Холодная капель стекала по стеклу, а Анна вытирала тряпкой разводы, тихо ворча себе под нос. Октябрь стоял промозглый, окна потели каждое утро, а батареи, как назло, едва тёплые. Она уже собиралась заварить чай и сесть у ноутбука — сегодня можно было поработать из дома, — как в дверь раздался звонок. Два коротких, один длинный. Её внутренне передёрнуло. Только один человек звонил именно так.
— Чёрт, — тихо сказала Анна, глядя на дверь, — только не сейчас.
Виктория. Сестра Ильи. Та самая, что появлялась в их жизни, как буря: с громкими историями, с советами и неизменно высоко поднятым подбородком.
Анна вытерла руки о фартук, глубоко вдохнула и открыла дверь.
— Привет, — Виктория, как обычно, стояла в идеально выглаженном пальто, с аккуратным макияжем и выражением лица, которое словно говорило: ну, посмотрим, как вы тут без меня выживаете.
— Привет, Вика, — Анна посторонилась, пропуская. — Заходи.
— Я только на минутку, — сказала та, уже проходя в гостиную, как к себе домой. Сняла сапоги, села на диван, закинула ногу на ногу. — У вас тепло? Что-то в подъезде дубак.
Анна пожала плечами:
— Как обычно. Управляющая компания обещала починить систему отопления неделю назад.
— А, ну да, — протянула Виктория, разглядывая интерьер. — Всё так же... уютно. Немодно, но по-домашнему.
Это "немодно" прозвучало, как пощёчина. Анна улыбнулась натянуто.
— Чай?
— Да, можно зелёный. У меня сегодня встреча в центре, заехала по дороге.
Анна пошла на кухню, слыша за спиной шелест дорогой сумки, щёлканье телефона и негромкое бормотание. Когда вернулась с чашками, Виктория уже вовсю листала ленту и что-то снимала в сторис.
— Ну что, как у тебя дела? — спросила Анна, ставя чай на стол.
— Прекрасно, — ответила та, не отрываясь от экрана. — Запускаем новую акцию в салоне, клиентов море, времени — ноль. Но я не жалуюсь. В бизнесе нельзя останавливаться, знаешь?
Анна села напротив, сцепила руки на коленях.
— Знаю.
— А ты всё там же? В офисе? — Виктория наконец подняла глаза.
— Всё там же.
— Аня, ты же молодая женщина. Ну правда. Сколько тебе — тридцать два? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Пора уже что-то менять. Офис — это болото. Ни перспектив, ни денег.
— Мне нормально, — спокойно ответила Анна. — Зато стабильно.
— Стабильно — это для пенсионеров. А ты ведь могла бы... ну, открыть что-то своё. Помнишь, я тебе говорила про франшизу салона?
— Помню, — Анна кивнула. — Но я не хочу.
— Не хочешь, — передразнила Виктория, вздохнула с лёгким раздражением. — У тебя просто нет амбиций, Ань. Я не осуждаю, но ведь жизнь проходит, понимаешь? Надо использовать момент.
Анна сжала чашку, чувствуя, как поднимается знакомое раздражение. Каждая встреча — одно и то же. Виктория — успешная, уверенная, громкая. Она — тихая, «без амбиций».
— Вик, — тихо сказала Анна. — Может, не будем?
— Что?
— Эти разговоры. Про "надо", "можно", "успеть". Я и так живу, как умею.
Виктория усмехнулась:
— Ну, как знаешь. Я просто хочу, чтобы у тебя всё было лучше.
— Спасибо, но мне и так неплохо.
Молчание повисло между ними. За окном дождь стучал по подоконнику, чай остывал. Виктория вертелась, будто ей было тесно в этой квартире, где всё не по её стандартам.
— Кстати, — вдруг сказала она, будто вспомнив что-то. — А Илья где?
— На работе.
— Всё ещё на стройке?
— Да, прорабом.
— Ну хоть кто-то в вашей семье не боится рисковать, — произнесла Виктория с улыбкой, от которой хотелось встать и выгнать её за дверь.
Анна молча убрала чашку, поднялась и пошла на кухню. Ей нужно было выдохнуть, прежде чем сказать что-то резкое. Она стояла у мойки, слушая приглушённые звуки из гостиной, и чувствовала — всё повторяется. Те же слова, те же интонации. Только вот на этот раз в них проскальзывало что-то новое. Сдержанное напряжение, как будто Виктория пришла не просто с поучениями, а с каким-то умыслом.
