Наша беседа длилась еще с час. Лидия, разговорившись, рассказала много мелочей о жизни в усадьбе. О том, что Игорь последние несколько недель действительно вел себя беспокойно, часто засиживался в кабинете тети. О том, что Аркадий Зимин принес как-то раз странный прибор, похожий на металлоискатель, но сказал, что это аппарат для проверки влажности стен. И, наконец, она обмолвилась о том, что Серафима Павловна уже несколько лет платит какие-то непонятные ежемесячные платежи какой-то фирме, и это ее очень тяготит.
Когда Лидия, поблагодарив нас за гостеприимство, ушла, мы с мамой остались в лавке, переполненные информацией.
— Ну что, Шерлок, какие выводы? — спросила я, убирая со стола.
— Выводы, Ватсон, просты, — с важным видом ответила мама. — Девушка влюблена в негодяя. А негодяй, пользуясь ее чувствами, выведывает у нее информацию и, возможно, даже использует ее как союзницу. Он определенно что-то ищет в доме. И, скорее всего, это не портрет, поскольку портрет, по нашей версии, уже у него. Он ищет то, что указано на портрете! Клад!
— А Зимин? Его интерес к ключу...
— Зимин — темная лошадка. Он тоже что-то знает. И он явно напуган. А когда человек напуган, он может наделать ошибок.
Внезапно у меня родилась идея. Я вспомнила про бухгалтерские книги усадьбы-музея. Серафима Павловна как-то упоминала, что они хранятся в библиотеке, и что их периодически проверяет приходящий бухгалтер.
— Мам, а не хочешь снова нанести визит княгине? Под благовидным предлогом? Мне нужно взглянуть на бухгалтерию музея. Лидия упомянула о каких-то платежах. Это может быть важно.
— Еще бы не хотеть! — мама уже хваталась за сумку. — Скажем, что мы нашли кое-какую информацию по аналогу пропавшего портрета и хотим проконсультироваться. А заодно... твой ключик со мной. Интересно, подойдет ли он к чему-нибудь в библиотеке?
Мы снова были в пути. На этот раз нас встретила сама Серафима Павловна. Выглядела она немного лучше, но тень тревоги в глазах не исчезла.
— Варвара, Евлампия Савельевна, какими судьбами?
— Серафима Павловна, мы не беспокоим? — начала я. — Я вчера в своих каталогах нашла описание работы того же мастера, что писал ваш портрет. Хотела свериться с вашими инвентарными книгами, если можно? Чтобы точнее определить возможную стоимость... когда он найдется.
Княгиня с готовностью согласилась и проводила нас в библиотеку — просторную комнату с дубовыми стеллажами до потолка.
Пока я делала вид, что изучаю инвентарные описи, мама, пристроившись в кресле, вела с княгиней светскую беседу, исподтишка осматривая мебель.
— Ах, какое великолепное бюро! — воскликнула она наконец, указывая на массивный письменный стол с множеством ящичков и потайных отделений. — Настоящий антиквариат! У моей бабушки было похожее.
— Да, семейная реликвия, — кивнула Серафима Павловна. — Говорят, у него есть секретные отделения, но я так никогда и не нашла их.
Моя мама, не долго думая, подошла к бюро и... достала из кармана найденный вчера ключ.
— А не попробовать ли? — сказала она с невинным видом. — Вдруг повезет?
Княгиня с интересом наблюдала, как мама начинает пробовать ключ в замочных скважинах многочисленных ящиков. Я замерла. Это была чистейшей воды авантюра!
И вдруг... раздался тихий, но такой желанный щелчок. Один из маленьких, почти незаметных ящичков в боковой панели бюро подался.
— Мадонна! — ахнула Серафима Павловна. — Да вы волшебница, Евлампия Савельевна!
Мы столпились вокруг. Внутри ящичка лежала папка с пожелтевшими документами. Я осторожно достала ее. Это были старые счета, расписки... и несколько листов с гербовой печатью. Один из документов был копией завещания прадеда Серафимы Павловны, Федора Огаркова. И, пробежав глазами по тексту, я поняла, почему кто-то мог так сильно хотеть его скрыть.
Согласно этому завещанию, основная часть состояния и коллекция фамильных драгоценностей передавались в полную собственность Серафиме, минуя других родственников. А внизу, карандашом, была сделана пометка: «Смотри чертежи. Там, где тень падает на левую розу».
— Серафима Павловна, — прошептала я, показывая ей документ. — Вы видели это завещание?
Она с изумлением уставилась на бумаги.
— Нет... Никогда! У меня есть другое, более позднее, где все делится поровну между мной и братом, отцом Игоря. Но это... это все меняет!
— А «тень на левую розу»? — спросила мама. — Это что?
— Должно быть, указание на портрет, — догадалась я. — На нем, наверняка, была изображена прабабушка с розами. И тень указывала на место, где спрятаны драгоценности. Но портрет украли... а завещание подменили!
Мы сидели в тишине, осознавая масштаб открытия. Пропажа портрета была не прихотью, а частью тщательно спланированной аферы по отъему наследства у единственной наследницы.
В этот момент дверь в библиотеку распахнулась. На пороге стоял Игорь. Его взгляд упал на открытый потайной ящик и на документы в наших руках. Его лицо исказилось гримасой, в которой читались и ярость, и страх.
— Что это значит? — холодно спросил он. — Вы теперь без спроса обыскиваете наш дом?
Повисла тягостная пауза, которую, как ножом, разрезал голос Евлампии Савельевны.
— А это значит, дорогой Игорь, что мы помогаем Вашей тете разобраться в ее же семейных документах, до которых у нее, видимо, раньше не доходили руки! — парировала она с такой невинной улыбкой, что у меня, наблюдающей, сердце екнуло от гордости. — И, представляете, какая удача! Нашли потайной ящик! Вам самому-то не доводилось?
Игорь Огарков, кажется, на секунду остолбенел от такой наглости. Его взгляд метнулся от нас к тете, которая сжимала в руках злополучное завещание, и обратно.
— Тетя, что это за комедия? — прорычал он, игнорируя маму. — Какие еще бумаги? И почему эти... дамы... роются в нашем бюро?
— Это не комедия, Игорь, — тихо, но очень твердо произнесла Серафима Павловна. Ее пальцы сжимали документ так, что костяшки побелели. — Это мое фамильное завещание. Подлинное. Того, что у меня хранится, видимо, и в помине не было.
— Что за чушь? — попытался он изобразить возмущение, но в его глазах промелькнула паника. — Какое еще подлинное? У нас с тобой все документы в порядке!
— В порядке для кого, Игорь? — встряла я, не в силах молчать. — Для того, чтобы ты получил половину? Согласно этому документу, Серафима Павловна — единственная полноправная наследница. А коллекция драгоценностей, о которой тут упоминается, и вовсе не подлежала разделу.
Он сделал шаг ко мне, и его лицо исказила злоба.
— Вы слишком далеко зашли, госпожа Ильина! Вы и Ваша... мамаша! Впутались не в свое дело! Вы ничего не понимаете в наших семейных делах!
— А ты понимаешь? — вдруг встала Серафима Павловна. Ее хрупкая фигура вдруг выпрямилась, и в ней проснулась властная княгиня, потомок старинного рода. — Ты понимаешь, что значит подлог? Кража? Ты знаешь, где портрет, Игорь?
Он отступил на шаг под этим взглядом.
— Ты с ума сошла, тетя! Я не знаю, о чем ты! Эти аферистки тебе голову заморочили!
Больше он не сказал ни слова. Резко развернувшись, он вышел из библиотеки, хлопнув дверью так, что с полки слетело несколько книг.
Мы остались втроем в гробовой тишине.
— Вот свинья, — с философской простотой констатировала мама.
