Предыдущая часть:
Анна подумала: наверное, она задремала в комнате отдыха и видит кошмар. Но, увы, заведующий говорил всерьёз.
— Хватит, пожалуйста, я не хочу слушать такие пошлости, — сверкая глазами, проговорила она. — И впредь, Григорий Григорьевич, не делайте мне подобных предложений. В конце концов, у меня жених есть. Господи, какой стыд.
Она выскочила из ординаторской, куда её пригласил начальник, и, спрятавшись в туалете, тихо разревелась. Никогда ещё её не пытались так откровенно купить, словно она какая-то вещь, картина, которой захотел обладать буржуй, ничего не смыслящий в искусстве. Анне хотелось поскорее закончить смену, вернуться домой и как следует отмыться. Она надеялась, что ясно донесла свою позицию. Но через несколько дней поползновения возобновились — Коваль был настойчив и уверен, что медсестра просто набивает цену. Он не мог смириться, что она не станет его содержанкой.
— Брось, Ковалёва, ну что ты ломаешься? — рычал заведующий, когда в очередной раз затащил её в кабинет, закрыл дверь изнутри и начал угрожающе наступать.
— Григорий Григорьевич, откройте дверь, — тихо, но решительно произнесла Анна. — Если не откроете, я закричу, и вся больница узнает, чем вы тут занимаетесь.
Коваль даже бровью не повёл.
— Ну закричишь, прибежит охрана. И что? Что ты им скажешь? Что я на тебя напал? А я им скажу, что это ты на меня набросилась, не смогла сдержать страсти, потому что твой жених — слабак. И кому поверят?
Заведующий подходил ближе, заставляя Анну пятиться, пока она не зацепилась ногой за стол и не рухнула на маленький диванчик в углу.
Коваль кинулся на неё, как зверь, и начал прижимать к обивке дивана.
— Не смейте, нет! — крикнула Анна, извернулась и изо всех сил пнула негодяя ногой в живот.
Заведующий застонал, сложившись пополам, а она вырвалась и выскочила из кабинета. Первая мысль — бежать домой и никогда больше не переступать порог этой больницы. Страшно было представить, что придётся работать с таким, как Коваль, каждый день рисковать, терпеть домогательства этого низкого типа. К такому Анна не была готова. Она даже написала заявление на увольнение, решив найти похожую работу где-то ещё, но потом передумала, остыв и взвесив все за и против. Если уйдёт сейчас, значит, заведующий победил, и его следующей жертвой станет кто-то другой. Оставшись, Анна сможет потихоньку собрать доказательства его тёмных дел, а потом отправить в Минздрав и ждать реакции.
С тех пор она начала наблюдать за Ковалём, фиксируя случаи, когда он манипулировал платными пациентами, навязывая ненужные анализы и продавая непроверенные БАДы. Сам Григорий Григорьевич после того инцидента резко оставил её в покое, но это не значило, что он простил унижение. Он затаил злобу и начал подстраивать мелкие неприятности, в чём ему активно помогала старшая медсестра. Любовь Семёновну уже давно бесила Анна — такая позитивная, ответственная, с индивидуальным подходом к каждому пациенту. Девушка портила ей статистику, успевая за день куда больше. На этой почве они снюхались и решили превратить каждый рабочий день Анны в ад, чтобы выжить эту выскочку из больницы. Перевёрнутое судно с разлитым содержимым по палате, сломанный замок в раздевалке, перепутанные отчёты — куча таких мелочей должна была довести медсестру до белого каления, и тогда она сама бы написала заявление. Анна догадывалась, что все эти неприятности не случайны, но не решалась сказать Любовь Семёновне в лицо — боялась, что та сразу доложит Ковалю, и план по разоблачению рухнет. Вместо этого она терпеливо сносила издёвки, надеясь, что справедливость восторжествует.
В тот день Анна чувствовала себя совершенно разбитой. Накануне соседи за стенкой устроили ночной дебош — до утра орали пьяные крики под оглушительную музыку. Выспаться не удалось, так что на работу она пришла рассеянной и полусонной. Даже два стакана кофе перед сменой не помогли. Толкнув дверь одной из палат, Анна слишком поздно поняла, что ошиблась. В больнице строго делили на общие и платные индивидуальные палаты. За последними следила Любовь Семёновна, и она жёстко контролировала, чтобы платников обслуживал только специальный персонал. Анна в эту категорию не входила, так что не имела права туда соваться. Но увидев мужчину на кровати с взглядом, полным тоски и грусти, она не нашла в себе сил сразу уйти — сердце дрогнуло.
Девушка узнала его. Это был известный на весь город бизнесмен Роман Андреевич Соколов, владелец крупного строительного холдинга. Он часто помогал городу — строил детские площадки и школы на благотворительные деньги. В новостях он мелькал с проектами, но в последние месяцы вдруг пропал с экранов. Теперь Анна поняла почему: раз он здесь, значит, дела плохи — это крыло для безнадёжных случаев. Но как так? Почему именно он?
— Простите, — произнесла она вслух. — Я, похоже, дверью ошиблась.
Спохватившись, Анна решила уйти поскорее, чтобы не нарваться на гнев вечно недовольной начальницы. Она взялась за ручку, но услышала за спиной слабый мужской голос.
— Не уходите, — тихо попросил бизнесмен. — Прошу, останьтесь. Знаете, я так рад увидеть хоть кого-то, кроме этой Любови Семёновны. Уж больно она сурова, как надзиратель.
Анна потопталась на месте, раздумывая, как быть. Ей было искренне жаль Соколова, так что она решила: ничего плохого не случится, если ненадолго составит компанию этому угасающему человеку. Села на стул рядом, взяла медкарту из изголовья кровати. Страшный диагноз сразу бросился в глаза. Печально покачав головой, медсестра попыталась утешить пациента, хотя понимала: в его положении это уже мало что изменит.
— Надо же, — усмехнулся мужчина беззлобно. — Вы так искренне говорите, так сочувствуете. Последний раз такую реакцию я видел только у своего нотариуса. Он заезжал пару часов назад — нужно было завещание нормально составить. Хороший парень, надёжный.
Анна заметила, как в глазах бизнесмена блеснули слёзы при упоминании помощника. Она осторожно коснулась его руки.
— Не волнуйтесь так, пожалуйста, для вас это вредно. Хотите, воды налью?
Мужчина едва кивнул, тяжело сглотнув, и быстро смахнул слезинку.
— Я уже и забыл, каково это — когда с тобой обращаются как с человеком, а не как с кошельком на ножках.
Соколов подумал о жене Ирине, которая вчера приезжала обсудить детали наследства. Казалось, ей не терпелось, чтобы он поскорее ушёл в мир иной.
— Знаете, я всегда был прагматиком, земным человеком, иногда даже перегибал палку с этими разговорами о рае или загробной жизни. Но сейчас, как ни смешно, я боюсь уходить. Боюсь, что после меня ничего не останется.
— И почему вы считаете свои мысли смешными? — возразила Анна. — Наоборот, это вполне нормально. Любой скажет, что боится неизвестного, это же естественно.
Мужчина взглянул на неё, и в глазах затеплился слабый огонёк.
— Как интересно вы рассуждаете. А расскажите о себе. Давно здесь работаете? Я вас раньше не видел.
Анна смущённо улыбнулась.
— Это потому, что я не часто бываю в этой части здания. Я ведь в общих палатах.
Девушка объяснила, что вообще-то ей запрещено сюда заходить, а попала по случайности.
— Что до работы, то да, когда-то мечтала поступить в медвуз, но обстоятельства изменились. Мама тяжело заболела, пришлось бросить эту идею. Работа медсестры хоть и не сулит карьерного роста, но помогает нам сводить концы с концами.
Выслушав, Соколов, к её удивлению, заулыбался. Лицо осветилось добротой, и он неожиданно предложил:
— Анна, могу я попросить вас стать для меня названной дочерью? Всего на недельку, не больше.
По лицу бизнесмена пробежала тень.
— Именно столько дают врачи. Я хотел бы, чтобы в последние дни только вы за мной ухаживали. Пожалуйста.
Она растерянно моргнула, недоумённо глядя на пациента.
— А как же Любовь Семёновна? — спросила с опаской. — Я вижу, она лично к вам приставлена. Боюсь, мне не позволят занять её место.
Бизнесмен отрицательно покачал головой.
— Эта женщина... О, таких сварливых и вечно недовольных я ещё не встречал. С ней каждый день — как пытка. Честно, она мне совсем не нравится. Думаю, я заслужил провести последние дни с кем-то более человечным.
Анна не знала, что ответить. С одной стороны, она понимала чувства умирающего — ему хотелось тепла и нормального общения. Но с другой — что скажет начальство, если бизнесмен предпочтёт её, а не Любовь Семёновну.
— Ковалёва! Ты что тут забыла? — вдруг раздался крик за спиной, и Анна, обернувшись, увидела старшую медсестру.
