выставить ее исчадием ада, выгнавшим родную мать на улицу.
— Все нормально, Света. Что нужно? — Маргарита опустила лоб на прохладную столешницу. Она научилась распознавать этот сладкий тон — прелюдию к новой просьбе.
— Как что? Просто узнать, как ты! Мы же сестры! — Светлана фальшиво рассмеялась. — Кстати, у меня к тебе маленькая просьбочка. Совсем пустяковая.
«Пустяковая» в лексиконе Светланы могла означать что угодно — от просьбы занять сто тысяч до необходимости срочно починить ей машину в соседнем городе.
— Говори.
— У Алисы в понедельник день рождения. Пятнадцать лет! Представляешь? Совсем взрослая. — В голосе Светланы появились нотки трагедии. — И я хочу устроить ей маленький праздник. Сводить в кафе, купить ей то платье, о котором она мечтает… Но ты же понимаешь, после всех этих долгов, продажи дома… Я в страшной яме. Денег нет совсем.
Маргарита молчала, давая ей выговориться. Она знала, что будет дальше.
— Не могла бы ты… одолжить? Я тебе все верну, честно! Как только разберусь с вопросами по квартире. Ну, пожалуйста, Риточка! Ради Алисы! Она так ждет этот день!
И снова — Алиса. Вечный козырь. Светлана мастерски использовала дочь как щит и как меч. Как оправдание своей безответственности и как инструмент манипуляции.
— Света, у меня самой сейчас не лучшие времена, — стараясь звучать твердо, сказала Маргарита. — Я в поисках работы, доходов нет. И я не верю, что ты вернешь. Ты никогда не возвращаешь.
— Ну вот, всегда ты такая! — голос сестры тут же сменился с заискивающего на обвиняющий. — Никогда ты мне ни в чем не помогаешь! Речь же о ребенке! О твоей племяннице! Ты что, хочешь, чтобы ее день рождения прошел без подарка? Чтобы она сидела дома и плакала, пока все ее подруги гуляют?
— Почему ты не обратишься к Алексею? — холодно спросила Маргарита. — Это его дочь. Он исправно платит алименты. И, я уверена, не отказал бы помочь с днем рождения.
На другом конце провода воцарилась мертвая тишина. Упоминание бывшего мужа было табу.
— Я с этим подлецом разговаривать не буду! — прошипела Светлана. — Он нас с Алиской бросил! Предатель! И Алиса не хочет его видеть! Она сама сказала!
Маргарита сомневалась, что пятнадцатилетняя Алиса, запуганная и находящаяся под полным контролем матери, могла что-то «сама сказать». Светлана годами выстраивала стену между дочерью и отцом, выставляя его виновным во всех грехах. И теперь эта стена служила ей отличным оправданием, чтобы не делить ни ответственность, ни, что важнее, финансовые траты на ребенка.
— Мне жаль, Света, но я не дам тебе денег, — окончательно сказала Маргарита. — Если хочешь сделать Алисе праздник, найди способ заработать. Или, на худой конец, испеки дома торт и пригласи ее подруг. Это будет лучше, чем очередной поход в кафе на взятые в долг деньги.
— Ах, так?! — истерика в голосе сестры достигла пика. — Значит, твоя карьера важнее, чем счастье родной кровиночки! Ну и ладно! Обойдемся! Нас и так все бросили! Мы одни в этом жестоком мире! Никто нам не поможет!
Раздались короткие гудки. Маргарита медленно опустила телефон. Она чувствовала себя виноватой. Виноватой перед Алисой. Но дать денег Светлане значило снова вложить их в черную дыру, поддержать ее порочную систему и лишить себя последних средств к существованию. Это была ловушка без выигрышного варианта.
Мысль о племяннице не давала ей покоя. Алиса… тихая, замкнутая девочка с большими, словно бы удивленными глазами. В них все чаще читалась не детская грусть, а какая-то взрослая, хроническая усталость. Маргарита редко виделась с ней, но каждая их встреча оставляла тягостное впечатление. Девочка была тенью своей матери — всегда на вторых ролях, всегда готовая услужить, пойти на попятный, лишь бы не вызвать гнев Светланы.
Решив проверить свое чутье, Маргарита позвонила Алисе напрямую. Телефон ей подарил несколько лет назад Алексей, и Светлана, скрепя сердце, была вынуждена его отдать — для «срочной связи».
— Алло? — тихий, почти безжизненный голос отозвался на том конце провода.
— Алиса, привет, это тетя Рита. Как ты?
— Нормально, — последовал стандартный, выученный ответ.
— У тебя скоро день рождение. Поздравляю тебя, родная.
— Спасибо, — пауза. — Тетя Рита, а… а ты не придешь?
Вопрос прозвучал так несмело, так по-детски надеясь, что Маргарита почувствовала, как у нее сжалось сердце.
— Я… я не знаю, Алис. Мама, наверное, сама все организует.
— Она хочет повести меня в кафе. Но… — голос девочки понизился до шепота, — мне не очень хочется. Я лучше бы дома… с папой.
Маргарита замерла.
— С папой? Ты хочешь видеться с папой?
— Он звонил, поздравил, — еще тише прошептала Алиса. — Хотел приехать, подарить подарок. Но мама сказала, что он опять хочет нас унизить своими подачками. И что если я с ним встречусь, она… она очень расстроится.
И тут же, словно испугавшись собственной откровенности, Алиса быстро добавила:
— Ладно, тетя Рита, мне надо, мама зовет. Пока!
Соединение прервалось. Маргарита сидела, сжимая в руке телефон, и ее охватывала волна гнева. Гнева на Светлану, которая калечила собственную дочь, лишала ее отца, манипулировала ее чувствами, используя ее как оружие в своих вечных войнах. Алиса не была ребенком для Светланы. Она была инструментом, разменной монетой, средством давления.
Через пару часов Светлана прислала сообщение. Не словами, а фотографией. На снимке была Алиса. Она сидела на краю своей кровати, опустив голову, и на ее коленях лежала потрепанная книга. Подпись гласила: «Вот так твоя племянница проводит свои выходные перед днем рождения. В тоске и одиночестве. Спасибо тебе за понимание».
Это был новый низ. Давление через фотографию, через демонстрацию несчастья, в котором она же, Светлана, и была виновна. Маргарита чуть не разбила телефон о стену. Она понимала, что это постановка. Что Светлана заставила дочь сфотографироваться именно так, чтобы вызвать у нее чувство вины.
Она не ответила. Но образ грустной Алисы преследовал ее весь день.
Вечером, когда Маргарита уже собиралась ложиться спать, в дверь постучали. Не звонок, а настойчивый, нервный стук. Она подошла к глазку. На площадке стояла Светлана. Одна. Без Алисы. Ее лицо было заплаканным и злым одновременно.
Маргарита, вздохнув, открыла дверь.
— Что случилось?
— Впусти меня, — бросила Светлана, проходя внутрь без приглашения. Она сбросила куртку на пол и упала на диван. — Я больше не могу! Совсем!
— Что случилось? — повторила Маргарита, оставаясь стоять.
— Алиса! Она совсем от рук отбилась! Из-за этого своего дня рождения! Требует, капризничает! Говорит, хочет встретиться с отцом! Представляешь? После всего, что он нам сделал! Я ей все жизнь отдала, а она… она предательница!
Она рыдала, но эти слезы были слезами злости, а не отчаяния. Злости на то, что ее кукла начала выходить из-под контроля.
— Может, она просто скучает по отцу? — осторожно предположила Маргарита. — Ей пятнадцать, это сложный возраст. Ей нужен и папа тоже.
— Какой папа?! — взвизгнула Светлана. — Он никакой не папа! Он к.о.зел! И ты на его стороне? Я так и знала! Вы все против меня! Мама меня бросила, ты меня предаешь, дочь меня ненавидит! Я вам всем не угодила!
Она начала метаться по комнате, ломая привычный образ ленивой бездельницы. Видимо, угроза потерять власть над дочерью вывела ее из состояния спячки.
