Я думала, что хуже той осени, когда похоронила мужа, в моей жизни уже ничего не будет. Ошибалась. Потому что предательство от чужого человека — это одно, а когда тебя обманывает родная кровь... Вернее, не родная, конечно. Невестка. Светлана. Я сорок два года отработала в библиотеке, каждую копейку считала, чтобы детям было что оставить. У меня двое: сын Игорь и дочка Настя. Игорь тут, в Воронеже, с женой живет, а Настя в Питере, у нее там своя семья, двое внуков. Я всегда думала, что справедливо будет квартиру поделить пополам — половина Игорю, половина Насте.
Так и написала завещание от руки, хранила в комоде. А потом Светлана начала: «Мама, это же бумажка просто! Вы что, не знаете, как сейчас мошенники действуют? Надо к нотариусу, чтобы все по закону!» Я сначала отмахивалась, но она неделю меня пилила. В конце концов согласилась — подумала, может, она и правда обо мне заботится. Записала меня на прием, даже помогала собираться. Я положила свое завещание в сумку, не глядя — Света сама его из комода достала, говорит, мол, я все нашла, мамочка. А когда пришла в нотариальную контору и увидела, кто сидит за столом, у меня внутри все оборвалось. Потому что я поняла: иногда прошлое возвращается, чтобы спасти тебя от настоящего.
ЧАСТЬ 1
Все началось с того, что Светлана вдруг стала слишком уж заботливой. Я сразу насторожилась — за двадцать лет, что она замужем за Игорем, такого не бывало. Обычно она меня видеть не хотела: то я не так внуков воспитываю, то борщ пересолила, то вообще «вы, Лидия Петровна, не понимаете современную жизнь». А тут вдруг каждый день звонит, приезжает с пирожками, интересуется здоровьем. Я Игорю говорю: «Сынок, что-то с женой твоей не так». Он только плечами пожимает: «Мам, ну радуйся, что человек старается». Радоваться я не спешила.
Однажды вечером Светлана зашла с тортиком, села за стол, чай попила и говорит: «Мама, я вот все думаю — у вас же завещание есть?» Я киваю: «Есть, написала после того, как Петя умер. В комоде лежит». Она так внимательно слушает, прямо глаза блестят: «А нотариус заверял?» Я отвечаю, что нет, написала сама, от руки, как положено. «Ой, мамочка, — вздыхает она, — да это же просто бумажка! Вы представляете, сколько сейчас мошенников? Кто угодно может сказать, что это не вы писали, что подпись не ваша! Надо обязательно к нотариусу, чтобы все по закону оформить!»
Я задумалась. Может, она и права? Я ведь в этих юридических делах не сильна, всю жизнь с книгами работала. Но что-то меня удерживало. «Зачем торопиться? — говорю. — Я еще, слава богу, жива-здорова». Светлана наклоняется ко мне, берет за руку: «Мамочка, не дай бог, конечно, но всякое бывает. Вот представьте — что-то случится, а завещание недействительно. Игорь с Настей начнут судиться, нервы, деньги... Вы же не хотите, чтобы ваши дети из-за вас ругались?»
Это меня зацепило. Конечно, не хочу. Я всегда мечтала, чтобы они дружили, помогали друг другу. «Ладно, — сказала я, — давай запишешь меня к нотариусу». Света аж засияла: «Я уже все узнала! Есть один очень хороший, Андрей Николаевич, все говорят — профессионал. Я вас завтра запишу, на послезавтра, хорошо?»
На следующий день она позвонила, сказала — все, записала, в десять утра, адрес такой-то. Я записала на бумажке, положила к документам. Накануне приема Света приехала вечером, принесла продукты, помогла ужин приготовить. «Давайте я вам помогу собраться, — предложила она, — а то вы забудете что-нибудь. Паспорт, завещание...» Я говорю: «Сама соберу, не маленькая». Но она настаивала. В итоге достала мой паспорт, СНИЛС, потом полезла в комод за завещанием. Минуты две там рылась, потом говорит: «Вот, нашла! Положу вам в сумку, чтобы не забыли».
Утром я встала пораньше, оделась, позавтракала. Света прислала смс: «Мама, я за вами заеду, довезу до конторы». Я удивилась — она обычно занята с утра, работает ведь. Но приехала, посадила меня в машину, всю дорогу что-то бодро щебетала про погоду, про внуков. Я слушала вполуха, нервничала. Не люблю я эти официальные дела, всегда боялась чего-то не так подписать, не так сказать.
Подъехали к серому зданию на проспекте Революции, рядом с парком. Вывеска: «Нотариальная контора Зайцева А.Н.». Света проводила меня до дверей, сказала: «Я тут в машине подожду, потом отвезу вас домой». Я вошла внутрь, сердце колотилось.
В приемной сидела молодая секретарша, улыбнулась: «Вы к Андрею Николаевичу? Проходите, он вас ждет». Я толкнула дверь кабинета. Просторная комната, книжные шкафы вдоль стен, большой стол, за ним — мужчина лет под семьдесят, в очках, седые волосы аккуратно зачесаны назад. Он поднял голову от бумаг и посмотрел на меня.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он тоже замер, потом медленно снял очки, прищурился. «Лида? — произнес он негромко. — Лидия Маркова?»
Я не могла вымолвить ни слова. Передо мной сидел Андрей Зайцев. Мой однокурсник по пединституту. Мой... В общем, человек, с которым у нас когда-то могло бы что-то получиться, если бы жизнь сложилась иначе. Мы не виделись почти тридцать лет.
«Андрюша?..» — выдавила я наконец.
Он встал из-за стола, обошел его, остановился в шаге от меня. Лицо у него было растерянное, почти мальчишеское, несмотря на морщины и седину. «Господи, Лида. Сколько лет... Проходи, садись, пожалуйста».
Я опустилась в кресло напротив стола, ноги подкашивались. Андрей сел обратно, все смотрел на меня, будто не верил. «Ты... ты теперь нотариус?» — спросила я глупо. Он кивнул, улыбнулся: «Уже двадцать лет как. А ты? Замужем? Дети?»
Я коротко рассказала: муж умер пять лет назад, двое взрослых детей, трое внуков. Он кивал, слушал внимательно. Потом вздохнул: «Жизнь... Я вот тоже вдовец. Жена десять лет назад ушла. Сын живет в Москве, редко видимся». Мы помолчали. Было неловко и одновременно тепло — словно вернулись на миг в тот институтский коридор, где мы когда-то стояли у окна и говорили обо всем на свете.
«Ладно, — спохватился Андрей, — прости, я отвлекся. Ты ведь по делу пришла. Что-то с завещанием, да?»
Я кивнула, полезла в сумку. Достала паспорт, СНИЛС, а потом сложенный вчетверо лист бумаги. Протянула ему. Андрей расправил его, надел очки и начал читать.
И тут его лицо изменилось. Брови сдвинулись, губы сжались. Он долго смотрел в текст, потом перевернул лист, изучил подпись внизу. Поднял глаза на меня — и в них было что-то тревожное. «Лида, — сказал он медленно, — я не могу это заверить».