Не зря её за глаза звали Любовью-мигерой. Высокая и мощная, как борец, она возвышалась, уперев руки в бока, и смотрела взглядом, от которого молодые медсёстры каменели.
— Кто тебе разрешил сюда зайти? У тебя работы нет? Ну-ка выметайся на свою территорию. Тебя старухи из двадцать второй заждались.
Заметив, что пациент наблюдает за разговором, Любовь Семёновна слегка смутилась — не рассчитывала, что бизнесмен, которому осталось жить неделю, заинтересуется их внутренними делами.
Анна попыталась объяснить, что зашла по ошибке. Но бизнесмен прервал её оправдания, уверенно вступившись.
— Это я попросил Анну остаться. Здесь никого не было, а я даже стакан воды себе налить не в состоянии.
Мужчина многозначительно посмотрел на старшую медсестру, намекая на её беспечность.
— И хочу, чтобы с этого момента моей личной медсестрой была Анна. Только ей позволено входить в палату и помогать во всём. Еду и напитки тоже она будет приносить. Проследите, чтобы у Анны был круглосуточный доступ на этаж.
Соколов с трудом откинулся на подушки. Анна интуитивно поправила одеяло.
— Ну как пожелаете, — развела руками старшая медсестра, злобно зыркнув на Анну. — Пошли, выпишу тебе пропуск.
Покинув палату, Анна почувствовала, как колени подгибаются от страха. Неужели её сейчас уволят за эту оплошность? Но, к счастью, Любовь Семёновна, хоть и была крайне недовольна, ничего не могла поделать — вынуждена выполнять капризы богача, ведь такие пациенты приносили больнице хорошие деньги.
— Держи, — грубо сказала она, протягивая заламинированную карточку на шнурке. — Будешь приходить к нему трижды в день, может чаще, если понадобится. Слава богу, недолго ему осталось. Но имей в виду, Ковалёва, одна ошибка — и вылетишь не только из отделения, но из больницы вообще, как пробка. Поняла?
Анна, глядя огромными глазами, молча кивнула.
С этого момента у неё был один пациент, которому она посвящала всё рабочее время. Ухаживала за Романом Андреевичем — помогала в быту, поддерживала морально, надеялась хоть немного облегчить его состояние. Они много болтали, шутили, и он рассказал несколько забавных историй из своей жизни. Оклад Анны вырос вдвое — медсёстры в платных палатах получали особую ставку за повышенное внимание.
Кроме того, бизнесмен хотел отблагодарить лично и через управляющего передал Анне сертификаты на салоны красоты и бутики.
— Пожалуйста, прими в знак благодарности, — попросил Соколов, когда она вернула сертификаты, сказав, что не может принять такие дорогие подарки. — Просто хочу, чтобы такая чуткая девушка смогла обновить гардероб, чтобы не стыдно было выйти в люди. Думаешь, я не знаю, какая зарплата у медсестёр в госбольнице? Позволь мне сделать твою жизнь ярче, как ты мою.
Анна смутилась, но согласилась. В следующие выходные пошла в торговый центр и изумилась: сертификаты давали не только покупки одежды и косметические процедуры, но и VIP-обслуживание. Короче, она почувствовала себя принцессой, которой открыты все богатства мира.
Восторг немного остужало осознание, что не стоит слишком привыкать к роскоши — сказка закончится через несколько дней. Хотя Анна всем сердцем желала чуда, чтобы миллионер пошёл на поправку.
Тамара Фёдоровна, заметив преображение дочери, не смогла промолчать. Она была недовольна, считая, что Анна продалась богатому старику.
— Из чего это вдруг он решил тебе столько надарить? — спрашивала мать, за которой дочь ухаживала с тем же рвением, что и на работе. — Дочка, скажи правду, он что-то постыдное делает?
— Мам, ты что за глупости говоришь? — улыбнулась Анна. — Я эти вещи купила сама, а пациент просто захотел отблагодарить, вот и подарил сертификаты. И никакой он не старик, а вполне приятный мужчина, хоть и в возрасте. Конечно, ни о каком рабстве речи нет. Просто ухаживаю за ним в платной палате, вот и стали платить больше.
Успокоив маму, Анна ушла в комнату. Хотела провести вечер, просматривая старые семейные фото. Альбом нашла на чердаке недавно — мама убрала его в коробку со старьём несколько лет назад, когда здоровье позволяло лазить по лестнице, и забыла.
Продолжение: