Предыдущая часть:
Алексей резко повернулся к мачехе, сверля её взглядом.
— Не понял, тебе это зачем понадобилось? — спросил он, пытаясь сдержать кипящий гнев.
— Узнаете в своё время, но точно не сейчас, — ответила Светлана холодно, не отводя глаз и сохраняя спокойствие.
— Так, раз завещание недействительно, значит, мы получаем всё, верно? — заорал Дмитрий, перебивая их и вставая. — Кто теперь наследники по закону?
— По закону имущество делится между вдовой и детьми покойного, — монотонно произнесла судья, листая документы. — Поскольку действующего завещания нет.
— А разве Светлана не становится недостойной наследницей из-за этой подделки? — завопил Артём, теряя терпение и краснея от злости.
— Если бы подделка была в её пользу, то да, это могло бы повлиять, — спокойно ответила судья, не повышая тона. — Но заседание ещё не окончено, и наследники окончательно не определены.
— Да вы совсем обалдели? Сроки же тикают, нельзя тянуть! — Алексей был готов наброситься на судью, его кулаки сжались.
— Я повторяю: в наследство никто не вступит, пока мы не установим реальный круг лиц, имеющих на это право, — отрезала она твёрдым голосом. — К тому же у господина Козлова могли быть более ранние версии завещания. Последняя из них и вступит в силу, поскольку эта оказалась подделкой.
— Света, где настоящее завещание отца? — заорал Алексей ещё громче, кидаясь к мачехе с обвиняющим жестом.
— Приставы, задержите этого человека немедленно, — распорядилась судья, стукнув молотком. — Он обвиняется в неуважении к суду. Думаю, трёх суток в камере хватит, чтобы охладить эту горячую голову и научить манерам. Остальные могут покинуть зал заседаний. А вам, Светлана, придётся разбираться с полицией по полной. Подделка официального документа — это серьёзное уголовное преступление, материалы мы направим куда следует.
Мария тихонько выскользнула из зала, стараясь не привлекать внимания, а Светлану уже плотно окружили Дмитрий с Артёмом, требуя объяснений. В целом у них были вполне нормальные отношения с мачехой, без особых конфликтов, и теперь они горели желанием понять, почему она пошла на такой шаг, решив лишить пасынков всего и отписав наследство посторонней девушке. Но Светлана упорно отмалчивалась, лишь загадочно улыбаясь в ответ на их гневные вопросы и обвинения, не давая ни намёка.
После заседания Мария направилась домой, чувствуя усталость от всего этого. У неё и без этой дурацкой истории с наследством хватало забот и проблем, которые накапливались день ото дня. На работе недавно сменился заведующий отделением — новый оказался скорее хитрым бизнесменом, чем настоящим медиком, с кучей идей по оптимизации. Он довольно быстро превратил когда-то респектабельную клинику в место с сомнительными практиками: начал какие-то махинации со страховыми выплатами, и теперь к ним регулярно привозили пациентов с криминальным оттенком, что создавало напряжённую атмосферу. К тому же он сменил поставщиков препаратов на более дешёвых, и пациенты постоянно жаловались, что лечение не даёт эффекта, а иногда даже ухудшает состояние.
Дома отец снова завёл свои привычные нотации — жаловался, что из окна дует сквозняк, что Мария где-то шляется вместо того, чтобы сидеть рядом. Она не выдержала этого давления и рассказала ему про суд, про поддельное завещание и всю эту запутанную ситуацию.
— Ну ты и дура, нужно было отстаивать своё до конца! — возмутился Сергей Иванович, приподнимаясь на локте. — Понятно же, эти богатенькие детки только и хотят денег нахватать, но ты о себе вообще не думаешь. Хотя бы обо мне позаботилась, о моём здоровье. А может, на эти деньги меня и подлечили бы как следует, в хороший санаторий отправили на старости лет, где свежий воздух и процедуры.
— Пап, завещание всё равно поддельное, так что ничего нам не светит в итоге, — ответила Мария, стараясь говорить спокойно. — И получать чужие деньги просто так, ни за что — я к такому не привыкла, это не по мне.
— Чистоплюйка, вся в мать пошла, — ревкнул он, ударяя кулаком по матрасу. — Я тебя один поднимал, ночи не спал, всё для тебя делал. А благодарности, видимо, на том свете дождусь, когда будет поздно. Подавай апелляцию немедленно, может, эти детишки кому-то заплатили, а завещание-то настоящее на самом деле.
— Да я не уверена в этом, — покраснела Мария, отводя взгляд.
— Потому что мозгов нет у тебя, — резюмировал отец, откидываясь назад. — Я всё сказал. Упустишь наследство — можешь съезжать отсюда, живи на улице, как тебе нравится. Не нужна мне такая неблагодарная дочь, которая о родителе не думает.
Мария тяжело вздохнула и пошла готовить обед, стараясь не думать о его словах, а впереди её ждала ещё одна ночная смена в клинике. Отец в последнее время требовал специальную кровать с регулировкой, так что она набрала дополнительных подработок, чтобы накопить и оплатить эту покупку. Заведующий уже косо посматривал на слишком усердную санитарку, но всё равно не собирался её особо поощрять — штрафы в послеоперационном отделении теперь ввели такие, что на нормальную зарплату рассчитывать было сложно, всё уходило на вычеты.