У меня внутри все похолодело. «Почему?»
Он показал на подпись: «Это не твоя подпись. Я помню твой почерк еще с института — ты всегда писала с наклоном вправо, буква «Л» у тебя петелькой была. А здесь... это не ты». Он повернул ко мне лист. Я взглянула. Текст напечатан на компьютере. И действительно, подпись внизу — какая-то корявая, неуверенная. Не моя.
Сердце бешено застучало. Я начала читать текст: «...все мое имущество, в том числе квартиру по адресу... завещаю сыну, Петрову Игорю Петровичу, полностью». Никакого упоминания про Настю. Ничего.
Комната поплыла перед глазами. Я схватилась за подлокотник кресла. Андрей быстро налил мне воды из графина, подал стакан. «Лида, что происходит? Ты вообще это писала?»
Я сделала глоток, закрыла глаза. В голове медленно складывалась картинка. Светлана в комоде. «Вот, нашла!» Сумка, которую она мне собрала. Ее настойчивость. Ее внезапная забота. Все сошлось.
«Она меня обманула, — прошептала я. — Невестка. Светлана. Она... подменила мое завещание. Мое было рукописное, я сама писала. Там было написано — половина Игорю, половина Насте. А это... это не мое».
Андрей откинулся на спинку кресла, снял очки, потер переносицу. «Господи. Лида, ты понимаешь, что это уголовно наказуемо? Подделка документов, попытка мошенничества...»
В этот момент у меня в сумке зазвонил телефон. Я вздрогнула, достала его. На экране: «Света». Андрей посмотрел на меня: «Это она?» Я кивнула. Он взял трубку из моих рук, нажал ответить, включил громкую связь.
«Мама, ну как там? Уже закончили?» — бодрый голос невестки зазвенел в тишине кабинета. Андрей сказал спокойно: «Светлана, это нотариус Зайцев. Поднимитесь, пожалуйста, в кабинет. Есть вопросы по документу».
Пауза. Потом неуверенно: «А... в чем дело?»
«Поднимитесь. Сейчас объясню».
Он положил трубку. Посмотрел на меня — и я увидела в его глазах что-то жесткое, непреклонное. Это был уже не мой старый друг Андрюша, а нотариус Зайцев. Человек, который не позволит так просто обмануть беззащитную женщину. Даже если эта женщина — его давняя знакомая.
«Приготовься, — сказал он тихо. — Сейчас будет неприятно».
Я сглотнула. Руки дрожали. А в груди медленно разгоралась обида — такая горькая, что хотелось закричать.
ЧАСТЬ 2
Дверь открылась меньше чем через минуту. Светлана вошла с натянутой улыбкой, оглядела кабинет, кивнула Андрею: «Здравствуйте». Потом посмотрела на меня: «Мама, вы чего такая бледная? Вам плохо?»
Я молчала. Не могла говорить. Андрей жестом указал ей на второе кресло: «Присаживайтесь, пожалуйста». Светлана села, скрестила ноги, положила сумочку на колени. Вид у нее был уверенный, даже немного снисходительный. Мол, ну что там у вас, вопросики формальные?
Андрей положил перед собой лист завещания, сложил руки на столе. «Вы — Петрова Светлана Игоревна, невестка Лидии Петровны?»
«Да, я. А что?»
«Скажите, кто составлял этот документ?»
Света моргнула. «Ну... мама составляла. Сама. Я просто помогла ей записаться к нотариусу, чтобы заверить». Голос уверенный, но я заметила, как она сжала ручку сумочки.
Андрей кивнул. «Понятно. А вы знаете, что в этом документе указан только один наследник — ваш муж, Игорь Петрович?»
«Ну да. Мама же так решила». Света повернулась ко мне: «Правда ведь, мам? Вы сами сказали, что Игорь здесь живет, помогает вам, а Настя далеко, ей не до вас...»
Я наконец заговорила, голос дрожал: «Я такого никогда не говорила. Мое завещание было другое. Там было написано — половина Игорю, половина Насте».
Светлана округлила глаза, изобразила удивление: «Мамочка, вы что? Память, наверное, подводит... Вы же сами мне показывали завещание, говорили — все Игорю!»
Андрей постучал пальцем по листу. «Светлана Игоревна, это завещание напечатано на компьютере. Подпись внизу не соответствует почерку Лидии Петровны. Я не могу его заверить, потому что это подделка».
Тишина. Света побледнела, но быстро взяла себя в руки. «Вы что говорите? Какая подделка? Мама сама его написала! Правда, мам?»
Я покачала головой. Слезы подступили к горлу, но я сдержалась. «Нет. Это не мое. Ты подменила его. Вчера вечером, когда якобы помогала мне собраться. Ты вытащила мое завещание из комода и подсунула это... это фальшивку».
Света вскочила с кресла. Лицо исказилось. «Да вы что, обе с ума сошли?! Я вам помогала, из шкуры лезла, чтобы все нормально оформить, а вы меня в воровке записываете?!»
Андрей поднял руку, голос стал жестче: «Присядьте. Прямо сейчас». Света застыла, потом медленно опустилась обратно. Он продолжил: «Попытка зарегистрировать заведомо подложный документ — это статья 327 Уголовного кодекса. Плюс мошенничество, если доказано намерение завладеть имуществом обманным путем. Вы понимаете, о чем я говорю?»
Света стиснула зубы. Смотрела на него с ненавистью. «Вы ничего не докажете. Это слова против слов. Мама старая, память у нее плохая, она сама все перепутала!»
Я не выдержала. Голос сорвался: «Как ты можешь?! Я тебя в семью приняла, внуков твоих любила, помогала всегда! А ты... ты хотела лишить мою дочь наследства! Хотела все себе забрать!»
«Настька вашей квартиры в глаза не видела! — выкрикнула Света. — Она в Питере живет, у нее свое все! А мы тут с Игорем в однушке ютимся, кредиты платим! Вы в трешке одна сидите, вам семьдесят скоро, зачем вам столько места?! Нормальная свекровь давно бы сыну помогла, переписала бы все на него!»
Вот оно. Вся правда вылезла наружу. Она не о справедливости думала. Она думала о себе. О своих кредитах, о своем комфорте. А я для нее — просто обуза, которая слишком долго живет.
Андрей встал из-за стола. Лицо каменное. «Светлана Игоревна, покиньте кабинет. Сейчас же».
Она вскочила, схватила сумочку. «Да пожалуйста! Только знайте — я Игорю все расскажу! И он вас, мамаша, поддержит, а не эту... эту библиотекаршу старую!» Она ткнула пальцем в мою сторону, развернулась и выбежала, хлопнув дверью.
Я сидела, трясясь. Слезы текли по щекам. Андрей обошел стол, присел рядом на корточки, взял меня за руку. «Лида. Дыши. Все хорошо. Ты в безопасности».
Я всхлипнула, вытерла глаза. «Андрюша... Она права. Игорь на ее стороне. Он всегда ее слушается. Что, если они... что если они попробуют еще раз? Или вообще...» Я не могла договорить.
«Ничего они не попробуют, — твердо сказал Андрей. — Сейчас мы составим нормальное завещание. Твое. Настоящее. Я его заверю, и оно будет иметь полную юридическую силу. А этот фальшивый лист я оставлю у себя как доказательство, на случай, если они захотят продолжить игры».
Он вернулся за стол, взял чистый бланк. «Диктуй. Как ты хочешь распорядиться своим имуществом?»
Я сглотнула, выпрямилась. Голос еще дрожал, но я старалась говорить четко: «Квартиру... квартиру по адресу улица Кольцовская, дом 28, квартира 15... завещаю в равных долях сыну Петрову Игорю Петровичу и дочери Смирновой Анастасии Петровне. По половине каждому».
Андрей записывал, кивая. Потом поднял голову: «Все?»
Я задумалась. «А можно... можно еще что-то добавить?»
«Конечно».
«Тогда напишите: вклад в Сбербанке на сумму... — я назвала примерную цифру, — завещаю внукам. Разделить поровну между всеми тремя». У меня три внука: двое от Насти, один от Игоря. Пусть им достанется. Чтобы на учебу, на жизнь.
Андрей все записал, оформил, распечатал. Протянул мне: «Прочитай внимательно. Если все правильно — подпишешь здесь и здесь». Я прочитала каждое слово. Все было так, как я хотела. Взяла ручку, расписалась. Андрей поставил печать, свою подпись, дату. Протянул мне заверенный экземпляр. «Держи. Это твое. Храни в надежном месте».
Я прижала бумагу к груди. Слезы снова полились, но уже от облегчения. «Спасибо, Андрюша. Если бы не ты...»
Он покачал головой. «Это судьба. Или случайность. Называй как хочешь. Главное, что все обошлось».
Мы посидели еще немного, помолчали. Потом я встала, пора было уходить. Андрей проводил меня до двери, задержал на пороге. «Лида, если что — звони. Вот моя карточка. Если они попробуют еще что-то... или просто поговорить захочешь. Я рядом».
Я взяла визитку, кивнула. Вышла в коридор. Внизу, у выхода, меня ждала Светлана. Лицо у нее было злое, губы поджаты. Увидела меня, шагнула навстречу: «Ну что, довольны? Настроили нотариуса против меня?»
Я прошла мимо нее, не ответив. Вышла на улицу. Села на скамейку у подъезда, достала телефон. Надо было позвонить Насте. Рассказать ей все.
Но сначала я просто сидела и дышала. Свежий воздух, шум машин, голоса прохожих. Я была жива. Я была свободна. И мое завещание было в порядке.
Правда, оставался один вопрос: что будет дальше с Игорем?
ЧАСТЬ 3
Домой я добиралась на маршрутке, хотя ноги еще тряслись. Светлана уехала на своей машине, даже не предложила подвезти — что ж, я и не ждала. Села у окна, прижала сумку с драгоценным конвертом к себе и всю дорогу смотрела на знакомые улицы, пытаясь успокоиться. В голове крутилось одно: как я скажу Игорю? Что я ему скажу?
Когда вошла в квартиру, первым делом спрятала конверт с завещанием. Не в комод — туда Светлана лазила. Сунула за книги на верхней полке, где у меня старые учебники по библиотековедению пылятся. Потом заварила себе валерьянки, села на диван и набрала Настин номер.
Дочка ответила сразу: «Мам, привет! Как дела?»
Я не сдержалась, голос сорвался: «Настенька... Настюша, милая...»
«Мама, что случилось?! Ты плачешь? Ты заболела?»
Я вытерла глаза, глубоко вдохнула. «Нет, я здорова. Просто... Настя, послушай меня внимательно». И рассказала все. Про Светлану, про подмену завещания, про Андрея. Настя слушала молча, только иногда ахала. Когда я закончила, она выдохнула: «Мама, я сейчас сяду в поезд и приеду. Сегодня же».
«Не надо, доченька. Все уже в порядке. Завещание оформлено правильно, Андрей Николаевич помог. Просто я... я хотела, чтобы ты знала. И чтобы ты не удивлялась, если Игорь вдруг начнет что-то странное говорить».
Настя помолчала, потом сказала жестко: «Мам, а ты Игорю скажешь? Что его жена творит?»
«Скажу. Сегодня. Только вот боюсь...»
«Чего боишься? Что он на сторону Светки встанет?»
Я кивнула, хотя она меня не видела. «Да. Он ее всегда защищает. С самой свадьбы. Она скажет — он делает. Как будто не сын мне, а...»
«Мам, прекрати. Он взрослый мужик, сорок пять лет ему. Пора бы голову на плечах иметь. Расскажи ему правду. Если он тебя не поддержит — значит, нам с тобой дорога одна, а им с их кредитами и жадностью — другая».
Настя всегда была резкой, прямой. В отца пошла. А Игорь — в меня, мягкий, податливый. Вот Света этим и пользуется.
Мы еще поговорили, Настя успокоила меня, пообещала приехать на выходных. Я положила трубку и задумалась: когда лучше поговорить с сыном? Вечером он обычно заходит — проведать, продукты привезти. Вот тогда и скажу.
Но не успела я допить валерьянку, как в дверь позвонили. Резко, настойчиво. Я посмотрела в глазок — Игорь. Лицо мрачное, губы поджаты. Сердце ухнуло вниз. Открыла.
Сын вошел, даже не разулся, прошел в комнату, сел на диван. Я закрыла дверь, пошла следом. «Игорек, ты чего такой...»
«Света мне все рассказала, — перебил он. — Ты что, мам, совсем? Она тебе помогала, старалась, а ты ее в воровки записала?!»
Я опустилась в кресло напротив. «Игорь. Сынок. Она тебе, наверное, не все рассказала. Давай я объясню...»
«Да что тут объяснять?! — Он вскочил, начал ходить по комнате. — Она говорит, нотариус какой-то с тобой заодно, старый хрыч, который тебе втюхивает всякую ересь! Говорит, ты его послушалась и теперь думаешь, будто Света тебя обманывает!»
«Игорь, — я старалась говорить спокойно, — этот нотариус — мой бывший однокурсник. Андрей Зайцев. Мы с ним вместе учились, он честный человек. И он мне объяснил: завещание, которое Света мне подсунула, — подделка. Там моя подпись не настоящая, и там написано, что все достается только тебе. А мое настоящее завещание было другое. Половина тебе, половина Насте».
Игорь остановился, уставился на меня. «И что? Может, ты сама и хотела все мне оставить, а теперь передумала, потому что этот... этот Зайцев тебе голову заморочил?»
Я встала, подошла к нему. «Сынок, посмотри на меня. Я всю жизнь вас с Настей одинаково любила. Ты правда думаешь, что я могла ее обделить? Она твоя сестра. Мы одна семья».
Он отвел глаза. «Настька далеко живет. Ей и без твоей квартиры хорошо. А нам с Светой тесно, мы в кредитах...»