— Я не на чьей стороне, Света. Я на стороне Алисы. Ей тяжело. Она разрывается между вами.
— Ничего она не разрывается! Я ее родила, я ее и воспитываю! И решаю, с кем ей общаться! А он… он только деньги сует, думает, все купить можно! А любовь? А заботу?
Ирония заключалась в том, что Светлана сама пыталась все купить — любовь дочери, внимание матери, помощь сестры — но не деньгами, а манипуляциями, шантажом и демонстративными страданиями.
— Что ты хочешь от меня, Света? — устало спросила Маргарита. — Я не могу заставить Алису не хотеть видеть отца. Я не могу заставить тебя быть разумнее.
— Я хочу, чтобы ты поговорила с ней! — Светлана остановилась перед ней, сверкая глазами. — Объясни ей, какой он плохой! Что он нас бросил! Ты же ей тетя, она тебя послушает!
Маргарита смотрела на сестру с отвращением и жалостью. Жалость побеждала.
— Нет, Света. Я не буду этого делать. Я не буду врать твоей дочери и настраивать ее против отца. Это подло. И это в итоге ударит по ней самой.
Лицо Светланы исказилось от ненависти.
— Ах, так? Значит, ты с ним в сговоре? Он тебе, что, платит? Или ты сама на него глаз положила? Вам лишь бы меня унизить!
Эти слова прозвучали как пощечина. Маргарита указала на дверь.
— Вон из моего дома. Сейчас же.
— С удовольствием! — прошипела Светлана, подхватывая с пола куртку. — Мне и в твоем обществе дышать нечем! Ты такая же эгоистка, как и он! Гнилое у вас все семейство! Ни капли души!
Она вылетела в подъезд, и дверь снова захлопнулась с оглушительным грохотом.
Маргарита медленно опустилась на диван. Ее трясло. Не от страха, а от бессильной ярости. Ярости на сестру, на мать, на всю эту уродливую систему, в которой дети становились разменной монетой, а любовь и семья — инструментами для шантажа.
Она взяла телефон и нашла в контактах номер Алексея. Она никогда не звонила ему первой, кроме того раза с распиской. Но сейчас она не могла молчать.
— Алексей, привет, это Маргарита, — сказала она, когда он ответил.
— Маргарита, привет. Что-то случилось? — его голос был настороженным.
— С Алисой все в порядке. Просто… Света была у меня. У них конфликт из-за дня рождения Алисы. Девочка хочет с тобой встретиться, а Света против.
На том конце провода воцарилась тишина.
— Я так и думал, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала горечь. — Я ей предлагал, она отказалась. Сказала, что Алиса не хочет. Я понимал, что это неправда.
— Она хочет, — тихо подтвердила Маргарита. — И она очень несчастна. Я не знаю, что ты можешь сделать, но… я просто не могла не сказать.
— Спасибо, — Алексей произнес это искренне. — Спасибо, что позвонила. Я… я что-нибудь придумаю.
Они попрощались. Маргарита положила телефон. Она не знала, поможет ли этот звонок. Но она не могла оставаться в стороне, наблюдая, как ее сестра ломает жизнь собственному ребенку.
Она подошла к окну. Город жил своей жизнью. Где-то там была Алиса, запертая в четырех стенах с матерью-тираном. Где-то была Светлана, сеющая вокруг себя разрушение и уверенная в своей правоте. Где-то — Вера, прикованная к больному старику в погоне за миражом.
И здесь была она. Одна. Но чистая. Не участвующая в их играх. Не дающая им себя использовать.
Бенедикт запрыгнул к ней на колени и устроился, свернувшись калачиком. Она гладила его по мягкой шерстке.
— Все, Бени, — прошептала она. — С меня хватит. С меня хватит этой семьи.
Она сказала это не с гневом, а с печалью. С чувством окончательной, бесповоротной потери. Она хоронила надежду. И в этой тишине, полной боли, рождалось новое, твердое решение — жить своей жизнью. Без них.
Если вам понравилось, нажимайте пальчик вверх и подписывайтесь на мой канал...