— Он что-то скрывает, — прошептала княгиня, опускаясь в кресло. Она вдруг выглядела очень старой и уставшей. — О, Боже... Неужели Игорь... причастен?
— Пока ничего не доказано, — осторожно заметила я, хотя все улики, включая пуговицу, кричали об обратном. — Но нам нужно быть осторожными. И, Серафима Павловна, эти документы... их лучше хранить в надежном месте. Не здесь.
Она кивнула, безропотно позволив мне забрать папку. Мы договорились, что сегодня мы останемся ночевать в усадьбе — под предлогом моральной поддержки и помощи в каталогизации, но на самом деле — для безопасности княгини и чтобы попытаться прояснить ситуацию.
Вечер прошел на удивление спокойно. Игорь заперся в своей комнате. Аркадий Зимин, узнав о нашей ночевке, почему-то засуетился и стал говорить что-то о «неудобстве для дам», но княгиня его резко осадила. Лидия накрыла на стол для ужина, избегая смотреть мне в глаза. Чувствовалось, что наша находка взволновала и ее.
После ужина мы с мамой устроились в просторной гостевой комнате на втором этаже. Комната была рядом с лестницей, которая вела в бальный зал.
— Ну что, Варя, — сказала мама, облачаясь в невероятный шелковый халат, достойный голливудской дивы 30-х годов, — похоже, мы в логове врага. Надо держать ухо востро.
— Мам, давай без героизма. Ложимся спать. Завтра будет новый день.
— Спи, спи. А я, пожалуй, еще почитаю.
Я слышала, как она ворочается, шуршит страницами книги, а потом ее дыхание стало ровным. И сама, наконец, провалилась в беспокойный сон.
Меня разбудил звук. Низкий, скрипучий, доносящийся словно из другого измерения. Я приоткрыла глаза. В комнате было темно, только лунный свет слабо пробивался сквозь щели в шторах. Я прислушалась. Тишина. «Показалось», — подумала я.
И тут звук повторился. На этот раз я узнала его. Это был старый патефон! Он играл! Мелодия была тихой, шипящей, старинной... и доносилась явно из бального зала.
Сердце заколотилось где-то в горле. Я тихонько встряхнула маму.
— Мам... Ты слышишь?
—М-м? — она протерла глаза. — Слышу... Вальс? «Осенний сон»? Кто это в три часа ночи музыку включает?
Мы молча, как индейцы, выскользнули из комнаты и прильнули к массивной двери бального зала. Она была приоткрыта. Из щели лился тусклый свет и та самая, потрескивающая мелодия.
— Кто там? — громко спросила я, пытаясь придать голосу твердости.
Музыка тут же прекратилась. Свет погас. Воцарилась абсолютная тишина.
Я глубоко вдохнула и резко распахнула дверь. Лунный свет освещал огромное пустое пространство паркетного зала. В центре, на столике, стоял раскрытый патефон с пластинкой. И больше... ничего. Ни души.
— Призрак с музыкальным вкусом, — мрачно пошутила мама, включая свет. — Интересно, он платит за электричество?
Мы осмотрели зал. Никого. Окна были заперты. Второй выход вел в противоположный коридор, но там тоже было темно и пусто.
— Кто-то просто включил музыку и сбежал, — заключила я. — Чтобы нас напугать? Или отвлечь?
— Или выманить из комнаты, — добавила мама многозначительно.
Мы вернулись в свою спальню, но сон был окончательно испорчен. Пролежав до утра в напряженной дремоте, мы с первыми лучами солнца спустились вниз.
Игорь за завтраком был бледен и молчалив. Аркадий Зимин, наоборот, был неестественно оживлен и все пытался шутить. Лидия разливала кофе с трясущимися руками.
— А вы, дамы, хорошо спали? — спросил Зимин, сладко потягиваясь. — Не слышали ночью ничего... странного? В этом старом доме иногда бывают сквозняки... поют трубы...
— Трубы, играющие вальс «Осенний сон» на патефоне? — вежливо поинтересовалась мама. — Нет, не слышали. А Вы?