Вечером, едва Мария переступила порог и ушла на работу, Сергей Иванович с неожиданной для его "болезни" прытью вскочил с кровати и начал кому-то звонить по телефону, оживлённо разговаривая. Через полчаса в дом вошла женщина — его ровесница, тоже изрядно потрёпанная жизнью, с усталыми глазами и практичной одеждой.
— Ну, Ольга, сколько тебя можно ждать? — возмутился он, но в голосе сквозила радость. — Принесла что-нибудь для поправки здоровья, как договаривались?
— Вот, взяла маленькую, — она вынула из кармана плоскую бутылочку дешёвого коньяка и поставила на стол. — Только смотри, чтобы дочь не заметила, а то опять скандал устроит.
— Я теперь меру знаю, не переживай, — ухмыльнулся Сергей Иванович, потирая руки. — Слышь, мне с тобой посоветоваться надо, как с человеком, который в юридических делах разбирается. А то моя клуша большие деньги упустит, и мы все останемся с носом.
— Хм, чего только в жизни не бывает, — сказала Ольга, выслушав его рассказ и присев на край кровати. — Да уж, такое упускать нельзя, это же целое состояние. Эх, представь, как ты заживёшь теперь, без забот.
— А я о чём толкую? — кивнул он. — Ну вот скажи по-честному, как быть в такой ситуации?
— Поспрашиваю у своих, может, кто из знакомых умельцев сейчас на свободе и может помочь, — усмехнулась Ольга, понижая голос. — Состряпаем новое завещание, такое надёжное, что комар носа не подточит. Свидетелей подгоним подходящих, чтобы подтвердили, будто старик именно твоей дочке хотел всё оставить. Ну не бесплатно, конечно, за половину от суммы, но там миллионы — всем хватит, не обеднеешь.
— Да, точно, всем достанется, — бубнил Сергей Иванович, опрокидывая первую рюмку и морщась от вкуса. — Слушай, научи меня, а, как с дочкой себя вести правильно, чтобы она слушалась и не упрямилась.
— Умерь ненадолго свои капризы, не дави слишком сильно, — задумалась Ольга, наливая себе. — И дави на жалость потихоньку, рассказывай про санатории, про новые методики лечения, которые могли бы тебе помочь.
— А, Олька, ты всё-таки умная женщина, жизнь тебя научила, — восхитился он, уже подобрев от выпитого. — Да уж, меня тоже научила жить не работая, а умно. А если ещё и здесь поможешь, то женюсь на тебе, слово даю.
— Ой, да нужен ты мне больно, — кокетливо закатила глаза Ольга, но в голосе мелькнула нотка интереса. — Давай тише, а то соседи услышат. Пожарю тебе чего-нибудь, а то с непривычки унесёт на голодный желудок.
Она захлопотала на кухне, доставая продукты и включая плиту. Ольга знала Сергея с самого детства — выросли в одном дворе, играли вместе. Потом она пошла учиться, их пути разошлись на годы. А через много лет её посадили в тюрьму за махинации с земельными документами — она работала в кадастровом архиве и подделывала бумаги. Срок дали небольшой, но Сергей, подруга детства, после этого неожиданно зауважал её ещё больше, и теперь она тайком регулярно заходила к нему в гости, пока дочь была на смене в клинике. Ольга не строила особых иллюзий насчёт их отношений и всё про Сергея понимала — его лень, жадность, хитрость. Но здесь, в этом доме, было гораздо лучше, чем в её коммуналке с клопами, шумными соседями и вечными драками за место на кухне. Она могла постирать вещи, принять душ без очереди, приготовить еду, не толкаясь у плиты, и в глубине души была совсем не против охмурить этого жадного и пропившего последние мозги алкоголика, чтобы устроить свою жизнь. Вот только Мария мешала этому плану, но пока Ольга не была готова открыто ссориться с ней — тогда весь уход за тунеядцем лёг бы на её собственные плечи, а Сергей и так был избалован покорной дочерью до предела.
На смене у Марии в тот день опять всё пошло вкривь и вкось, как часто случалось в последнее время. Заведующий словно сорвался с цепи — нервничал из-за каких-то своих дел, орал на подчинённых по мелочам, даже швырнул в неё судном, но, к счастью, оно было пустым и не задело.
— Смирнова, ты зачем полезла на склад с препаратами без разрешения? — возмущался Ефим Александрович, размахивая руками.
— Да вы же сами сказали принести оттуда нужное лекарство для пациента, — оправдывалась Мария, стараясь не повышать голос. — Как иначе их достать, если ключ у вас?
— Не спорь со мной, лучше молчи! — снова взбесился он, краснея. — Ещё один такой проступок — и лишу премии полностью.
Расстроенная Мария ушла в подсобку и там расплакалась, не в силах сдержать эмоции. Премия составляла солидную часть её зарплаты, без неё было сложно сводить концы с концами, а дома отец снова будет требовать еду получше, новую кровать с ортопедическим матрасом и кучу других вещей, которые он считал необходимыми. Уткнувшись лицом в сложенные руки, она горько зарыдала, чувствуя себя совершенно беспомощной.
Светлана же после суда вернулась в тот самый просторный дом, где они с Фёдором прожили вместе почти двадцать лет, полных взлётов и падений. У Козлова давно были проблемы со здоровьем, он следил за собой, но возраст брал своё. Женат до Светланы он никогда не был, жил холостяком, а детей взял из детского дома — хотел создать себе имидж не просто успешного предпринимателя, а настоящего благодетеля и примерного семьянина, чтобы все вокруг уважали. Мальчишки росли под присмотром нянек и гувернанток, отец никаких тёплых чувств к ним не испытывал, относился как к проекту. Светлана пришла к Фёдору работать сиделкой после его тяжёлой операции — два месяца выхаживала его день и ночь, была и реабилитологом, помогая восстановиться, и нянькой, выполняя все прихоти. А потом неожиданно получила предложение выйти замуж, которое застало её врасплох.
— Выходи за меня, будешь жить в нормальном доме, без забот, машину подарю, долги твои закрою все до копейки, — убеждал её Фёдор, лежа в постели. — Всё лучше, чем вечно горшки выносить и на чужих прихотях крутиться.
— Знаешь, у меня не может быть детей, это точно, — смущённо предупредила она, краснея.
— Да ты меня как любовница или как мать вообще не интересуешь, — отмахнулся он небрежно. — Обязанности останутся похожими, плюс будешь домашним секретарём, бумаги вести. Я получу жену и стабильный брак для вида, а ты — деньги, уважение, спокойную жизнь. По-моему, это неплохая сделка для обоих.
Светлана в итоге согласилась, взвесив все за и против. У неё был беспутный брат — заядлый игрок и гуляка, который наделал кучу долгов и постоянно втягивал её в неприятности. Она как-то в разговоре пожаловалась Фёдору на это, и он, оказывается, запомнил каждую деталь. После свадьбы муж действительно закрыл все её долги, раз и навсегда. Впрочем, это оказалось лишним — брат вскоре погиб глупо и нелепо в какой-то аварии. Мама не выдержала такого удара и умерла вскоре после, от горя и стресса. Именно тогда Светлана впервые пошла в церковь, чтобы помолиться об ушедших близких, и с тех пор находила там странное, но глубокое успокоение для души. Дважды в год она ездила в монастыри на духовные отлучки, строго держала посты, читала духовную литературу. Козлов над её набожностью только посмеивался, не понимая.
— Ты же медик по образованию, Светка, должна быть атеисткой, опираться на науку, — говорил он с иронией.
— Знаешь, в реанимации, где я работала, неверующих не бывает, все молятся в трудную минуту, — тихо, но твёрдо отвечала она, не вступая в спор.
Муж вообще обладал тяжёлым, властным характером, и Светлана все двадцать лет терпела его насмешки, постоянную критику — то одевалась не так модно, то выглядела старше своих лет, то не рвалась в бизнес помогать. Подросшие пасынки тоже охотно присоединялись к травле мачехи, напоминая ей при каждом удобном случае, что отец взял в жёны всего лишь бывшую сиделку, и без зазрения совести вытирали ноги о её самолюбие, не считаясь с чувствами. Но теперь она, похоже, решила взять реванш за все эти годы унижений и молчаливого терпения.
Так подумали трое сыновей Фёдора, собравшись после суда. Они хотели во что бы то ни стало выяснить, зачем мачеха приплела к делу эту Смирнову и зачем пошла на подделку. Но Светлана лишь таинственно молчала и улыбалась в ответ на их вопросы, не давая никаких объяснений.
— Да откажись ты от своей доли, а мы тебя не бросим на произвол, поможем, — твердили они на перебой, пытаясь уговорить. — На что тебе этот дом и весь бизнес? Ты же не разбираешься в таких делах.
— Да уж, на том свете карманов нет, деньги с собой не унесёшь, — соглашалась она, кивая. — Не нужно мне это наследство, подпишу отказ без вопросов и уйду в монастырь, как давно планировала.
— О, это правильно, разумный шаг, — обрадовался Алексей, потирая руки. — Отцовские грехи там замаливать будешь. Своих-то у тебя и нет, чистая совесть.
— Не понимаю я, Светлана, с чего вдруг на старости лет ты решилась на подделку документов? — спросил Дмитрий, хмурясь.
— А это уже не ваше дело, не лезьте, — отмахнулась она резко. — Кстати, это ведь вы отнесли завещание к нотариусу, а я могу сказать, что просто развлекалась, писала под диктовку вашего отца, когда он болел и диктовал мысли. Не я же его предъявила официально.
— Ну это ты, конечно, ловко придумала, ничего не скажешь, — повеселел Алексей, но в голосе сквозила настороженность. — Ладно, как договаривались: отказываешься от доли, едешь в монастырь, а мы туда солидное пожертвование сделаем, чтобы тебе было комфортно.
Продолжение: