Родные по крови 4 Начало
К завершению второго курса Семён чувствовал: его мечта наконец-то может стать явью. Всё складывалось, как он когда-то представлял в долгих зимних вечерах — когда казалось, что жизнь, несмотря на серость и будни, всё-таки ведёт куда-то к свету. Два года он трудился, не покладая рук, откладывал каждую копейку, и теперь денег хватало, чтобы съездить на юг — туда, где жила Алина.
Он уже написал ей письмо — короткое, без лишних слов, но полное нетерпения: «Жди меня. Скоро приеду. Хочу увидеть тебя».
Алина, прочитав эти строки, сияла от счастья. Подружки крутились вокруг, расспрашивали, и она, смущаясь, всё же делилась: рассказывала, как её парень — тот самый Семён, из северного города — собирается проехать тысячи километров только ради встречи. Это казалось сказкой, как в старых фильмах о настоящей любви, где расстояния не преграда.
Родителям Семён ничего не сказал. Ни о поездке, ни о том, что всё лето проведёт вдали от дома. Объяснил просто:
— Работа, которую нашёл ещё на первом курсе, требует много времени. На каникулы не получится приехать.
Мать расстроилась, но не стала уговаривать. Она знала: сын вырос, у него своя жизнь, свои заботы. Отец лишь кивнул, скрывая за суровым видом гордость — сын и учится, и работает, да ещё и не просит денег. Семён не только зарабатывал, но и умел радовать близких: привозил подарки, пусть недорогие, но нужные — матери шерстяной платок, отцу набор инструментов, сестрёнке — новую сумку. Всё это делало его взрослым в их глазах.
Поезд шёл долго, колёса мерно стучали, будто отсчитывали последние километры до мечты. Семён стоял у окна, глядя на пейзаж, и думал, что не зря столько терпел. Всё было не зря — работа, усталость, бессонные ночи. Всё ради этого момента.
Алина ждала его на вокзале. Письмо пришло вовремя, и она знала точно — сегодня, именно этим поездом, он приедет. Тоненькая, в лёгком цветастом платьице, она стояла у перрона и ловила взглядом каждого проходящего мимо пассажира. Волнение смешивалось с радостью: вдруг не узнает, вдруг он изменился, повзрослел?
Семён подошёл к ней сзади, тихо, с озорством в голосе:
— Девушка, вы, случайно, не меня встречаете?
Алина обернулась — и всё исчезло: шум, толпа, стук вагонных дверей. Она повисла у него на шее, он крепко её прижал к себе.
Два года ожидания, писем, надежд, — и вот они рядом.
Гостиница, где Семён заранее забронировал номер, оказалась вполне приличной — чистой, прохладной, даже уютной.
— Может, снимем тебе комнату по соседству? — предложил он, стараясь говорить спокойно.
Алина подняла глаза, чуть растерянно:
— Но я не хочу быть тебе соседкой.
— А кем хочешь быть? — проговорил Семён, глядя на неё тепло.
Она смутилась, щёки порозовели.
— Не смущайся, — мягко сказал он. — Я ведь тоже хочу быть рядом. Поэтому и предлагаю. Вместе ведь лучше, правда?
— Нет, Семён, я не могу, — прошептала она, теребя край сумочки. — Как я объясню родителям? Папа разрешает гулять только до одиннадцати.
Он засмеялся:
— Ой, я и забыл, что ты ещё маленькая. Моя маленькая ромашка.
— Через месяц мне уже восемнадцать! — вспыхнула Алина.
— Да-да, конечно, ты уже взрослая. Не обижайся, — сразу смягчился он. — Просто не хочу расставаться с тобой ни на минуту. Ну что, идём смотреть апартаменты?
У стойки портье взглянул на них оценивающе, но Семён спокойно сказал:
— Это моя гостья. Мы ненадолго.
Номер оказался небольшим, но аккуратным, с видом на городской парк, где под ветром шумели тополя. Из окна тянуло теплом, за занавесками играло солнце. Семён подошёл к умывальнику, проверил кран — вода текла бодрой струёй, и горячая, и холодная. Он улыбнулся.
«Хорошо иметь деньги», — подумал он, и в груди разлилось тёплое чувство. Не гордость — скорее, удовлетворение: он сам заработал на всё это. Ни копейки не попросил, ни у кого не взял. Он посмотрел на Алину.
Глаза её блестели, и в тот миг Семён понял — все его усилия, страхи и сомнения растворились в этой улыбке.
Семён не переставал удивляться всему, что видел вокруг. Южный город дышал другими красками, другими запахами, другим солнцем. Ветви деревьев, гнувшиеся под тяжестью плодов, казались чудом — в его краях такие не росли. Он долго стоял у прилавков на рынке, поражаясь обилию фруктов. Всё свежее, всё яркое, и почти за копейки.
Но больше всего его пленяло море. Бескрайнее, шумное, тёплое, оно манило к себе, будто само звало: «Иди, окунись, забудь обо всём». Семён стоял на берегу, вдыхая солёный ветер, и чувствовал, как смывается с души вся усталость, вся тревога последних лет.
– Неделя рая, Ромашка, – сказал он, сжимая руку Алины. – Это будет наша с тобой неделя рая.
Она подняла на него глаза, чуть нахмурившись:
– Только неделя? Ты приехал всего на неделю?
– Ну что ты так всполошилась? – улыбнулся Семён. – Ты же знаешь, я работаю. Когда учусь, совсем некогда. В мастерской торчу до поздней ночи. Хорошо хоть Игорь Николаевич отпустил.
– Он строгий? – спросила она.
– Хозяин, – коротко ответил Семён. – Я его редко вижу. Больше с его заместителем общаемся, с Сидором.
– С кем?
– Да с Сидором. Это мы так его зовём, Иван Сидорович. Лютый дядька. Если разозлится — пристрелить может.
– У него что, пистолет есть? – удивилась Алина, округлив глаза.
Семён осёкся. Понял, что ляпнул лишнее. Когда-то он и сам не поверил, увидев, как Сидор, в ярости, действительно размахивал оружием — старым пистолетом с потёртой рукоятью. Тогда они с напарником не успевали к сроку доделать заказ, и Сидор, перекошенный от злости, выругался:
«Не сделаете — пристрелю, как собак!»
Три дня они потом не выходили из гаража: спали прямо на полу на ватниках, ели хлеб с кефиром, лишь бы успеть.
Семён, вспомнив тот случай, улыбнулся натянуто и быстро сказал:
– Да нет, что ты, я образно сказал. Он просто злой бывает, но не страшный.
Алина, всё ещё настороженная, вздохнула:
– Меня папка тоже пристрелит, если я в подоле принесу.
– Эй, ну что ты, моя маленькая ромашка, – шепнул Семён, обнимая её. – Я никому не дам тебя обидеть. Даже твоему папке.
Она улыбнулась, но в глазах мелькнула грусть.
– Ты опять уедешь далеко. А я останусь одна.
Он целовал её дрожащие ресницы, гладил по волосам, прижимал к себе, будто хотел спрятать от всего мира.
– Может, ты переедешь ко мне? – тихо сказал он. – Будешь учиться в нашем городе. Я помогу.
– А на что жить буду? – спросила она без злости, просто как есть.
Семён замолчал. Он понимал, что это не просто вопрос — в нём была горькая правда. Семья Алины жила не богато, и содержать дочь вдали не могла. После переезда её родители так и не смогли устроиться по специальности. Отец, инженер по образованию, работал в садоводческом хозяйстве — «на химии», как говорили местные. Обрабатывал деревья от вредителей ядохимикатами. Работа тяжёлая, вредная, зато хоть платили. Мать дома ухаживала за младшей дочкой — девочке требовались лекарства, и семья еле сводила концы с концами.
Алина знала: ни о каком переезде речи быть не может. Но слушала Семёна завороженно. В его голосе звучала уверенность, и ей хотелось верить, что всё возможно.
– Я умру без тебя, – тихо сказала она. – Когда ты опять приедешь?
– Потерпи, – ответил он, глядя прямо в глаза. – Приеду обязательно. Я люблю тебя.
Семён говорил просто, без пышных слов, но от его голоса у неё дрожали пальцы. Он действительно был готов на всё ради этой девочки — работать день и ночь, не спать неделями, лишь бы она была рядом. В его мечтах они уже жили вместе: маленькая квартира, запах кофе по утрам, её руки, тонкие, тёплые, на его плечах.
– Потерпи ещё годик, – шептал он, целуя её волосы. – Я подкоплю денег и приеду за тобой. Мы обязательно будем вместе. Обязательно.
Алина кивала, и глаза её светились верой. Она доверяла ему без оглядки. Для неё Семён был не просто любимым человеком — он был опорой, смыслом, будущим.
Море шумело где-то рядом, тихо и бесконечно, будто подтверждало его слова. Ветер трепал волосы Алины, волны накатывались на песок и откатывались обратно, а над ними двоими стояло тёплое южное солнце — как немое обещание, что всё у них ещё впереди.
**
Ирина Петровна давно заметила, что сын изменился. Ходил он по дому весёлый, напевал, улыбался без причины, а в глазах постоянно жила какая-то светлая тайна. Сначала ей и в голову не пришло, что Влад влюбился. Подумала: может, дела в институте пошли лучше, или с друзьями наладилось. Но однажды сын попросил купить новую рубашку и ботинки — не к празднику, не к экзамену, просто так. Тогда-то она и насторожилась.
На все расспросы Влад отвечал уклончиво, то шутил, то ускользал от темы и торопился уйти в свою комнату. Иногда Ирина Петровна ловила себя на том, что стоит у двери, слушает, как он двигается внутри — тихо, осторожно, как будто прячет от всех своё счастье.
Продолжение сегодня в 12-00