— Ань, — позвала она. — Ты ведь знаешь, что цены на недвижимость выросли?
Анна обернулась. Виктория стояла в дверях кухни, с чашкой в руке, пристально глядя.
— Не слежу. А что?
— Да просто интересно. У вас же квартира в хорошем районе. Если продать, можно выручить прилично. Миллионов пять-шесть, наверное.
— Продать? — переспросила Анна. — Зачем мне продавать?
— Ну, просто рассуждаю. Иногда выгодно сменить жильё. Поменьше, например, а разницу вложить во что-то стоящее.
Анна нахмурилась.
— Вик, ты что-то хочешь сказать прямо?
— Ничего. Просто делюсь мыслями, — пожала плечами золовка и, поставив чашку в раковину, направилась к двери. — Ладно, поеду. Дел невпроворот. Передай Илье, что звонила.
— Конечно, — ответила Анна.
Когда дверь за ней закрылась, тишина показалась оглушительной. Анна стояла посреди кухни и пыталась понять, что это было. Разговор про квартиру — случайность? Или намёк?
Она вспомнила, как Виктория глядела по сторонам, будто оценивая каждый метр. И то, как сказала: "на рынке потянет миллионов на пять". Неприятный холод прошёл по спине.
Весь вечер Анна ловила себя на том, что прислушивается — будто квартира теперь не её, будто кто-то другой уже мысленно примеряет эти стены.
На следующий день, когда Илья вернулся с работы, усталый и грязный после стройки, Анна решила подождать, пока он поест. Только потом, за чаем, сказала:
— К тебе сегодня сестра приходила.
— Вик? — Илья поднял брови. — И что ей нужно?
— Сама не поняла. Говорила что-то про квартиру.
Муж поморщился.
— Опять что-то задумала. Она недавно звонила, спрашивала, как у нас дела, какие планы. Я ей сказал — живём нормально. Она, наверное, обиделась, что не делюсь подробностями.
— Илья, — тихо сказала Анна, — ты уверен, что у неё всё в порядке?
Он пожал плечами:
— Всегда вроде было. Салон, клиенты... хотя последнее время стала нервной. Всё жалуется на конкурентов, налоги, аренду. Может, устала.
Анна молчала. Она не хотела верить, но чувствовала — Виктория что-то скрывает. И это "что-то" может стоить им гораздо больше, чем просто разговоров.
Когда Илья уснул, Анна ещё долго сидела на кухне с чашкой холодного чая. Смотрела на темноту за окном и думала, что их тихая жизнь, возможно, скоро треснет. И треснет именно там, где они меньше всего ждали — в семье.
Она знала: Виктория не приходит просто так. Если уж она начала говорить про квартиры и деньги — значит, назревает что-то крупное. И это «крупное» уже где-то рядом, просто пока не показало лицо.
Анна вздохнула, выключила свет и пошла в спальню. Но уснуть не смогла. Слова Виктории крутились в голове снова и снова.
"Хорошая квартира... миллионов пять потянет..."
И впервые за долгое время Анна почувствовала страх. Не за деньги. За дом. За себя. За то, что может потерять всё, что строила.
Прошла неделя. Серые тучи висели над городом, дождь лил почти без перерыва. Лужи на тротуарах сливались в сплошное зеркало, а ветер швырял листву прямо под ноги. Анна возвращалась с работы — поздно, усталая, раздражённая. Хотелось только горячего душа и тишины. Но, поднявшись на свой этаж, она заметила: возле двери горит свет.
И кто-то стоит.
Она замерла.
Виктория. Без зонта, в промокшей куртке, волосы спутаны, лицо бледное. Не ухоженная, не уверенная — чужая.
— Аня, — сказала тихо. — Можно войти?
— Конечно, — Анна открыла дверь, пропуская её. — Проходи. Ты… всё в порядке?
— Да, — золовка скинула куртку, поставила сумку у стены. — Просто поговорить надо.
Голос дрожал. Анна заметила — глаза покрасневшие, руки дрожат. Виктория села на диван, обняв себя за плечи, словно ей было холодно.
— Я заварю чай, — сказала Анна и ушла на кухню. Сердце стучало тревожно. Что-то случилось. И не просто мелкая неприятность — что-то серьёзное.
Когда вернулась, Виктория сидела неподвижно, уставившись в одну точку.
— Держи, — Анна протянула кружку.
— Спасибо.
