В зале воцарилась тишина. Признание Лидии повисло в воздухе. Игорь Огарков стоял, словно парализованный, глядя на девушку, которая только что разрушила все его планы. На его лице была не столько злость, сколько шок от предательства.
— Лида... — просипел он. — Ты...
— Молчи, Игорь! — дрожащим, но твердым голосом сказала она, и в ее глазах стояли слезы. — Я больше не могу врать! Ты обещал, что мы найдем клад, поможем тете, а потом... потом будем вместе! А ты... ты только искал деньги! Ты даже портрет испортил!
Волков, не теряя ни секунды, сделал едва заметный знак оперативнику. Тот шагнул к Игорю.
— Игорь Сергеевич Огарков, Вы задержаны по подозрению в краже и незаконном проникновении. Пойдемте.
Казалось, Игорь вот-вот взорвется. Но вдруг его плечи обмякли, и он с горькой усмешкой покачал головой.
— Глупая овечка... Все испортила. Да, я взял портрет! Потому что знал про завещание! Знаю, что эта коллекция стоила миллионов! И она должна была быть моей! Мой отец, ее родной брат, имел на нее право! А она... — он бросил ядовитый взгляд на тетку, — собиралась завещать свою часть наследства какому-то фонду! Музею! Этому дому-развалюхе! Вы представляете что было бы, окажись в руках тетушки все наследство?
— Так для этого и нужно было подменить завещание? — тихо спросила Серафима Павловна. В ее голосе звучала неподдельная боль. — Чтобы обокрасть меня, Игорь? Свою же кровь?
— Кровь? — он истерично рассмеялся. — Какая кровь, когда речь идет о таких деньгах? Да, я подменил бумаги! Да, я искал клад! Но я его не нашел! Портрет... там какая-то ерунда нарисована! Розы, тени... Я ничего не понял! И сейчас уже все равно...
Его увели. Лидия, рыдая, убежала в свою комнату, а Аркадий Зимин, наблюдавший за всей сценой, испуганно прошептал: «Ужас, какой ужас...» и поспешил ретироваться.
Казалось бы, дело закрыто. Вор пойман, мотивы ясны. Но что-то глодало меня изнутри. Слишком уж легко все получилось. Слишком уж вовремя «раскололась» Лидия. И уж слишком спокойно и быстро сдался Игорь.
Волков, словно читая мои мысли, тяжело вздохнул.
— Ну что, мисс Марпл, довольны? Преступник почти что сознался.
— «Почти» — ключевое слово, Максим, — возразила я. — Он сознался в краже портрета и подлоге. Но он сказал, что не нашел клад и ничего не понял в портрете. А где тогда сам портрет?
— Обыщем его комнату, — пожал плечами майор.
— И еще, — вступила в разговор мама, до сих пор молча наблюдавшая за развязкой. — А при чем тут тогда наш милый искусствовед? Он тут вертелся, как банный лист, все эти дни. И ночью, когда играла музыка, он тоже не спал, я ручаюсь. Я чутко сплю.
Волков хмыкнул.
— Ну, раз вы ручаетесь... Ладно. Огаркова мы задержим, но расследование не закрываем. Пока не найдем портрет. И пока не поймем, действовал ли он один.
Мы с мамой остались в усадьбе, чтобы поддержать Серафиму Павловну. Шок от предательства племянника был для нее тяжелым ударом. Она закрылась в своих покоях, отказавшись от обеда.
Ближе к вечеру, оставив маму утешать княгиню чаем с ромом (по уверению моей дорогой мамочки, лучшее средство от любых потрясений), я отправилась в библиотеку. Мне нужно было еще раз взглянуть на те документы, что мы нашли. Что-то в истории Игоря не сходилось.
Я снова разложила на столе пожелтевшие листы. Завещание, счета... И вдруг мой взгляд упал на какой-то листок с карандашной пометкой: «Смотри чертежи. Там, где тень падает на левую розу».