«Игорь! — Я повысила голос. — Ты себя слышишь? Ты хочешь, чтобы я лишила твою родную сестру наследства ради того, чтобы у тебя квартира побольше была?!»
Он дернулся, будто я его ударила. Помолчал. Потом сказал тише: «Мам, ну... ну ты же понимаешь. Мы с Светой тут, рядом. Мы тебе помогаем. А Настька звонит раз в месяц и все. Разве это справедливо?»
Я почувствовала, как внутри что-то ломается. «Значит, для тебя справедливость — это кто ближе сидит, тому больше достается? Не важно, что сестра у тебя есть, что у нее тоже дети, что она тоже имеет право?»
Игорь снова отвел взгляд. Молчал. Я поняла: Света его уже обработала. Он пришел не выслушать меня, а защитить жену. Донести до меня ее версию.
«Уходи, — сказала я тихо. — Мне нечего тебе больше сказать».
Он вздрогнул. «Мам...»
«Уходи, Игорь. Приходи, когда будешь готов услышать правду. А не то, что Светлана тебе нашептала».
Он постоял еще немного, потом развернулся и вышел. Дверь закрылась. Я осталась одна.
Села на диван, обхватила себя руками. И только тогда дала себе волю расплакаться.
ЧАСТЬ 4
Три дня я жила как в тумане. Игорь не звонил, не приходил. Света тоже молчала. Я ходила на почту, в магазин, готовила себе еду, но все делала автоматически. Внутри была пустота. Сын отвернулся от меня. Мой Игорек, которого я родила, растила, за которого душу готова была отдать. Он выбрал жену. Выбрал деньги.
Настя звонила каждый день, спрашивала, как я, не надо ли приехать. Я говорила, что справляюсь, но голос выдавал. На четвертый день она не выдержала: «Мам, я в пятницу выезжаю. Встретимся, поговорим нормально».
Я не стала отговаривать. Правда, хотелось ее увидеть.
В четверг вечером снова позвонили в дверь. Я подумала — может, Игорь? Глянула в глазок — нет, Андрей. Я удивилась, открыла. Он стоял с пакетом в руках, улыбался неловко: «Привет, Лида. Прости, что без звонка. Просто... думал, как ты там. Решил зайти».
Я пропустила его внутрь, он разулся, прошел на кухню. Достал из пакета банку меда, пачку хорошего чая, коробку конфет. «Угощайся. Или нет — давай вместе чайку попьем?»
Я кивнула, поставила чайник. Мы сели за стол. Андрей смотрел на меня внимательно, с тревогой. «Ты похудела. Ешь плохо?»
«Ем. Просто... нервы». Я налила чай, придвинула ему чашку. Он размешал мед, сделал глоток, вздохнул. «Как там сын? Связывался?»
Я покачала головой. «Нет. Приходил один раз, после той истории. Кричал, что я Светлану оговорила. Я его попросила уйти. С тех пор молчок».
Андрей нахмурился. «Лида, это неправильно. Ты его мать. Как он может...»
«Может, — перебила я. — Оказывается, может. Я просто не думала, что настолько. Что он настолько под каблуком у нее».
Мы помолчали. Я смотрела в чашку, мешала ложечкой чай, хотя сахара там не было. Андрей вдруг накрыл мою руку своей. Я вздрогнула, подняла глаза. Он смотрел серьезно, тепло. «Лида, ты не одна. Помни об этом. У тебя дочь есть, внуки. И... и я. Если что — я рядом».
Я почувствовала, как к горлу подступает ком. «Андрюша, спасибо. Правда. Если бы не ты тогда, в конторе... Я бы даже не поняла, что меня обманули. Подписала бы эту липу, и все».
«Не подписала бы, — усмехнулся он. — Я бы не дал. Даже если бы не узнал тебя. Подделка есть подделка».
«Но ты узнал».
«Узнал, — кивнул он. — И знаешь что? Я рад. Рад, что судьба нас снова свела. Пусть и при таких обстоятельствах».
Мы сидели, держась за руки, и молчали. Было тихо, уютно. За окном темнело, на кухне горела одна лампа над столом. Я вдруг подумала: а ведь могло быть по-другому. Если бы тогда, в институте, я не выбрала Петю, а выбрала Андрея. Если бы мы вместе пошли по жизни. Может, все было бы иначе?
Но поздно уже об этом думать. Жизнь прожита. Дети выросли. Внуки есть. Петя умер. Андрей овдовел. Мы оба старые, усталые. Но почему-то сейчас, сидя с ним на моей маленькой кухне, я чувствовала себя... нужной. Живой.
«Андрюша, — сказала я тихо, — а давай не будем терять друг друга снова? Давай хоть иногда встречаться будем, чай пить, болтать. Как в старые времена».
Он улыбнулся, сжал мою руку крепче. «Давай. Я только за».
Мы просидели еще час, вспоминали институт, общих знакомых, смеялись над старыми историями. Когда Андрей собрался уходить, я проводила его до дверей. Он надел пальто, обернулся: «Лида, если Игорь объявится... ты держись. Не давай ему и этой Светлане давить на тебя. Ты все правильно сделала».
Я кивнула. Он ушел. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. На душе стало чуть легче.
На следующий день приехала Настя. Высокая, стройная, с короткой стрижкой, в джинсах и куртке. Обняла меня крепко, долго не отпускала. «Мамуль, как же ты исхудала! Ну что ты себя так изводишь?»
Я всплакнула у нее на плече, а потом взяла себя в руки. Мы сели на кухне, я рассказала ей все подробности. Настя слушала, сжав кулаки, лицо у нее было каменное. Когда я закончила, она сказала: «Ладно. Сейчас я сама с Игорем поговорю».
«Настя, не надо. Он все равно не послушает».
«Послушает. Или я ему такое скажу, что мало не покажется». Она достала телефон, набрала брата. Тот ответил не сразу, голос был настороженный: «Настя? Ты что, в Воронеже?»
«Да. Приехала к маме. Игорь, нам надо поговорить. Ты один? Жена рядом?»
Пауза. Потом: «Света на работе. А что?»
«Приезжай к маме. Сейчас. Через час жду». Она сбросила звонок, не дожидаясь ответа.
Я испугалась. «Настя, зачем ты его вызвала? Будет скандал...»
«И будет. Пусть. Пора ему услышать правду не от жены, а от сестры».
Ровно через час Игорь постучал в дверь. Настя открыла, пропустила его. Он вошел, увидел нас обеих, напрягся. «О чем говорить будем?»
Настя указала на стул: «Садись». Он сел. Она осталась стоять, скрестив руки на груди. «Игорь, мама тебе все рассказала. Про Светку, про поддельное завещание. Ты ей веришь?»
Игорь помялся. «Света говорит, что это недоразумение. Что мама все перепутала, а нотариус...»
«Нотариус — профессионал с двадцатилетним стажем, — оборвала его Настя. — Он подделку отличит от оригинала за секунду. И он маме помог, потому что знает ее с молодости. А твоя жена — мошенница. Она хотела лишить меня наследства и забрать мамину квартиру себе. Понимаешь ты это или нет?»
Игорь побледнел. «Настя, ну ты чего... Света не такая. Она просто хотела как лучше...»
«Как лучше для себя! — Настя повысила голос. — Игорь, очнись! Ты под каблуком у этой бабы уже двадцать лет! Она тобой вертит, как хочет! Мама всю жизнь на нас с тобой горбатилась, копейки считала, чтобы нам было хорошо. И ты теперь готов ее предать ради того, чтобы жене угодить?!»
Игорь молчал, смотрел в пол. Настя подошла, села рядом, взяла его за плечо. Голос стал тише, мягче: «Игорек. Братик. Посмотри на маму. Она три дня плакала. Она думала, что потеряла тебя. Ты правда хочешь, чтобы она так страдала? Ради квартиры? Ради Светкиных амбиций?»
Он наконец поднял глаза, посмотрел на меня. Я сидела молча, не вмешиваясь. Видела, как у него дергается желвак на скуле, как он борется с собой. Потом он закрыл лицо руками, сгорбился. И я услышала, как он всхлипнул.
«Мам... прости. Прости меня».
Я встала, подошла, обняла его. Он уткнулся мне в плечо, как маленький. «Я дурак. Я полный дурак. Света мне все уши прожужжала, что ты нас обделяешь, что Настька получит все, а нам ничего... Я поверил. Я думал, она права...»
Настя тяжело вздохнула. «Игорь, тебе сорок пять лет. Ты взрослый мужик. Пора самому думать, а не жене слепо верить».
Он кивнул, вытер глаза. «Я знаю. Я... я все исправлю. Поговорю со Светой. Скажу, что так нельзя».
Я погладила его по голове. «Игорек, я не хочу, чтобы ты из-за меня с женой ругался. Просто... просто запомни: я вас с Настей одинаково люблю. И всегда любила. Поровну. Справедливо. И завещание мое — справедливое. Половина тебе, половина сестре».
Он кивнул. Мы еще посидели втроем, поговорили спокойно. Игорь пообещал больше не слушать Светлану, когда речь идет обо мне. Потом уехал. Настя осталась со мной на выходные, мы готовили вместе, смотрели старые фотографии, гуляли по городу. Я чувствовала, как жизнь постепенно возвращается в норму.
Но что-то внутри все равно надломилось. Я поняла: отношения с сыном уже никогда не будут прежними. Трещина появилась. И от этого было больно.
ЧАСТЬ 5
Прошло две недели. Игорь звонил через день, спрашивал, как я, не нужна ли помощь. Приезжал по выходным, привозил продукты. Но между нами повисла стена — невидимая, неосязаемая, но очень плотная. Мы оба чувствовали ее и не знали, как ее разрушить. Светлана больше не появлялась. Игорь сказал, что поговорил с ней, и она поняла, что перегнула палку. Я не стала выяснять подробности. Мне было все равно. Эту женщину я больше видеть не хотела.
Зато Андрей заходил раза два в неделю. Иногда просто посидеть, попить чай. Иногда приглашал на прогулку — парк рядом, скамейка у пруда. Мы говорили обо всем: о книгах, о политике, о детях, о жизни. Он рассказывал про сына, который работает в Москве юристом, редко приезжает. Я рассказывала про Настю, про внуков. Мы оба были одинокими, оба уставшими от жизни. Но вместе нам было хорошо.
Однажды, сидя на скамейке в парке, я сказала: «Андрюша, а ведь мы с тобой могли бы пожениться тогда, в молодости. Помнишь, ты меня приглашал на свидание? Я отказалась. Выбрала Петю».
Он улыбнулся грустно. «Помню. Я долго переживал. Думал — ну вот, упустил самую лучшую девушку на курсе».
Я усмехнулась. «Не самую лучшую. Обычную. Глупую даже. Петя был красивый, яркий, все девчонки от него без ума были. А ты... ты был тихий, серьезный. Я тогда не поняла, что тихий — не значит скучный. Что серьезный — значит надежный».
Андрей пожал плечами. «Жизнь прожита. Поздно уже об этом думать».
«А может, не поздно?»
Он посмотрел на меня удивленно. Я сама не знала, зачем сказала это. Но слова вылетели, и я не могла их вернуть. Мы смотрели друг на друга, и я видела в его глазах вопрос, надежду, страх.
«Лида, — сказал он тихо, — мне шестьдесят восемь. Тебе столько же. Мы старые. У нас свои дети, свои жизни...»
«И что? — перебила я. — Разве старым людям нельзя быть вместе? Разве нам нельзя поддерживать друг друга, разговаривать, просто быть рядом?»
Он помолчал, потом взял мою руку в свою. «Можно. Конечно, можно. Просто... я не хочу тебя торопить. Ты недавно через столько прошла...»
«Именно поэтому. — Я сжала его пальцы. — Потому что я поняла: жизнь короткая. И нельзя тратить ее на страх, на сомнения, на ожидание чего-то. Надо брать то, что есть, и радоваться».
Андрей улыбнулся, наклонился, поцеловал меня в щеку. Легко, нежно, как будто мы снова студенты. Я почувствовала, как внутри расцветает что-то теплое, забытое.
Мы еще погуляли, потом Андрей проводил меня домой. У подъезда он задержался, взял меня за обе руки. «Лида, давай не будем спешить. Давай просто... будем встречаться. Узнавать друг друга заново. Посмотрим, куда нас это приведет».
Я кивнула. «Договорились».
Он ушел. Я поднялась в квартиру, села у окна, смотрела на вечернюю улицу. На душе было легко, спокойно. Впервые за много недель.
На следующий день позвонила Настя. Голос встревоженный: «Мам, ты слышала новость?»
«Какую?»
«Светка с Игорем разводятся».
Я замерла. «Что?! Когда? Почему?»
«Игорь вчера мне позвонил. Сказал, что они с ней поругались. Она снова начала про квартиру, про то, что ты его обделяешь. Он не выдержал, сказал, что ему надоело жить с жадной эгоисткой. Света устроила истерику, собрала вещи и ушла. Подала на развод сегодня утром».
Я не знала, что чувствовать. С одной стороны, облегчение — Светланы больше не будет в нашей семье. С другой — жалость к Игорю. Двадцать лет брака, сын...
«Настя, а как там внук? Максимка?»
«Остался с Игорем. Света сказала, что ей сейчас не до ребенка, пусть отец воспитывает. Игорь в шоке, конечно. Но держится».
Я вздохнула. «Бедный мой мальчик».
«Мам, он сам виноват. Двадцать лет терпел ее капризы, а надо было раньше глаза открыть. Но лучше поздно, чем никогда».
Мы поговорили еще немного, я положила трубку. Села на диван, обхватила колени руками. Значит, развод. Значит, Светлана ушла. Я не могла сказать, что рада. Но я чувствовала: справедливость восторжествовала. Она хотела заполучить мою квартиру, лишить Настю наследства, управлять Игорем. Не вышло. Андрей помог мне, Настя встряхнула брата, и карточный домик Светланы рухнул.
Вечером пришел Игорь. Лицо осунувшееся, глаза красные. Сел на кухне, я молча налила ему чай. Он пил, не поднимая головы.
«Мам, прости, — сказал он наконец. — Прости, что не поверил тебе сразу. Прости, что позволил Свете тебя обижать. Я дурак. Полный дурак».
Я обняла его, погладила по волосам. «Игорек, перестань. Все мы совершаем ошибки. Главное — что ты их признал. И исправил».
Он всхлипнул. «Мне страшно, мам. Я не знаю, как теперь один. С Максимом. Как его растить, как с ним разговаривать... Света всегда этим занималась, а я работал».
«Научишься. — Я подняла его лицо за подбородок, посмотрела в глаза. — Ты мужчина. Отец. Справишься. И я помогу. И Настя. Мы же семья».
Он кивнул, вытер слезы. Мы еще посидели, поговорили. Я пообещала забирать Максима из школы, кормить его обедом, пока Игорь на работе. Он благодарил, обнимал меня. Когда уходил, я стояла на пороге и смотрела ему вслед. Мой сын. Наконец-то вернулся ко мне.
ЧАСТЬ 6
Жизнь наладилась. Игорь справлялся с Максимом, я помогала, Настя звонила каждую неделю, интересовалась. Андрей заходил все чаще, и мы с ним стали... ну, не парой в полном смысле слова, но очень близкими людьми. Он звал меня в театр, в музей, на концерты. Я готовила ему ужин, он помогал мне с бумагами, с компьютером. Мы были как два старых друга, которые нашли друг друга после долгой разлуки.
Однажды вечером, когда мы сидели у меня на кухне, Андрей сказал: «Лида, у меня есть предложение. Не пугайся, ничего такого. Просто... я подумал: у меня большая квартира, три комнаты. Я там один, скучно. У тебя тоже трешка, ты одна. Может, нам... объединиться? Не обязательно жениться, нет. Просто жить вместе. Помогать друг другу. В старости это важно».
Я опешила. «Андрюша, ты серьезно?»
«Абсолютно. — Он взял меня за руку. — Подумай. Нам обоим страшно стареть в одиночестве. Если кому-то станет плохо — рядом будет человек, который поможет. Мы и так каждый день видимся, так зачем тратить силы на дорогу туда-сюда? Давай просто будем рядом».
Я молчала, переваривая его слова. С одной стороны, это разумно. С другой — квартира моя, мое имущество. А в завещании написано: половина Игорю, половина Насте. Если я съеду к Андрею, что будет с квартирой? Останется пустовать?
«Андрюша, а как же моя квартира? Я ее детям оставляю».
«Оставишь. — Он пожал плечами. — Никто не отнимает. Просто пока ты жива, будешь жить со мной. А квартира останется твоей, за тобой зарегистрированной. После твоей смерти дети ее унаследуют, как и планировалось. Я на нее не претендую, если ты боишься».
Я задумалась. Предложение было заманчивым. Но я должна была посоветоваться с детьми. Позвонила Насте, рассказала. Она удивилась, потом рассмеялась: «Мам, это здорово! Конечно, соглашайся! Ты что, хочешь тут одна сидеть и хиреть? Живи, радуйся! С Андреем Николаевичем тебе будет хорошо».
Позвонила Игорю. Он отреагировал спокойно: «Мам, я только за. Мне будет спокойнее, если ты не одна».
Я выдохнула с облегчением. Дети одобрили. Значит, можно. Через месяц я переехала к Андрею. Он освободил для меня комнату, поставил туда мою мебель, мои книги. Мы жили как два старых товарища: вместе завтракали, ужинали, смотрели телевизор. Иногда спорили, иногда молчали. Но нам было комфортно.
Моя квартира осталась за мной. Игорь иногда приезжал туда с Максимом, оставлял там вещи. Говорил, что хочет там сделать ремонт, когда-нибудь потом. Я не возражала. Главное, что она не пустует.
Прошел год. Потом второй. Андрей стал моей опорой, моим другом, моим спутником. Мы не были влюбленными — слишком стары для этого. Но мы были близки, как могут быть близки два человека, прошедшие через жизнь и нашедшие друг друга на закате.
Однажды утром я проснулась и почувствовала странную слабость. Голова кружилась, сердце колотилось. Андрей вызвал скорую, меня увезли. Диагноз: микроинсульт. Ничего страшного, сказали врачи, но нужно беречься. Я лежала в больнице неделю, Андрей приезжал каждый день. Игорь тоже приходил, Настя прилетела из Питера. Все были рядом.
Когда меня выписали, Андрей сказал: «Лида, мы должны оформить доверенность. На случай, если тебе станет хуже. Чтобы я мог принимать решения по твоему лечению, если ты не сможешь».
Я согласилась. Мы оформили доверенность — медицинскую, на представление моих интересов. Я доверяла Андрею полностью.
Но еще один вопрос меня мучил: завещание. Мое завещание было составлено несколько лет назад, до всех этих событий. Там было написано: квартира — поровну Игорю и Насте, вклад — внукам. Но теперь в моей жизни появился Андрей. И хотя он никогда ничего не просил, я хотела оставить ему что-то. Хотя бы в знак благодарности.
Я позвонила ему в контору, попросила зайти. Он пришел вечером, мы сели на кухне. Я сказала: «Андрюша
Я сказала: «Андрюша, я хочу изменить завещание. Добавить тебя туда».
Он нахмурился. «Лида, не надо. Мне ничего не нужно. У меня своя квартира есть, пенсия, сын...»
«Послушай меня, — перебила я. — Ты спас меня тогда, в конторе. Ты дал мне кров, заботу, поддержку. Я хочу оставить тебе свой вклад. Не весь — часть внукам, как и планировала. Но половину — тебе. Чтобы ты мог... ну, не знаю. Путешествовать, сыну помочь. Что захочешь».
Андрей покачал головой. «Лида, это неправильно. Твои дети не поймут. Особенно Игорь. Скажет, что я тебя использовал».
«Игорь скажет то, что я ему скажу. А я скажу правду: ты — мой друг. Мой спаситель. И я имею право распорядиться своими деньгами, как хочу».
Мы долго спорили. В итоге я настояла. Андрей составил новое завещание: квартира — поровну детям, вклад — половина внукам, половина Андрею. Я подписала. Он заверил, вздохнул: «Надеюсь, тебе это не аукнется».
«Не аукнется, — уверенно сказала я. — Дети меня поймут».
Но я ошибалась.
ЧАСТЬ 7
Через полгода я слегла. На этот раз серьезнее — инсульт повторился, врачи сказали: нужна операция, риски большие. Мне было семьдесят один. Я понимала: могу не выжить. Дети приехали оба, сидели у моей постели в больнице. Андрей был рядом почти круглосуточно.
В один из вечеров, когда Настя и Игорь вышли перекусить, я позвала Андрея. Взяла его за руку, сказала: «Если что — ты знаешь, где завещание. В сейфе, у тебя дома. Отдай детям. Пусть знают, что я их любила. Обоих».
Он кивнул, сжал мои пальцы. «Ты выживешь. Обязательно».
Я улыбнулась слабо. «Посмотрим».
Операцию я перенесла. Очнулась в реанимации, первое, что увидела — Андрея. Он сидел рядом, держал меня за руку, глаза красные. «Ты живая, — прошептал он. — Слава богу».
Я выжила. Но восстановление было долгим, мучительным. Три месяца реабилитации. Андрей не отходил, Настя приезжала каждые выходные, Игорь тоже навещал. Максим, внук, приносил рисунки, читал мне стихи. Я постепенно возвращалась к жизни.
Когда меня выписали домой, я уже могла ходить сама, говорить нормально. Врачи сказали — повезло, последствий минимум. Но я знала: это предупреждение. В следующий раз могу не выкарабкаться.
Однажды вечером, когда Андрей готовил ужин, а я сидела в кресле у окна, зашел Игорь. Лицо у него было озабоченное. Он сел напротив, помялся, потом спросил: «Мам, а можно с тобой поговорить? Наедине».
Андрей из кухни крикнул: «Игорь, я сейчас уйду, если надо».
«Нет, — сказал я, — Андрюша, оставайся. Что бы Игорь ни хотел сказать, пусть говорит при тебе. Мы же семья».
Игорь неловко кашлянул. «Мам, я тут... в общем, думал о квартире. Ты ведь теперь живешь у Андрея Николаевича. Квартира пустует. Может, ты запишешь ее на меня уже сейчас? Ну, дарственную оформим. Мне и Максиму туда переехать надо, а то съемная маленькая...»
Я похолодела. «Игорь, у тебя есть доля в завещании. Половина квартиры. После моей смерти. Зачем тебе сейчас?»
Он отвел глаза. «Ну... мам, ты же понимаешь. Мало ли что. Вдруг ты еще раз заболеешь, не дай бог... Лучше заранее все оформить, спокойнее будет».
Андрей вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Лицо жесткое. «Игорь, ты понимаешь, что просишь мать отдать тебе квартиру, пока она жива? Лишить ее собственности?»
Игорь вспыхнул. «А вы-то тут при чем? Это наше семейное дело!»
«При том, — спокойно сказал Андрей, — что я не дам твоей матери сделать глупость».
«Андрей Николаевич, — я подняла руку, останавливая его. — Я сама отвечу». Повернулась к сыну: «Игорь, ответь честно. Это твоя идея или кто-то тебя надоумил?»
Он замялся. И я поняла. «Света. Она снова появилась, да?»
Игорь кивнул виновато. «Мы... мы снова вместе. Она извинилась, сказала, что была неправа. Что хочет начать все заново. Мы съехались месяц назад».
У меня все внутри оборвалось. «И она снова начала про квартиру».
«Мам, нет! Просто... она говорит, что это разумно. Что ты уже в возрасте, и вдруг что-то случится... Лучше заранее все оформить, чтобы не было проблем».
Андрей усмехнулся горько. «Чтобы не было проблем у вас. А то, что мать останется без собственности, без крыши над головой в случае чего — это неважно?»
«У нее есть ваша квартира! — вспылил Игорь. — Вы же вместе живете!»
«Она живет у меня, но это МОЯ квартира, — твердо сказал Андрей. — И если, не дай бог, я умру раньше нее, она окажется на улице, если у нее не будет своего жилья. Ты об этом подумал?»
Игорь побледнел. Молчал. Я поняла: он не подумал. Или Света ему этого не объяснила.
«Игорь, — сказала я устало, — иди домой. Скажи Свете: квартира останется моей до самой моей смерти. После — получишь свою половину, как и написано в завещании. А если тебе этого мало — что ж, извини. Я не собираюсь лишать себя имущества ради ваших амбиций».
Он встал, лицо красное. «Значит, так. Вы меня не понимаете. Ладно. Как хотите». Ушел, хлопнув дверью.
Я сидела, дрожа. Андрей подошел, обнял меня за плечи. «Не расстраивайся. Он придет в себя».
«Не придет, — прошептала я. — Света его снова заберет. И он снова выберет ее, а не меня».
Андрей ничего не ответил. Просто держал меня, гладил по волосам. А я плакала — тихо, безнадежно.
Прошло несколько дней. Игорь не звонил, не приезжал. Зато позвонила Настя, взбешенная: «Мам, Игорь мне все рассказал! Он снова со Светкой?! Да он совсем с ума сошел! И еще квартиру у тебя вымогает?!»
Я вздохнула. «Настя, не кричи на него. Он взрослый, сам решает».
«Да какой он взрослый! Он тряпка! Мам, слушай меня. Если он будет давить — держись. Не отдавай квартиру. Это твоя страховка. Твоя защита. Андрей Николаевич прав: если что-то с ним случится, ты должна иметь куда вернуться».
Я знала, что она права. Но мне было больно. Мой сын снова от меня отвернулся. Ради той же женщины, которая уже однажды его предала.
Через неделю раздался звонок в дверь. Андрей открыл. На пороге стояла Светлана. Накрашенная, в шубе, с надменным выражением лица. «Мне нужно поговорить с Лидией Петровной», — сказала она.
Андрей загородил ей дорогу. «Вам здесь не рады».
«Я не к вам пришла». Она попыталась протиснуться мимо. Андрей не пустил. Света повысила голос: «Лидия Петровна! Выйдите! Или вы боитесь меня?!»
Я встала из кресла, подошла. «Света, уходи. Мне не о чем с тобой говорить».
Она выдвинулась вперед, почти уткнулась мне в лицо. «Вы эгоистка. Старая эгоистка. Игорь вас всю жизнь обихаживал, а вы ему ничего не хотите дать! Квартира пустует, а мы в тесноте живем!»
«Света, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело, — квартира моя. Я распоряжусь ею, как захочу. Когда умру — Игорь получит свою долю. А сейчас — это мое имущество. И точка».
«Вы его Настьке отдадите! — закричала она. — Вы сына ненавидите, а дочку любите! Всегда так было!»
«Уходи. Немедленно». Андрей взял ее за плечо, развернул к двери. Света вырвалась, глаза блестели от злости. «Хорошо. Но знайте: мы не сдадимся. Игорь имеет право на эту квартиру! И мы его получим!»
Она ушла. Андрей закрыл дверь, повернулся ко мне. Я стояла, вся дрожа. «Андрюша, — прошептала я, — она что-то задумала. Я чувствую».
Он кивнул мрачно. «Я тоже».
И мы оказались правы.
ЧАСТЬ 8
Через месяц мне позвонил незнакомый номер. Женский голос, официальный: «Лидия Петровна Петрова? Вас беспокоят из прокуратуры. На вас подано заявление о признании недееспособной. Вам назначена судебная экспертиза».
Я не поняла сначала. «Что? Какая недееспособность?»