Минуту пили молча. Тикали часы, гудел холодильник, а дождь бил в стекло.
— Вика, скажи прямо, — Анна нарушила тишину. — Что происходит?
Золовка подняла глаза. Взгляд был пустой, усталый.
— У меня всё посыпалось, — произнесла она глухо. — Салон закрыт, долги висят, кредиторы звонят по десять раз в день. Машину продала. Квартиру выставила. Остались копейки.
Анна опустила чашку.
— Почему ты не сказала раньше?
— Гордость, — горько усмехнулась Виктория. — Я всем рассказывала, какая я успешная, а сама в долгах по уши. Не хотелось, чтобы все знали, что я облажалась.
— А Илья знает?
— Знает, — Виктория отвела взгляд. — Я к нему ходила. Попросила помочь.
— Помочь чем?
Пауза. Потом тихо, почти шёпотом:
— Продать квартиру.
Анна замерла.
— Что?
— Ты же понимаешь, Ань, — торопливо заговорила Виктория. — Это не навсегда. Я верну. Просто сейчас срочно нужны деньги, иначе всё — суд, коллекторы. Я не справляюсь одна.
— Подожди, — перебила Анна. — Ты хочешь, чтобы я продала свою квартиру, где живу, ради твоих долгов?
— Не ради долгов! — вспыхнула Виктория. — Ради семьи. Ради того, чтобы мы все вместе выбрались. Это же общее дело, мы же родня!
— Родня? — Анна горько усмехнулась. — Ты три года мне читала лекции, как я неправильно живу, а теперь вдруг «мы родня»?
— Не начинай, — Виктория резко встала. — Я не пришла ругаться. Я прошу по-человечески. Илья сказал, что поговорит с тобой.
— Поговорит? — Анна почувствовала, как в груди закипает злость. — Значит, вы всё уже решили за меня?
— Ань, не переворачивай! — повысила голос Виктория. — Мы просто обсудили варианты. Никто не заставляет.
— Пока, — тихо добавила Анна. — Пока не заставляет.
Они стояли друг напротив друга — две женщины, внешне спокойные, но внутри кипящие. Одна — отчаявшаяся, готовая хвататься за любую соломинку. Другая — в ужасе от того, что эта соломинка может оказаться её домом.
— Вика, уходи, — наконец сказала Анна. — Мне нужно всё обдумать.
— Ты злая, — бросила та. — Всегда была. Думаешь только о себе.
— А ты — наглая, — спокойно ответила Анна. — Всегда была.
Виктория схватила сумку и вышла, громко хлопнув дверью.
Анна рухнула на диван и долго сидела в темноте. Мысли путались. Злость, обида, страх. Всё сразу.
Она понимала — разговор с Ильёй теперь неизбежен.
На следующий вечер Анна решила не ждать, пока муж сам заговорит.
Он пришёл поздно, промокший, уставший. Поставил портфель, снял куртку.
— Привет, — сказал он, устало улыбаясь. — Что на ужин?
— Суп, — коротко ответила Анна. — И разговор.
— Какой ещё разговор?
— Про твою сестру.
Он нахмурился, сел за стол.
— Что с ней?
— Она приходила ко мне. Всё рассказала. И про долги, и про кредит. И про квартиру.
Илья опустил голову. Молчание длилось несколько секунд. Потом сказал:
— Ань, не злись, ладно? Я просто хотел сначала понять, есть ли вариант помочь.
— Помочь чем? Отдать ей мою квартиру?
— Не отдать, а временно продать, — осторожно произнёс он. — Мы могли бы купить потом что-то поменьше. Главное — выручить Вику, пока не поздно.
Анна засмеялась — коротко, нервно.
— Илья, ты вообще слышишь, что говоришь? Это не "временно". Это навсегда. Квартиру продать — значит, лишиться дома. Моего дома. Моего, не твоей сестры.
— Ань, я просто... — он встал, подошёл к ней. — Она же родная кровь. Если не мы, то кто?
— Родная кровь, да. А я кто тебе? Чужая?
— Не начинай, — раздражённо сказал Илья. — Я между вами застрял. Ты одна твердёшь "нет", она рыдает, мама в панике. Все ждут, что я решу.
— А решать — значит отдать моё? — холодно спросила Анна. — Удобно.
Он отвернулся, потёр виски.
— Ты не понимаешь, если сейчас не вмешаемся, Вике будет конец.
— И что, Илья? Пусть учится отвечать за свои поступки. Её бизнес, её риск, её долги. Я не подписывалась за это платить.
— Аня, — он повернулся к ней, голос дрогнул, — она не выдержит. Её раздавят.
— А меня — нет? — выкрикнула Анна. — Меня тоже давят! Только по-другому. Ты даже не спросил, как я себя чувствую, когда твоя сестра приходит и оценивает мою квартиру, как на ярмарке!
— Перестань драматизировать.
— Перестань оправдывать, — перебила Анна. — Ты хочешь знать правду? Я устала. От твоей семьи, от их вечных требований, от Виктории с её вечным "я лучше". Хочешь помочь — продай что-нибудь своё.
— У меня нет ничего, кроме зарплаты!
— Зато у меня есть квартира, — тихо сказала Анна. — И всем кажется, что это общее.
Молчание снова. Тяжёлое, как свинец.
Илья сел, закрыл лицо руками.
— Ань, я не хочу ругаться. Просто... я не знаю, как быть.
— Знаешь, — ответила она твёрдо. — Просто не хочешь признать.
Он поднял глаза.
— То есть ты не согласна?
— Нет.
— Окончательно?
— Абсолютно.
Илья встал, прошёлся по комнате.
— Знаешь, иногда мне кажется, ты слишком упрямая.
— А тебе — слишком мягкий, — бросила она. — Особенно с сестрой.
Он хотел что-то сказать, но замолчал. Схватил куртку, вышел, хлопнув дверью.
Анна стояла у окна, слушая, как за ним гудит дождь. В голове пусто. Ни облегчения, ни боли — просто гул.
Через полчаса позвонил телефон. На экране — Людмила Петровна.
— Анечка, здравствуй, — голос свекрови звучал тихо, тревожно. — Я знаю, вы с Ильей поссорились.
— Да, — выдохнула Анна.
— Он сейчас у меня. Сердится, но больше на себя.
— Пусть остынет, — Анна села на подоконник. — Я не хочу говорить на эту тему.
— Анечка, — вздохнула свекровь, — я всё понимаю. И должна тебе сказать… Вика сама виновата. Я её люблю, но то, что она задумала, — неправильно.
Анна удивлённо подняла голову.
— Вы это серьёзно?
— Более чем. Она привыкла, что всё у неё получается. Всегда считала, что мир крутится вокруг неё. А теперь… вот результат. Я ей сказала: не трогай Анну, не лезь с этой квартирой. Но она не слушает.
— Спасибо, — тихо сказала Анна. — Я думала, вы на её стороне.
— Нет, милая. Я за справедливость. И если Илья не поймёт — это уже его выбор.
Они помолчали. Только шорох дождя за окном.
— Анечка, — добавила Людмила Петровна, — держись. Ты всё правильно делаешь.
— Я просто хочу жить спокойно, — устало сказала Анна.
— И будешь, — уверенно ответила свекровь. — Только не сдавайся.
После разговора с ней Анна вдруг почувствовала не облегчение, а тревогу. Слишком уж всё просто звучало. Слова поддержки — да, но проблемы ведь никуда не делись. Виктория не успокоится. Илья — тоже.
Она закрыла шторы, выключила свет и легла. Но уснуть снова не смогла.
Перед глазами всплывало лицо Виктории — мокрое, отчаянное, чужое. И где-то внутри мелькнула мысль: это ещё не конец.
***
Прошла почти неделя. Илья ночевал у матери, на работу ходил молча, дома не появлялся. Телефон звонил, но Анна не брала трубку. Сначала из упрямства, потом — из страха услышать то, чего не хотела.
Осень входила в силу: холодные утренники, сырой ветер, запах дыма от костров. Анна по вечерам сидела у окна, пила чай и слушала радио, будто старалась заполнить пустоту звуками.
Но мысли всё равно возвращались к нему.
Сколько мы вместе? Десять лет. И вот так всё рушится — из-за квартиры, из-за сестры…
В конце концов, вечером в субботу, она всё-таки позвонила первой.
— Приезжай, — коротко сказала. — Надо поговорить.
Он пришёл через час. На пороге — уставший, небритый, с покрасневшими глазами.
— Привет, — тихо произнёс он.
— Проходи.
Анна поставила чайник, а он стоял в прихожей, глядя на знакомые стены — будто впервые.
— Как ты? — спросил.
— Нормально. А ты?
— Не очень, — честно ответил он.
Сели за стол. Минуту молчали. Потом Илья вздохнул:
— Я был у Вики.
— И?
— Она на грани. Реально. Всё, что можно, заложено. Её бывшие партнёры подали в суд. Если не выплатит хотя бы часть, ей грозит банкротство.
— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — спокойно спросила Анна.
— Ничего. — Он посмотрел на неё устало. — Я всё понял. Мы не можем помогать ей за счёт тебя. Это неправильно.
Анна не сразу поверила.
— Правда понял?
— Да. Мама надавила, ты права. Она сказала: "Оставь Анну в покое, она не виновата, что сестра наломала дров". Я думал всю ночь.
Он замолчал, потом добавил:
— Я поговорю с банком, возьму кредит. Сколько смогу. Остальное пусть решает сама.
Анна почувствовала, как напряжение в груди понемногу отпускает.
— Это твоё решение, Илья. Только, пожалуйста, не втягивай меня в её долги.
— Не буду. — Он кивнул. — Я обещаю.
Они сидели молча. Между ними будто что-то изменилось — не вернулось прежнее тепло, но исчезла острота. Осталась усталость. И какое-то новое понимание.
— Ань, — тихо сказал он, — я, наверное, был дураком. Мне казалось, что семья — это когда все друг за друга. А теперь вижу: иногда помощь — это не вмешиваться.
Она улыбнулась — впервые за много дней.
— Вот это и есть взрослая мысль.
Через несколько дней Виктория позвонила сама. Голос тихий, будто издалека:
— Ань, привет. Можно поговорить?
— Говори.
— Я… хотела извиниться. — Пауза. — Я перегнула. Мне казалось, ты просто не хочешь помочь. А теперь понимаю — ты права. Не имела права так врываться в твою жизнь.
Анна молчала.
— Мне стыдно, — продолжала золовка. — Я сейчас разбираюсь с адвокатами, ищу, как выплатить хоть часть. Илья сказал, ты… не сердишься?
— Я не сержусь, Вика, — спокойно сказала Анна. — Просто не хочу больше, чтобы ты путала «семейное» и «чужое». Это разные вещи.
— Поняла, — ответила та. — И спасибо. Что хотя бы выслушала тогда.
Анна положила трубку и вдруг почувствовала, что внутри стало легче. Как будто закрылась тяжёлая дверь.
Жизнь постепенно вернулась в привычное русло.
Илья снова ночевал дома, по вечерам они вместе смотрели фильмы, говорили мало, но спокойно. Иногда обсуждали новости, иногда просто сидели молча — но без напряжения.
Людмила Петровна заходила с пирогами, старалась не упоминать Викторию.
А в один из дней, уже ближе к ноябрю, Анна шла по улице после работы и вдруг остановилась. На противоположной стороне дороги — Виктория. В руках пакеты, на лице усталость, но глаза другие — спокойные. Она заметила Анну, замялась, потом подняла руку в нерешительном приветствии.
Анна кивнула в ответ. Без злобы. Без жалости. Просто — как человек человеку.
Вечером они с Ильёй ужинали при свете свечи — электричество отключили из-за аварии. За окном моросил дождь, а в комнате было тепло.
— Знаешь, — сказал он, — я теперь понимаю, почему ты так держалась за эту квартиру. Это не стены. Это твой якорь.
— Наш, — поправила Анна. — Если ты всё ещё хочешь, чтобы он был общий.
Илья посмотрел на неё долго, серьёзно. Потом взял её руку.
— Хочу.
Она не ответила, только сжала его пальцы. И впервые за долгое время почувствовала, что не боится завтрашнего дня.
Через неделю пришло письмо — бумажное, настоящее, не электронное. Почерк Виктории:
«Ань, спасибо тебе. Я продала оставшийся бизнес, расплатилась с частью долгов и решила уехать на время. Надо начать всё заново — без иллюзий.
Ты оказалась сильнее, чем я думала. Береги себя и Илью. И, если сможешь, прости».
Анна сложила письмо, положила в ящик. Не ради памяти — просто чтобы знать: история закончена.
Вечером она открыла окно. Осень выдохлась — последние листья кружились в тусклом свете фонаря. Из кухни тянуло запахом корицы и чая.
Она стояла, слушала дождь и думала:
Иногда семья — это не те, кто требует, а те, кто остаётся рядом, когда молчишь.
И в этом молчании вдруг было столько тепла, что Анна впервые за долгое время улыбнулась — по-настоящему.
Конец.