Семён сладко потянулся. Свобода. Наконец-то учёба закончилась, и лето, свернувшись уютным клубочком, лежало прямо у его ног. Парень взглянул на часы и присвистнул — стрелки уже показывали обед. Он вскочил, быстро сложил одеяло и накрыл его покрывалом. Порядок наводил не для себя — для мамы. Окинул комнату оценивающим взглядом и махнул рукой: ладно, сойдёт. В каникулы ведь можно и расслабиться.
На ближайшие три солнечных месяца Семён планов не строил. Само собой, он собирался помогать родителям — они работали и ещё держали подворье. Овощи, мясо — всё своё. Это и спасало. С перестройкой в стране начались такие перемены, что, скажи об этом раньше, Ольга Петровна, мать Семёна, — ни за что бы не поверила. Зарплату месяцами не выдавали ни ей, ни мужу. Денег не видели совсем. Пришлось вспомнить о грядках, завести бычка, курочек — благо, в их маленьком посёлке для этого были все условия. Да и отпуск у педагогов летом длинный. К тому же, Семён уже повзрослел и стал настоящей опорой во всех делах.
Он достал молочную кашу. Поморщился — есть не хотелось. Поковырял ложкой прямо в кастрюле, потом разбил на сковороду несколько яиц. Несомненно, яичница была вкуснее каши.
На улице вовсю палило солнце. В такую жару прямая дорога — на озеро. С мальчишками собрались быстро, оседлали мотоциклы. Не успевшая прогреться вода освежала. Краем глаза Семён наблюдал за незнакомыми девчонками. Одну он выделил сразу — симпатичная, неразговорчивая, скромная.
— Чего? Пойдём знакомиться? — подмигнул ему Витёк.
— Погоди, пусть сначала к нам привыкнут.
— А чего привыкать-то? — поддержал Витю Толян.
Парни отправились знакомиться, а Семён остался наблюдать со стороны.
Девчонки были не против новой компании. Шутили, смеялись. Все вместе прыгнули в воду — Семён тоже не стал медлить.
Из воды вышли почти друзьями. «Водные нимфы» оказались из соседней улицы, приехали к родственникам на каникулы. Разговор быстро завязался, они смеялись, грелись на солнце, снова ныряли. Иногда взгляды Семёна и Алинки пересекались — она тут же опускала глаза, чувствуя неловкость. Витька болтал без умолку, смешил девчонок, рассказывал истории.
Не заметили, как солнце перевалило за полдень. В животе уже не жёлтым, а красным светом мигал голод. Стали собираться домой. Парни вызвались подвезти девушек на мотоциклах.
Витька разогнал свой мотоцикл, сделал круг и резко затормозил перед Алиной:
— Принцесса, присаживайся!
Бойкая Татьяна подскочила к Семёну и обхватила его за талию:
— Можно ехать!
Остальные девушки тоже нашли себе пару.
Доехали быстро. Договорились встретиться вечером на танцах.
У Дома культуры до полуночи гремела танцплощадка, заставляя местных жителей мечтать о тишине.
Городские гостьи в окружении местных парней зажигали в центре, вызывая зависть у местных девушек. Витька галантно ухаживал за приезжими, но чаще всего его взгляд скользил в сторону Алины. Семён тоже не сводил с неё глаз. Но стоило ему замешкаться, как Алина уже танцевала медленный танец с Витей. Татьяна, изобразив перед Сёмкой смешное па, положила руки ему на плечи.
После танцев парни снова вызвались подвезти девчонок. Витька снова опередил Семёна и увез Алину.
Следующая неделя прошла по привычному сценарию: днём — купание, вечером — танцы. Семёну даже пришлось завести будильник, чтобы утром успеть сделать всё, о чём просила мама. Конечно, он мог бы и не спешить на реку, но возможность увидеть Алину перевешивала всё остальное. Он пытался оказывать ей знаки внимания, но Витька всегда был на полшага впереди.
Семён решился на серьёзный разговор с Витькой.
— Оставь Алину в покое.
— Это ещё почему?
— Ты с ней просто так, а она мне нравится.
— Откуда ты знаешь — просто так или не просто так? Может, она и мне нравится.
— Говорю тебе — оставь.
— А может, ты ей не нравишься?
— Нравлюсь.
— Это она тебе сказала?
— Нет. Просто знаю.
Витька рассмеялся. Он и сам замечал, как Алинка смотрит на Сёмку. Но в действиях он всегда был на шаг впереди — и это доставляло ему удовольствие: хоть в чём-то он превосходил этого отличника, которого мать ставила ему в пример.