«Смотри чертежи»... А где они? Мы нашли только завещание. Я принялась снова осматривать потайной ящик. Он был пуст. Я провела рукой по его внутренним стенкам — и почувствовала, что на одной из них есть какая-то неровность. Крошечная, почти незаметная выпуклость. Я нажала на нее.
Раздался тихий щелчок, и со дна ящика приподнялась ложная панель. Под ней лежал свернутый в трубку большой лист бумаги. Я с замиранием сердца развернула его. Это был чертеж усадьбы. Старинный, подробный, с пометками.
И в одном месте, в углу бального зала, где располагался камин, была нарисована стрелочка и подпись к ней: «Тень на левую розу».
Я тут же позвонила Волкову.
— Максим, я в библиотеке. Я нашла чертеж. Игорь врал. Он не мог не понять, где искать. Здесь все указано совершенно четко!
— Спокойно, Варвара, — послышался в трубке его невозмутимый голос. — Комнату Огаркова мы обыскали. Портрета там нет.
Трубка выпала у меня из рук. Значит, портрет был у кого-то другого? Игорь либо солгал о том, что не понял его, либо... либо он вообще не действовал один. Может, он был лишь пешкой? Исполнителем кражи, но не тем, кто все спланировал?
Я вспомнила испуганные глаза Аркадия Зимина, его странный интерес к ключу, его попытки отговорить нас от ночевки. И тут до меня дошло. Ключ, который мы нашли в саду! Он открыл потайной ящик в библиотеке. Но что, если у него было и другое предназначение?
Я бросилась к бюро и снова начала пробовать ключ во всех замочных скважинах, до которых могла дотянуться. В ящиках для бумаг, в шкафчиках... Все безрезультатно. И вдруг мой взгляд упал на старый глобус, стоявший в углу библиотеки — настоящий, на деревянной подставке. И в этой подставке тоже была замочная скважина!
С замиранием сердца я поднесла к ней ключ. Щелчок! Я повернула его, и боковая панель подставки отъехала. Внутри лежал сверток, бережно завернутый в холстину. Я развернула его и ахнула.
Передо мной лежал пропавший портрет прабабушки Александры. Небольшой, в золоченой раме. На нем была изображена молодая женщина в белом платье, сидящая в саду. В руках она держала букет роз. А сзади, на стене усадьбы, падала тень от дерева, и контур этой тени точно ложился на левую, самую крупную розу в букете.
Я не была искусствоведом, но даже мне стало ясно — тень была неестественной, нарисованной специально. Она указывала не на камин в бальном зале, как мы все думали! Она указывала на что-то снаружи! На что-то в саду!
В этот момент в библиотеку вошел Аркадий Зимин. Увидев портрет в моих руках, он замер на месте. Его лицо вытянулось.
— Вы... нашли... — прошептал он.
— Да, Аркадий Аркадьевич, — холодно сказала я, прижимая портрет к себе. — Нашла. Там, где Вы его и спрятали. В тайнике глобуса. Открыла тайник ключом, который Вы, видимо, и обронили в саду, когда пытались по портрету сориентироваться, где же все-таки копать. Игорь украл портрет, а Вы его украли у Игоря, да? Пообещав помочь разгадать тайну, но потом… решили действовать в одиночку, верно?
Зимин побледнел, но не стал отрицать.
— Он... он ничего не понимает в искусстве! Грубый человек! Он бы все испортил! Да, он украл портрет по моей просьбе! Я знал про завещание, я давно подозревал, что оно есть! Я годами ждал своего шанса! Я должен был вернуть себе то, что по праву принадлежит мне!
— Вам? — удивилась я. — Какое вам дело до наследства Огарковых?
— Мое дело самое прямое! — вдруг выкрикнул он, и его глаза загорелись фанатичным блеском. — Моя бабушка была горничной в этом доме! И она была любовницей отца Серафимы Павловны! У них был сын — мой отец! Я — незаконный, но кровный потомок этого рода! И я имею право на часть этого состояния! Больше, чем этот выскочка Игорь!
Так вот оно что! Вот какой страшный семейный секрет хранился за стенами усадьбы. Аркадий Зимин, тихий и услужливый искусствовед, оказался мстительным потомком, годами вынашивавшим план мести и реванша.
— Вы... все спланировали, — ошеломленно прошептала я. — Вы уговорили Игоря рекомендовать Вас Серафиме Павловне как искусствоведа и пробрались таким образом в дом, верно? А потом Вы манипулировали Игорем, а сами...
— А сам я хотел найти сокровища и предъявить свои права! — закончил он. — Но этот идиот все испортил! И Вы… тоже везде суете свой нос!
Он сделал шаг ко мне, и в его глазах было нечто пугающее. Я инстинктивно отступила, крепче сжимая в руках портрет.
Вдруг дверь в библиотеку распахнулась. На пороге стоял Волков. Лицо его было каменным.
— Аркадий Зимин, Вы арестованы за соучастие в краже, сокрытие вещественного доказательства и, как я подозреваю, еще за многое другое. — Он взглянул на портрет в моих руках. — А Вы, Варвара, похоже, устроили тут досрочную развязку. Неплохо.
Зимина увели, бормоча что-то о несправедливости и своих законных правах.
Я стояла, опершись о бюро, и чувствовала, как дрожат колени. Портрет был найден. Оба преступника — задержаны. Казалось бы, можно выдыхать.
Но, глядя на таинственную тень на левой розе, я понимала — самое интересное еще впереди. Где-то здесь, совсем рядом, спрятаны фамильные сокровища. И теперь, когда помехи устранены, самое время их найти.
Аркадия Зимина увели, а я стояла, прислонившись к дубовому бюро, и не могла прийти в себя от открытия. Незаконный потомок! Вот что двигало этим человеком. Не просто жадность, а давняя, выстраданная обида, жажда признания и мести.
— Ну, Варвара, поздравляю. Выявили второго злодея. Теперь у нас полный комплект — и вор, и скупщик краденого, одержимый манией величия, — первым нарушил тишину Волков.
— Он не просто скупщик, Максим, — выдохнула я. — Он — главный мозговой центр. Это он все спланировал. Игорь был всего лишь его марионеткой, которая таскает каштаны из огня.
Майор тяжело вздохнул.
— Согласен. Огарков в камере уже поет другие песни. Сознался, что Зимин действительно подбил его на кражу портрета, пообещав помочь с расшифровкой и разделом сокровищ. Но потом искусствовед забрал портрет себе, сославшись на необходимость изучения, и вернуть его не спешил. Огарков, видите ли, возмутился. Вот и вся их идиотская корысть.
В этот момент в библиотеку ворвалась моя мама, запыхавшаяся и сияющая.
— Варя! Максим! А я там княгиню почти что откачала! От рома и от новостей! Ну что, Зимин-то наш оказался злодеем? Я так и знала! По глазам было видно, бегающие! А портрет? Нашли?
Я молча показала ей холст, все еще зажатый в моих руках. Мама ахнула и осторожно, как младенца, взяла его.
— Ах, какая красота... Смотри, какое личико, какие розы... И тень, тень! Так, значит, все-таки не в зале, а в саду искать надо?
— Похоже на то, — кивнула я. — Но где именно? Сад большой. «Тень на левую розу»... Нужно понять, с какого места падает эта тень.
Мы с мамой и Волковым устроили настоящее совещание прямо в библиотеке, разложив перед собой портрет и старый чертеж. Серафима Павловна, немного оправившись, присоединилась к нам. Увидев портрет, она прослезилась.
— Бедная Александра... Сколько лет она висела в кабинете, смотрела на меня, пыталась подсказать, а я была слишком слепа и глупа, чтобы понять...
— Не корите себя, Серафима Павловна, — утешила ее мама. — Вы не искусствовед, чтобы тени разгадывать. Мы вот вчетвером сидим и тоже ничего понять не можем.
Мы вглядывались в изображение. Женщина сидела на скамейке. Позади нее была видна стена усадьбы, а на нее падала отчетливая тень от дерева, ложащаяся ровно на левую розу в букете.
— Значит, нужно найти это дерево и эту самую скамейку, — заключил Волков. — И посмотреть, куда падает тень в определенное время суток.
— Скамейка! — вдруг воскликнула княгиня. — А ведь скамейка сохранилась! Чугунная, ажурная. Она стоит в дальнем углу сада, у старой липы. Я сама иногда там сижу.
Мы дружно двинулись в сад, как группа исследователей, отправившихся на поиски Атлантиды. Серафима Павловна, несмотря на возраст и пережитый стресс, бодро шла впереди, указывая дорогу.
Скамейка и впрямь была на месте, а над ней склонялась раскидистая старая липа.
— Так... — сказала мама, принимая позу великого стратега. — Значит, прабабушка сидела там. Солнце... Судя по направлению тени на портрете, оно было... там! — она указала рукой на восток. — Значит, тень падала на стену усадьбы утром!
Мы все повернулись и посмотрели на стену усадьбы. Она была довольно далеко, метров двадцать от скамейки.
— Но тень от дерева не может падать так далеко, — возразил Волков, всегда включавший здравый смысл. — Это же не Эйфелева башня.
— Может, раньше дерево было выше? — предположила я.
— Нет, — покачала головой княгиня. — Липа всегда была такой. Но... — она вдруг замерла, а потом медленно обернулась и посмотрела не на главное здание, а на небольшую старую постройку из того же красного кирпича, что стояла в самом конце сада. — Оранжерея... Там тоже есть стена. И она гораздо ближе.
Мы устремились к оранжерее. Заброшенное здание с разбитыми стеклами выглядело грустно. Но его стена была идеально ориентирована на восток. Мама, не долго думая, уселась на воображаемую скамейку (которая, судя по всему, когда-то тут и стояла) и посмотрела на стену.
— Вот! — торжествующе воскликнула она. — Если я — прабабушка Александра, а букет у меня вот так, то тень от липы как раз падает...вот так! Варя, иди посмотри!
Я подбежала к стене. Она была покрыта плющом, но в одном месте его было заметно меньше, и сквозь него проглядывала кладка. И на этом месте, почти у самого фундамента, я увидела едва заметное, вырезанное в кирпиче изображение. Маленькую, стилизованную розу.
— Здесь! — закричала я. — Здесь отметка!
Волков, не теряя времени, надел перчатки и начал осторожно отодвигать плющ. За ним оказалась не просто стена, а старая, почти заросшая землей дверь в подвал оранжереи. Она была заперта на большой ржавый замок.
— Лом, — кратко распорядился майор, и его помощник через минуту уже подносил нужный инструмент.
С треском и скрежетом замок поддался. Дверь открылась, издав протяжный, жалобный стон. Перед нами зияла чернота, пахнущая сыростью, землей и временем.
Волков включил мощный фонарь и первым шагнул внутрь. Мы, затаив дыхание, последовали за ним.
Подвал был небольшим и совершенно пустым. Ни сундуков, ни шкатулок. Только голые стены и земляной пол. Напротив входа в стене была выемка, похожая на нишу, но и та была пуста.
— Ничего нет, — разочарованно произнесла Серафима Павловна. Голос ее дрогнул. — Они все-таки успели... Игорь или Зимин... они нашли и забрали...
— Не похоже, — сказал Волков, водя лучом фонаря по стенам. — Следов свежих раскопок нет. Пыль вековая.
Я тоже оглядывала подвал. И мой взгляд упал на пол. В центре, на утоптанной земле, лежал один-единственный, небольшой предмет. Я наклонилась и подняла его. Это была пуговица. Но не дорогая, как у Игоря, а обычная, пластиковая, от спецодежды. И на ней было написано крошечными буквами: «Чистый мир».
— «Чистый мир»? — прочитала я вслух. — Что это?
«Секретики» канала.
Рекомендую прочитать