Родные по крови 3 Начало
Игорь Николаевич не раз убеждался, что человеческая преданность — вещь редкая. Всегда была в цене, а теперь, в эти перестроечные времена, и подавно. Мир будто сошёл с ума: вчерашние инженеры торговали на рынках, директора крутили мутные сделки, а честных мастеров с руками от Бога всё труднее было найти.
Он уже нащупывал тропинку к новой жизни. Чутьё подсказывало — впереди можно устроиться неплохо, если вовремя повернуть в нужное русло. Деньги теперь решали всё. Он не боялся перемен — наоборот, чувствовал в них азарт, возможность доказать, что и без партийных указов можно стоять твёрдо на ногах. Он хотел, чтобы рядом были люди надёжные, простые, благодарные. Не такие, что выслуживаются, а те, кто ценит доверие и руку, поданную в нужный момент.
Семён изредка заходил к Владьке домой. Всегда по-деревенски скромен: тихо позвонит, вежливо поздоровается, будто извиняется за своё появление. Ирина Петровна встречала его с неизменной теплотой — улыбкой, заботой, простыми домашними разговорами. Каждый раз накрывала на стол, ставила чай, но Семён вежливо отказывался, краснел, отнекивался:
– Спасибо, я не голоден… только вот к Владу за тетрадкой.
Она лишь махала рукой:
– Всё вы, деревенские, стеснительные. Поешь хоть немного, знаю я ваше «не голоден».
Так и повелось — Семён заглядывал ненадолго, но его всегда ждали. В доме Куликовых он чувствовал то, чего не хватало в общежитии: домашнего уюта, тихой доброты, запаха свежего хлеба и горячего борща.
Однажды он застал дома Игоря Николаевича. Тот, как обычно, сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. В комнате пахло табачным дымом и машинным маслом — запахом гаража, дела, мужской работы. Увидев Семёна, он отложил ручку и коротко кивнул:
– Ну, студент, как успехи? Влад говорит, с головой дружишь.
Семён смутился, пожал плечами. Говорить о себе не любил.
– Учимся, стараемся, – вымолвил он.
– Старание — дело хорошее, – сказал Игорь Николаевич. – Только, знаешь, одного старания мало. Сейчас время такое — кто не вертится, тот пропадает.
Он немного помолчал, потом неожиданно добавил:
– Если хочешь, помогу тебе с работой. Молодой, силы есть, мне такие нужны. Завтра загляни ко мне в контору, поговорим.
Семён не поверил сразу. Сколько он уже ходил по предприятиям, где только не стучался — везде один ответ: «работы нет». А тут человек сам предлагает. Да ещё такой, к которому, по словам Влада, в городе относились с уважением.
На следующий день Семён пришёл к назначенному часу. В конторе пахло соляркой. За окном слышались голоса рабочих, стук металла, лай дворняг. Игорь Николаевич сидел за своим массивным столом, словно за штурвалом корабля, и не спеша листал какие-то журналы.
– А вот и ты, – сказал он, не поднимая головы. – Ну, рассказывай, чего умеешь?
Семён замялся. Настоящей профессии у него ещё не было. Подрабатывал кем придётся: грузчиком на складе, дворником у магазина, сторожем в ночную смену. Всё больше тяжёлый труд, без особого смысла, но и без стыда.
– Пока ничего серьёзного, – признался он. – Но работать могу.
Игорь Николаевич посмотрел на него пристально, как будто взвешивал на ладони. В этом взгляде не было ни насмешки, ни жалости — только холодный расчёт и интерес.
– Ладно, – сказал он наконец, слегка смягчившись. – Будешь у нас с Петровичем. Он старший мастер, человек надёжный. Посмотришь, как дело устроено, поучишься. Помощником к нему назначу. Справишься — дальше видно будет.
Семён кивнул, чувствуя, как внутри разливается смесь волнения и радости. Для него это был шанс — не просто заработать, а наконец-то стать нужным, ощутить, что его труд кому-то нужен.
Игорь Николаевич понимал, что делает. Он не спешил — приглядывался, проверял. Молодого, чистого, незамутнённого парня не так просто найти. «Вот таких и надо растить, – думал он, глядя в окно. – Из них люди получаются».
Петрович слегка удивился, когда узнал, что к нему приставляют молодого помощника. Работы, конечно, хватало, но и своих мужиков без дела не держали — каждый был при деле, с опытом, со стажем. А тут, говорят, парень из института, без знаний, без опыта, да ещё и деревенский. Заместитель Игоря Николаевича, Иван Сидорович, только усмехнулся и бросил коротко:
— Родственник, вроде, начальству. Присмотри, чтоб не загубил чего.
Петрович понимающе кивнул — всё ясно, «родственник». Для таких дорога обычно прямая, гладкая, без ухабов. Но спорить с распоряжением директора не стал.
Первое впечатление, впрочем, развеяло плохие догадки. Семён пришёл не с важным видом, как иной протеже, а тихо, по-простому, с какой-то природной скромностью. С первого же дня принялся за дело: подметал, носил инструмент, подавал детали. Работал старательно, не перечил, слушал старших, впитывал всё, как губка. Петрович быстро понял — парень толковый. Умные руки, цепкий взгляд, сообразительная голова. Через месяц - другой он уже уверенно крутил гайки, разбирался в устройстве мотора и умел не только чинить, но и улучшать машину, как будто чуял её характер.
Машины в мастерскую шли постоянно. Привозили кто на буксире, кто на платформе. Из двух-трёх ржавых развалин собирали одну — с блестящей покраской, с новым салоном, будто только с конвейера. Иногда просто красили, полировали, наводили лоск. А иногда дело было посерьёзнее: перебивали номера двигателя, вешали другие госномера. Такие работы поручали лишь проверенным — тем, кто умел держать язык за зубами.
В дальнем гараже, за старым ангаром, куда обычно не совались посторонние, трудились трое таких «избранных». Все трое пришлые, не местные, но проверенные годами. Теперь с ними стал работать и Семён. Никто прямо не объяснял, что к чему, но он быстро всё понял без слов.
Поначалу его передёргивало, когда приходилось красить чужие номера или затирать заводские маркировки. Совесть где-то внутри шептала, что дело это мутное, опасное. Но Семён гнал от себя эти мысли. В конце концов, не он хозяин, не ему решать. Работу дают — значит, нужно делать. А деньги… деньги теперь решали многое. Сколько он получал раньше за случайные подработки — копейки. А тут платили щедро, по взрослому.
Петрович пару раз пытался намекнуть:
— Гляди, парень, осторожней с такими делами. Машина — штука молчаливая, но бывает, и за неё потом отвечать приходится. Потому держи язык за зубами.
Семён только кивал, но отвечать не спешил. Он понимал, что начальство не любит разговоров. Да и Петрович потом осёкся — кто его знает, вдруг дойдут эти слова до ушей Игоря Николаевича. За ненужные рассуждения можно было остаться за воротами.
Семён внутренне осознавал, что ввязался в рискованное дело. Но старался не думать об этом. Молодость, нужда, да и вера в «родственника» делали своё: казалось, что если что-то случится, Игорь Николаевич не бросит, поможет, защитит. Он ведь сам предложил работу — значит, отвечает.
Тем временем Владька к отцовскому предприятию интереса не проявлял. Обходил его стороной за три версты. В гаражах ему было скучно — запах бензина и масла вызывал тоску. У него были другие заботы, совсем иного толка.
Владька влюбился. В Сашеньку. Скромную, тихую, чистую душой, девочку. Познакомились случайно — на выставке картин. Влад пришёл туда просто убить вечер, а остался надолго, потому что разговор с этой девушкой не хотелось заканчивать. Сашенька тоже любила живопись, разбиралась в художниках, говорила о картинах так, будто видела за ними живых людей.
Они сразу нашли общий язык. Влад чувствовал себя с ней легко, без притворства, без напряжения. Мог говорить что угодно, не опасаясь, что прозвучит глупо или неуклюже. Сашенька слушала, улыбалась, и в её глазах было то редкое понимание, которого ему всегда не хватало — ни дома, ни среди однокурсников.
У Сашеньки была непростая судьба. Родителей она потеряла, когда была совсем крошкой — трагическая автокатастрофа оборвала всё в одно мгновение. Девочку взяли на воспитание дядя с тётей. Семья была хорошая, добрая. У них уже росли двое сыновей, но племянницу приняли, как родную, старались не обделять, даже баловали.
Однако, наступили тяжёлые времена. Денег стало катастрофически не хватать. Дядя, профессор кафедры, человек умный, но мягкий, не выдержал этой новой жизни. Университет урезал ставки, премии исчезли, студенты больше не уважали преподавателей, как раньше. Постепенно он начал пить — тихо, исподволь, словно сам от себя прятался.
Тётка не знала, что делать. Дом, дети, нехватка денег, муж, который уходит в себя... Всё легло на её плечи. В отчаянии она пошла торговать на рынок — хоть как-то прокормить семью. Сашенька не могла оставаться в стороне: помогала, стояла за прилавком, таскала ящики, мёрзла на ветру.
Так постепенно жизнь втянула и её в ту самую «новую реальность», где каждый сам за себя. Но несмотря ни на что, в ней оставалась какая-то светлая доброта, тихая сила. Именно это и подкупало Владьку — её умение не роптать, не жаловаться, а просто жить и делать, что можешь.