— Ладно, забирай свою Алинку. Только условие: на всё лето поменяемся мотоциклами.
Семка аж задохнулся: променять свой новый «Минск» на развалюху Витьки? Как объяснить такой обмен родителям? Он не мог согласиться на это условие. Но и отпустить Алину — тем более.
Задача с двумя неизвестными казалась неразрешимой. Семён понимал: правильнее всего было бы поговорить с Алиной наедине, открыться ей, предложить дружбу. Но он боялся — вдруг своим признанием он её отпугнёт? Да и духу не хватало.
Промучившись несколько дней, он подойти к девчонке так и не решился. Витька же, напротив, всячески демонстрировал своё внимание к Алине. Ему очень хотелось заполучить Семкин мотоцикл — хотя бы на время. И своим поведением он подталкивал парня к сделке: ты мне — мотоцикл, я тебе — Алину.
Обмен состоялся. После долгих споров новый «Минск» перешёл к Витьке на два месяца. И договорились, что причину обмена сохранят в тайне.
Витька сдержал слово. От Алины его как будто отговорили — он больше её не замечал. Семён, краснея и смущаясь, начал делать шаги навстречу. Алина тоже была робкой — отвечала несмело.
Помог случай. Вечером корова бабушки Алины не вернулась со стадом. Все, кто мог, отправились на поиски. Семён шёл следом за девушкой, дождался, когда она останется одна, и заговорил. Корову вскоре нашли, а Семён возвращался в деревню, увлечённо беседуя с Алиной.
С тех пор он перестал ждать, когда компания отправится купаться, чтобы увидеть свою Алинку. Честно говоря, им никто был не нужен. Им было хорошо вдвоём.
**
Если неподвижно лежать в траве на опушке леса, можно заметить, как вокруг кипит жизнь. Жучки спешат по своим делам, кузнечики и сверчки, выставив вперёд коленки, зорко охраняют территорию, муравьи суют нос куда не следует. Тонкие ромашки кивают головками направо и налево, а горделивые колокольчики делают вид, что не замечают этих интригующих поклонов.
Алинка наблюдала за этим миром и комментировала всё происходящее. Семён лежал неподвижно и слушал её тихий голос. Иногда он открывал глаза и видел нежную синеву неба.
— Чего ты хочешь больше всего? – спросила она.
— Вот так лежать вечно и слушать про твои ромашки, - ответил он.
— Почему мои? Они и твои тоже. Даже больше твои — у нас в городе нет ромашковых полей.
— Я раньше их даже не замечал. Не видел.
Алинка приподнялась на локте, сорвала травинку и стала водить ею по носу Сёмки:
— А чего ещё ты не видел?
— Тебя не видел.
— А теперь?
— А теперь я хочу смотреть на тебя всегда.
— Всегда не получится.
— Зачем ты грустишь?
— Каникулы скоро закончатся. Я уеду.
— Я буду приезжать к тебе.
— Я буду ждать. Ты будешь мне писать? Обещай.
— Обещаю. Через год я окончу школу и приеду к тебе навсегда. Поступлю в институт и буду сбегать с лекций, чтобы встречать тебя из школы. Целый год ты будешь ходить под охраной. А потом поступишь сама — и мы будем возвращаться вместе. Может, мне остаться на второй год и подождать тебя?
— Но второгодник мне не нужен.
— А я нужен?
— А ты нужен. Ты будешь отличником — и сам выберешь, где работать, а не куда тебя распределят.
Алина надела венок из ромашек. В лучах солнца, на фоне голубого неба, она казалась Семке почти неземной.
— Ты чего так смотришь?
— Пытаюсь тебя запомнить.
Как часто потом Семён вспоминал эти мгновения. Как он завидовал себе тогдашнему. Как мечтал о новой встрече.
Город, в котором жила Алина, находился в двухстах километрах от посёлка. Не так уж далеко, но денег на билет не было. В семье педагогов их не было совсем. Больше года не выплачивали зарплату — только по чекам выдавали самое необходимое: соль, спички, мыло. Чуть позже заработанные деньги можно было потратить в специальном магазине, в основном, на ненужные вещи. Но их всё равно забирали. Потом на эти вещи сами искали покупателей. Продавали или меняли на что-то нужное.
Целый год Ольга Петровна складывала редкие купюры в шкафчик — очень хотела, чтобы сын после школы получил высшее образование. А как парню прожить в городе без денег? Вот и искала разные варианты.
Семён считал дни до выпускного. Поступление в вуз его не пугало — радовало. Оно сулило встречи с Алиной. Даже в самом страшном сне он не мог представить, что мечты окажутся несбыточными.
Семён с самой осени напросился в помощники к дяде Коле, пожилому, но крепкому еще мужчине, который пилил и колол дрова нуждающимся. У мужчины уже имелись постоянные клиенты - в основном, старушки. Семён работал старательно, претендовал не на многое. Старушки получали пенсию деньгами. Потому и расплачивались купюрами. Дядя Коля с помощником делился. Семка такому раскладу вещей был рад и даже собирался навестить зазнобу, по которой очень скучал.
В кармане уже лежал билет на автобус, когда Семён получил письмо от Алины:
«Младшая сестра давно и тяжело болеет. Помочь может смена климата. Мы уезжаем в другой, далёкий город — на юг. Люблю тебя и очень скучаю».
Решение вспыхнуло яркой искрой. Сёмка наспех написал родителям записку: «Не волнуйтесь, я уехал в город. Скоро приеду,» — и побежал на автовокзал. Обменял купленный билет на ближайший рейс. Поздним летним вечером он стоял у дома, где жила Алина.
--
Семка долго стоял у двери, не решаясь нажать на звонок. Пальцы дрожали, сердце колотилось где-то в горле. В подъезде хлопнула дверь — кто-то поднимался по лестнице. Стоять истуканом перед чужим человеком было неловко, почти стыдно. Семён быстро нажал на кнопку.
Дверь открыл мужчина. Семён попросил позвать Алину. Тот молча оглядел парня с ног до головы, словно оценивая, стоит ли вообще звать дочь, и исчез за дверью.
Алина вовсе не ожидала увидеть Семёна. Она бросилась к нему, обняла за шею, забыв обо всём: об отце, о запретах, о том, что они не в деревне, где молодежь гуляет до полуночи. С того самого дня, как семья решила уехать на юг к родственникам, Алина каждый вечер умоляла родителей оставить её у бабушки. Плакала, просила, обещала быть послушной. Но отец стоял на своём: «Ты остаёшься с нами. Тебе ещё год учиться в школе». Мать с младшей, больной сестрой уже уехали — обустраивали новое жильё. Отец задержался, чтобы завершить последние дела.
Алина накинула на плечи лёгкую кофту и они вышли на улицу. Бродили по спящему городу до самого утра. Прощались.
— Приезжай ко мне, — шептала она. — Там наверняка есть институт. Будешь учиться. Мы будем вместе.
— Ромашка, я не могу бросить родителей. Да и денег у нас почти нет. Мама копит на моё обучение по копейке. На днях ей зарплату выдали — одеялами и мукой.
— Я не могу без тебя. Я… умру.
— И я не знаю, как теперь жить.
— Я буду писать тебе каждый день.
— А я — отвечать.
По щекам Алины катились слёзы. Семён целовал её мокрое лицо, и в груди у него сжималась такая тоска, что становилось трудно дышать. Целый год они жили одной надеждой — наконец-то быть вместе. И вот, когда мечта стала приближаться, их снова разлучили. На неопределённый срок. Оба понимали: увидятся они не скоро. Между ними тысячи километров — а они оба ещё школьники, зависящие от родителей, без денег, без прав, без власти над своей жизнью.
— Я буду учиться и работать, — твёрдо сказал Семён. — Накоплю денег — и приеду.
— Куда ты пойдёшь работать? Всех сокращают. У нас нет шансов…
— Что-нибудь придумаю. Поверь мне. Пожалуйста.
Они не заметили, как город начал просыпаться. Засветились первые окна, где-то зашуршала метла дворника, вдалеке залаяла собака. Новый день набирал обороты. Пора было прощаться.
— Ромашка, мы всё преодолеем. И будем вместе долго-долго… пока не состаримся, и не превратимся в стариков, — сказал Семён, сгорбился и засеменил мелкими шажками, изображая дедушку.
Алина слабо улыбнулась. Больше всего на свете ей хотелось в это верить. Но в душе уже зародилось сомнение: а вдруг это просто слова? Вдруг всё кончено?
Дома отец встретил её упрёками:
— Где ты шлялась? Это из-за него ты устраиваешь истерики по поводу отъезда? Мы с матерью правильно делаем, что не оставляем тебя здесь!
Алина захлопнула дверь своей почти пустой комнаты и разрыдалась. Совсем рядом, за стенами этого, ставшего чужим, дома, остался Семён. И вся её душа, все мысли — тоже остались с ним.