Искусствовед поперхнулся своим кофе и закашлялся.
Вдруг в столовую вбежала взволнованная Серафима Павловна.
— Варвара! Евлампия Савельевна! Идите скорее! В бальном зале!
Мы бросились за ней. Она стояла посреди зала и указывала на камин — огромный, каменный, с резным фамильным гербом.
— Смотрите!
Пол под самым камином — массивная каменная плита, был слегка приподнят. Под него кто-то явно пытался подлезть — на паркете вокруг были свежие царапины, а на плите — следы от какого-то инструмента.
— Кто-то ночью, пока мы спали под звуки музыки, пытался вскрыть пол! — ахнула я.
— Именно! — кивнула княгиня. — Я спустилась утром и сразу заметила! Они искали... они ищут клад здесь! В моем доме!
Я опустилась на корточки, рассматривая повреждения. Инструмент был, судя по всему, монтировкой или ломом. Силы приложили немало, но старая кладка не поддалась.
— Значит, музыка была отвлекающим маневром, — подытожила мама. — Пока мы бежали на звук патефона в одну часть зала, кто-то в другой пытался вскрыть пол. Хитро.
В этот момент в зал вошел Волков. Он был не один — с ним был тот же молодой опер, который нес папку с фотографиями.
— Майор! — обрадовалась я ему, как родному. — Вы как тут?
— А я, Варвара, всегда вовремя, — мрачно пошутил он, осматривая место «раскопок». — Получил от Вас сообщение о ночных странностях и решил заехать пораньше. И, как вижу, не зря. — Он повернулся к оперу. — Сними отпечатки. И сфотографируй все.
Потом его взгляд упал на нас.
— А вы, я смотрю, тут уже все просеяли и проверили. Ну что, детективы-любители, есть версии, кто наш «призрак»?
— Версии есть, — сказала я, глядя на дверь, в которой замерли Игорь и Аркадий, привлеченные шумом. — Но нужны доказательства.
Волков последовал за моим взглядом и тяжело вздохнул.
— Доказательства... — Он вытащил из кармана прозрачный пакетик. В нем лежала пуговица, которую нашел под диваном кот Цезарь,. — Вот, кстати, насчет пуговицы. Установили, что она действительно от пальто модель «Милан», коллекция нынешней осени. В городе таких пальто продано штук десять. Одно из них, как выяснилось, принадлежит Игорю Огаркову.
Игорь, услышав это, побледнел еще больше, но не сдался.
— Ну и что? Я мог потерять ее где угодно! В театре, в ресторане...
— Или в прихожей квартиры Варвары Ильиной, — закончил за него Волков.
В зале повисло напряженное молчание. Все смотрели на Игоря. Он был как волк, загнанный в угол.
— Это ложь! — выкрикнул он. — Я к ней не ходил!
— Тогда объясните, как ваша пуговица оказалась в ее квартире? — невозмутимо спросил майор.
Но Игорь ничего не успел ответить. В этот момент раздался оглушительный крик. Кричала Лидия. Она стояла в дверях, держась за косяк, и ее лицо было искажено ужасом.
— Я... я не хотела! — закричала она, глядя на Игоря. — Ты сказал, что это для блага тети! Ты сказал, что найдешь клад и спасете усадьбу! Ты обманул меня!
Игорь смотрел на нее с таким откровенным страхом и ненавистью, что стало все ясно. Лидия, дрожа, повернулась к Волкову.
— Это он... Это Игорь украл портрет. Он заставил меня отвлечь вас ночью, включить патефон... А сам... он пытался вскрыть пол... Он думал, что драгоценности здесь...
Признание повисло в воздухе. Казалось, дело закрыто. Но я посмотрела на Аркадия Зимина. На его лице не было ни удивления, ни страха. Было странное, почти удовлетворенное выражение. И я поняла — это еще не конец. Игорь был лишь одной фигурой в этой игре. И далеко не главной….
«Секретики» канала.
Рекомендую прочитать