Родные по крови 2 Начало
Семён вышел из города на шоссе, что тянулось в сторону его родных мест. Он не задумывался, как преодолеет эти двести километров – просто шёл, глядя вперёд. В карманах было пусто, на душе – тяжесть и боль. Единственное, что согревало, – мысль, что он успел увидеть Алину. Завтра поезд увезёт её за тысячи километров, а он сам летом поступит в институт и останется в городе, о котором мечтал весь прошедший год. В городе, где ещё вчера они гуляли вместе, где каждый уголок теперь будет напоминать о ней.
Семён брёл по обочине, иногда поднимая руку, когда проезжали редкие машины. Через час остановилась грузовая, водитель приветливо распахнул дверцу:
– Подвезти? Куда направляешься?
– У меня нет денег, – честно сказал парень.
– Садись, доедем. Расскажешь, откуда путь держишь, – усмехнулся шофёр, явно не против поговорить.
Семён забрался в кабину, мотор мерно загудел.
– От девушки иду, – тихо произнёс он. – Завтра уезжает. Не знаю, когда увижу.
Водитель взглянул на него с пониманием.
– Эх, дела сердечные, – сказал он. – Если девчонка хорошая – держись за неё. А любит по-настоящему – дождётся. Только ты ей надежду оставь, не исчезай совсем.
Они говорили долго. Шофёр делился историями из своей жизни, вспоминал друга, которого невеста ждала три года. От его простых, по-доброму сказанных слов, Семёну стало легче. Когда машина повернула в другую сторону, парень тепло поблагодарил водителя и пошёл дальше, уже не чувствуя себя таким одиноким.
На пути домой Семён сменил несколько попуток и к вечеру добрался в родной посёлок. Дома его встречали встревоженные родители.
– Зачем ты поехал в город, сынок? – не унималась мать. – Я места себе не находила, извелась вся.
Семён молчал, слушая, как звенит в голове гул после дороги и как мечутся мысли о Алине, о будущем, о себе самом.
С сентября началась новая жизнь. На автомеханическом учились в основном, парни, но и несколько девчонок разбавляли мужскую компанию. Группа быстро сдружилась – жили без ссор и притворства. После пар вместе шли в общагу, варили картошку, доставали припасы, привезённые из деревень заботливыми матерями.
Семён скучал. В городе не было того простора, к которому он привык с детства. Вместо петушиного крика по утрам – шум машин, людской гомон, спешка. Домой хотелось всё чаще, но денег на билет не хватало, и он постепенно смирился с новой жизнью.
Он тосковал по Алине, другие девчонки не вызывали интереса. Семён решил попробовать найти работу, чтобы и время скоротать, и, главное, хотя бы немного заработать.
Работу найти было непросто. За месяц парень обошёл почти все предприятия – везде шли сокращения, люди оставались без дела. Изредка удавалось подзаработать: разгрузить товар, перенести мешки, почистить склад. За эти подработки платили мало. Семён приносил в общагу крупу или молока – и всё это сразу уходило на общий ужин. Денег у всех было мало, но никто не жаловался: съестное покупали вскладчину. Главной оставалась учеба.
Влад Куликов, одногруппник Семёна, первую сессию завалил. Не потому, что лентяй – он читал, писал конспекты, старался, – просто душа не лежала к технике. Влад любил рисовать. Но отец – Игорь Николаевич - не понимал сына. Для него искусство было пустяком, нужно было заниматься настоящим делом.
Игорь Николаевич, крепкий мужчина с прищуром и тяжёлой походкой, начинал утро с гантелей и хорошего завтрака. Он ворчал на жену, что растит из сына «девчонку», а не продолжателя рода. Сам он, бывший директор автопредприятия, после перестройки оказался владельцем акций, никому больше ненужного завода. Людей распустили «в отпуска за свой счёт», цеха опустели, а жизнь пошла вразнобой.
Лишь автомастерская ещё держалась на плаву. Сюда изредка, но приходили заказы. Игорь Николаевич налаживал связи, крутился – вертелся, чтобы копеечка капала ему в карман регулярно. Рабочие трудились сутками, и когда дело заканчивалось, денег хватало и им на заработок, и хозяину на прежние привычки. А привычки эти были просты: новый костюм раз в пару лет, хорошая колбаса к завтраку, флакон духов жене. Ну и «Волга» вместо старой «копейки» – как символ былой значимости. Такими были многие руководители прежних предприятий – люди без особых излишеств, но с привычкой держать марку, жить «ровненько», не хуже других.
Одногруппник Семёна — Владька — был парнем, в общем-то, неплохим: спокойным, разговорчивым, без зазнайства и выдумок. Он легко сходился с людьми, шутил, не строил из себя героя. Но одно поражало в нём Семёна — какая-то врождённая ленца и равнодушие к наукам. На занятиях Влад мог сидеть, глядя в окно, будто всё происходящее в аудитории его совершенно не касалось. Из всех механизмов и железяк его интересовали только автомобили — и то не как сложные системы, а просто, как способ уехать куда подальше, желательно туда, где тепло и весело. Что скрывается под капотом, как устроен двигатель, почему коробка передач работает именно так — всё это для него было скукой смертной.
Влад не скрывал, что оказался в институте не по собственному желанию. «Отец настоял», — объяснял Влад просто и без обиды. Учёба была для него чем-то вроде обязательной повинности, от которой он не отлынивал лишь из уважения к родителям.
Влад всегда приносил в общагу что-то дефицитное — банку тушёнки, печенье, сгущёнку. Девчонки сразу же устраивали на кухне коллективную трапезу, а парни помогали ему с контрольными и курсовыми. Так и завязалась между ними негласная дружба — лёгкая, без обязательств.
Семён был удивлён, когда однажды Влад пригласил его к себе домой. Они не были близкими друзьями — скорее, приятелями, которые уважали друг друга, но не лезли в душу.
– Ты не подумай, ничего особенного, – сказал Влад, теребя ворот рубашки. – Просто подыграй мне немного. Мама волнуется, что у меня нет друзей. Я хочу её успокоить — показать, что вот, появился у меня нормальный институтский товарищ.
Семён согласился без колебаний — в его душе было живо сочувствие к людям, которые стараются не обидеть родных. Влад не стал рассказывать, что истинная причина визита заключалась вовсе не в мамином беспокойстве. Отец, Игорь Николаевич, хотел лично познакомиться с новым окружением сына. У него был свой интерес — узнать, кто именно влияет на Владьку, стоит ли этот парень внимания.
Дом Куликовых оказался просторным, старомодным, но уютным. На полках — фарфоровые статуэтки, в углу — старый трельяж с зеркалом, а в воздухе пахло чем-то домашним, тёплым, как будто пирогами и утренним кофе одновременно.
Ирина Петровна встретила Семёна с такой добротой, что тот сразу почувствовал себя, как дома. Она шутливо всплеснула руками:
– Вот и ещё один мужчина в доме! А то мой Влад всё с книжками да с друзьями невидимыми. Проходи, Семён, садись, сейчас всё будет.
Она накормила их вкусным обедом, подливала чай, расспрашивала про учёбу, про жизнь в общежитии, про деревню, где жил Семён. В её глазах было то же тепло, что и у его собственной матери — мягкое, незаметное, настоящее.
Отец, напротив, держался строго. Игорь Николаевич был человеком немногословным, сдержанным, даже суровым. В разговор почти не вмешивался, разве что спросил:
– Ну что, работать хочешь?
Семён кивнул, и на мгновение в его глазах мелькнула надежда. Но мужчина ничего не ответил — просто поднялся из-за стола, коротко кивнул и вышел.
После его ухода воздух словно посветлел. Ирина Петровна вздохнула и улыбнулась:
– Не обращай внимания, он у нас человек строгий, но справедливый.
Потом добавила, с теплом глядя на Семёна:
– Заходи к нам, сынок, когда будет время. Влад теперь не отмажется — у него появился хороший друг.
Семён поблагодарил её, чувствуя, как легко стало на душе. Женщина вела себя просто, без натянутости, и это располагало.
Игорь Николаевич тоже остался доволен знакомством. В Семёне он разглядел то, чего ему всегда не хватало в сыне: прямоту, трудолюбие, деревенскую основательность. «Вот таких бы парней побольше, – думал он. – Прост, не избалован, без хитрости. Дай такому дело – он в лепёшку расшибётся, но сделает. И благодарить будет, будто ему одолжение сделали».
Эта мысль надолго засела в его голове. Семён даже не подозревал, что теперь к нему будут с интересом присматриваться. Так начиналось что-то новое, пока ещё неясное, но важное и для него, и для семьи Куликовых.
Чего-чего, а в людях Игорь Николаевич разбирался. С годами он выработал тонкое чутьё: стоило только человеку заговорить — и уже становилось ясно, кто перед тобой. В его мастерской работали мужики крепкие, толковые, но положиться можно было не на каждого. А ведь без надёжных людей далеко не уедешь, - думал Игорь Николаевич. «Всяк хватается за копейку, — размышлял он, — да не всяк за неё благодарен».