«Ваш сын, Петров Игорь Петрович, подал заявление. Утверждает, что вы не в состоянии принимать адекватные решения в силу возраста и перенесенных инсультов. Просит назначить его вашим опекуном».
У меня потемнело в глазах. Андрей забрал трубку, быстро записал все данные, договорился о дате экспертизы. Положил телефон, посмотрел на меня. «Лида, это Света. Она толкает Игоря на это».
Я кивнула. Говорить не могла. Мой сын хочет признать меня недееспособной. Чтобы получить контроль над моим имуществом. Чтобы распоряжаться квартирой.
Андрей сел рядом, обнял меня. «Мы не дадим им этого сделать. Ты в здравом уме, ты способна принимать решения. Мы пройдем экспертизу, докажем это».
Я прошла экспертизу. Психиатр задавал вопросы, проверял память, логику, ориентацию. Я отвечала четко, спокойно. В конце он сказал: «Лидия Петровна, у вас все в порядке. Никаких признаков деменции или когнитивных нарушений. Заключение будет положительное».
Через две недели пришло официальное заключение: Петрова Л.П. дееспособна, в состоянии самостоятельно принимать решения и распоряжаться своим имуществом. Дело закрыли.
Игорь не звонил, не извинялся. Я поняла: он окончательно перешел на сторону Светланы. Сын, которого я вырастила, выбрал жадность и корысть вместо матери.
Настя приехала, обняла меня, плакала: «Мам, я не верю, что он на это пошел. Это же ты! Его мать!»
Я гладила ее по волосам, молчала. Мне больше нечего было сказать.
Прошло еще полгода. Я жила спокойно, с Андреем. Мы ездили на дачу, гуляли, принимали у себя Настю с внуками. Игоря я не видела. Максима — тоже. Света не пускала его ко мне.
Но однажды вечером, когда мы с Андреем смотрели телевизор, раздался звонок. Он взял трубку, лицо изменилось. «Да, это я. Что?! Когда?! Хорошо, я сейчас».
Он повернулся ко мне, глаза испуганные. «Лида, у Игоря авария. Серьезная. Он в больнице, в реанимации. Светлана звонила, просит приехать».
Мы оделись, помчались в больницу. В коридоре реанимации сидела Света, бледная, растрепанная. Увидела меня, вскочила: «Лидия Петровна... простите. Простите меня. Я... я все испортила. Игорь из-за меня с вами поругался, и теперь он...» Она заплакала.
Я подошла, взяла ее за плечи. «Где он? Что с ним?»
Врач вышел, объяснил: перелом позвоночника, внутреннее кровотечение, операция прошла, но прогноз неясный. Следующие сутки — критические.
Я сидела под дверью реанимации всю ночь. Андрей сидел рядом, держал меня за руку. Света ушла, не выдержала. Настя прилетела под утро, села с другой стороны.
Когда врач вышел и сказал: «Он выкарабкался. Будет жить», — я расплакалась. Андрей обнял меня, Настя тоже. Мы сидели втроем, держались друг за друга.
Игорь пришел в сознание через день. Первое, что он прошептал, когда я вошла в палату: «Мама... прости. Прости меня, мама».
Я взяла его за руку, поцеловала в лоб. «Тише. Все хорошо. Ты живой. Остальное неважно».
Он плакал, сжимал мои пальцы. «Я дурак. Я чуть тебя не потерял. Чуть сам не умер. А мог бы уйти, так и не помирившись с тобой...»
Я гладила его по голове, шептала: «Не говори так. Ты мой сын. Я люблю тебя. Всегда любила. Несмотря ни на что».
Через неделю Света снова пришла ко мне. Но уже другая — тихая, сломленная. Села на кухне, смотрела в пол. «Лидия Петровна, я знаю, вы меня ненавидите. И правильно делаете. Я разрушила вашу семью. Я толкнула Игоря на ужасные вещи. Я... я чудовище». Она подняла глаза, мокрые от слез. «Но я ухожу. Я больше не буду мешать. Игорь останется с вами. С Максимом. А я... я уеду. В другой город. Начну заново».
Я смотрела на нее и видела: она говорит правду. Впервые за все эти годы.
«Света, — сказала я, — я не ненавижу тебя. Я жалею. Жалею, что ты не поняла: жадность разрушает. Она разрушила тебя, чуть не разрушила Игоря. Иди. Начни новую жизнь. Но больше никогда не возвращайся к моему сыну».
Она кивнула, встала, ушла. Больше я ее не видела.
Игорь выздоровел. Вернулся ко мне — не за квартирой, а просто так. Потому что понял: мать — это святое. А все остальное — прах.
ФИНАЛ
Прошло три года. Мне семьдесят четыре, Андрею столько же. Мы живем вместе, счастливо и спокойно. Игорь с Максимом часто приезжают, мы вместе ужинаем, гуляем. Настя звонит каждую неделю, приезжает на праздники. Внуки растут.
Моя квартира так и стоит — моя. Зарегистрирована на меня. В завещании написано: половина Игорю, половина Насте. Справедливо. Вклад разделен: половина внукам, половина Андрею.
Однажды вечером, сидя на балконе и глядя на закат, Андрей сказал: «Лида, если бы не тот день в моей конторе, ты бы подписала подделку. Потеряла бы все».
Я кивнула. «Знаю. Судьба свела нас, Андрюша. В нужный момент, в нужном месте».
Он улыбнулся, поцеловал меня в висок. «А я рад, что судьба дала нам второй шанс».
Я тоже улыбнулась. Да, второй шанс. Шанс прожить остаток жизни не в одиночестве, а рядом с человеком, который когда-то спас меня от обмана. И который теперь каждый день спасает от одиночества.
Игорь больше никогда не заговаривал о квартире. Он понял урок. Понял, что мать — дороже любого имущества. Что семья — это не деньги, не квадратные метры. Это любовь, прощение, поддержка.
А Света? Говорят, она уехала в Краснодар, вышла замуж за какого-то бизнесмена. Что ж, пусть живет. Я ей не желаю зла. Просто не хочу видеть больше никогда.
Вечер сгущался, солнце садилось за горизонт. Андрей сжал мою руку.
«Знаешь, Лида, — сказал он задумчиво, — иногда для того, чтобы найти правду и справедливость, нужно просто... встретить старого друга».
Я засмеялась. «Или чтобы старый друг вовремя оказался рядом».
Мы сидели молча, держась за руки, и смотрели, как над городом загораются огни. Жизнь продолжалась. И она была хороша. Несмотря ни на что.
Мораль: Жадность и предательство разрушают семьи, но честность и верность — даже спустя десятилетия — спасают. Настоящая справедливость не в том, чтобы забрать все себе, а в том, чтобы каждому досталось по совести. И иногда судьба возвращает нам старых друзей именно тогда, когда мы больше всего нуждаемся в защите. Прощение возможно, но оно не означает забвения — оно означает освобождение. А настоящая семья держится не на имуществе, а на любви, которую не измерить деньгами.