Через весьма непродолжительное время он ввёл получившего повышение в курс его новых обязанностей, и передал все нужные для работы Ключевые фразы. Они не являлись Заклинаниями в обычном понимании этого слова – так как их можно было читать на любом из мириадов галактических языков: как вслух, так и про себя.
Главное, что они делали – мобилизовывали и упорядочивали работу Сознания.
Теперь новый Смотритель располагал инструментами и оружием, соответствующими его более высокому статусу и рангу. И кругу задач. И только от него зависело, оправдает ли он оказанную ему Честь.
Покинул Дворец и Город человек гораздо поспешней, чем прибыл. Теперь ему не нужно было доказывать или подтверждать свои силы, а нужно было грамотно распорядиться ими.
Когда он выходил из Ворот, Привратник не прореагировал: в его задачу входило не впускать, а не не выпускать.
Промыслив Ключ выхода, человек вновь оказался в каморке с вёдрами и стеллажами. Опасности не ощущалось – никто за время его отсутствия здесь не появлялся.
Нога сразу попала на груду опавшей с него при Перемещении, словно прошлогодняя листва с дерева, одежды.
Пришлось отыскать в кармане пиджака зажигалку с фонариком, и одеваться в неярком свете светодиода. Иногда человек опасался, что будет, если и правда, какой-нибудь излишне ретивый служащий-уборщик заявится сюда в нерабочее время, и найдёт эту одежду… Ничего: запасной план имелся и на такой случай. Но проблема – в служащем. Нужно было бы выявить его, и лишить опасных воспоминаний. И «доказательств».
Часы над ближайшим тоннелем показывали одиннадцать вечера. Он управился быстро – метро ещё работало. Можно выбраться наверх, не привлекая ненужного внимания, и идти домой пешком.
Дома человек принял душ, помыл голову. Разогрел замороженные полуфабрикаты в микроволновой печи, и поел.
Прошёл, словно оказался здесь в первый раз, оглядывая все углы, по квартире…
В углах паутина (откуда?!). На побелке стен и потолка разводы и царапины. В мойке ржавые пятна от капель подтекающего крана горячей воды. Запах пыли и спёртого воздуха в давно непроветриваемом помещении. Хотя он, вроде, регулярно…
Неистребимо стойкое ощущение вокзала. Или, скорее – гостиничного номера.
Нет, это не жильё.
Скорее, просто Убежище. И место Отдыха. База. Для вечного Странника…
А теперь – Смотрителя.
Человек прилёг на постель, не накрываясь. Полежал с открытыми глазами. Закрыл их. Привёл Дух в готовность.
Затем мысленно произнёс первую из открытых ему Ключевых фраз.
Необозримые просторы Единого Информационного Поля смутно обозначились, а затем и навалились, вздыбились – вокруг, и перед ним: во всей первозданной и вечной красоте. Хм-м… А проникновение-то в его пучины теперь прошло куда проще и легче!..
Ему предстояла разведка – более глубокого уровня, чем та, которой он занимался до сих пор. Это, собственно, тоже нетрудно. Но могло занять куда больше времени и сил. Он приступил к новой работе методично и аккуратно. Как старался делать всё.
Всегда.
Он, пока поверхностно, знакомясь, перебрал всех основных своих фигурантов, и их наработки за последнюю неделю. Так.
Есть: вот эта информация, без сомнения, важнейшая на данный момент.
Теперь её изучим поподробней.
Он без труда проникал в сознания, анализируя, разделяя и впитывая мысли и воспоминания, независимо от того, спал исследуемый мозг, или бодрствовал. Его острый, словно скальпель хирурга, тренированный мысленный сканнер не оставлял следов, и легко вскрывал самые потаённые, запретные и мерзкие, похотливые и восхитительные – помыслы и мечты.
Алчность и ненависть, амбиции и похоть – всё лежало теперь перед человеком без прикрас и тоненького налёта воспитания. Цивилизация – чешуя, которой человечество старается прикрыть подлинную суть человека: Хищника!
Поскольку он узнавал, исследуя мозг любого, всё, что знал исследуемый, и способности к познанию ничто не ограничивало, человек, без сомнения, являлся сейчас крупнейшим экспертом по самым опасным и убийственным (в прямом смысле!) научным разработкам, и преступным замыслам на этой планете в этой её ипостаси.
Вот: первый кандидат.
Доктор Уго Хайнрих из «Байернс Фармацевтикас ГМБХ».
А вот и то, что он думает про своё новое изобретение. А вот – что думает об этом изобретении его непосредственный начальник… И начальник начальника… И глава Компании.
Человек перенёсся в мозг человека, с которым этого Главу связывали наиболее чёрные и дурно пахнущие нити контактов. Глава боялся этого «спонсора» и «партнёра».
И – не зря. Коварных планов и уже свершённых обманов, афер и преступлений в буквально смердящем нечистотами мозге хладнокровного мерзавца достаточно.
Но – не в этот раз.
Сейчас тот действительно собирается заплатить за новое открытие. Просто с людей, которых он знает, как связных террористов, он всё равно хочет содрать за добытое вдвое дороже, не смущаясь последующим применением. А применение…
Не выходя из транса, человек произнёс про себя вторую Ключевую фразу. Вперёд – в Будущее – он проникал уже со значительным усилием.
Применение состоится. Пусть через четыре года, но состоится.
К этому моменту доктор Хайнрих уже «покончил жизнь самоубийством», «выбросившись» из окна своего кабинета на четырнадцатом этаже… А Глава Компании отправлен на пенсию. Для «Байерн Ф.» же изобретение осталось несделанным. Разработки, на которые затрачены миллионы, не состоялись, и, следовательно, не окупились. Исследования в этой области прекращены. Свёрнуты. Сотрудники переведены в другие подразделения. Документации не существует.
То есть, в принципе, всё отлично. За него даже всё, что нужно было бы подчистить, подчистили.
Разумеется, допустить применения детища доктора нельзя: он увидел в будущем погибших – более полутора тысяч! И ещё около тридцати – поражённых заболеванием настолько сильно, что их с трудом удастся спасти. Превратив в развалин-инвалидов.
Хорошая маскировка бацилл под мутировавшие естественные не вызовет подозрений, и террористы останутся безнаказанными. И баланс сил на планете окажется под огромной угрозой – раз первая проба окажется настолько успешной, страна, оплатившая теракт, ещё через год решит применить бациллу уже массово! Против врагов. Иноверцев.
Это подло, коварно, бесчестно. Зато очень эффективно.
Но – это и есть политика. Война – пусть и без выстрелов и взрывов. Борьба за сферы влияния. За власть.
А подлинную, реальную власть здесь, в этой реальности, дают или Богатство…
Или Страх.
Страх – огромная сила. С его помощью людьми управлять даже проще, чем с помощью денег и религий. Современный, «цивилизованный» человек слишком хорошо представляет, что такое – вирус, или бацилла, от которых нет лекарств или вакцин…
Паники не избежать.
Человек вернулся из отдалённого будущего. Ещё раз проследил стадии Катастрофы.
Похоже, кроме доктора Хайнриха об его открытии пока знает только его руководство. Бедняга даже жене ничего не говорил. На её счастье.
Значит, необходимо произвести Воздействие. Вернее, Воздействия.
Несколько стандартных вариантов у Человека уже разработано – как раз для таких случаев. Использовать, разумеется, нужно самый надёжный. И так, чтобы не пострадали невиновные…
Несмотря на всего три часа сна, человек отлично отдохнул. И на работу прибыл вовремя, чем заставил Гарри недовольно скривиться, а Эллен, удивлённо приподнявшую тоненькую бровь, приветливо помахать ручкой.
Поскольку была пятница, в офисе царило приподнятое настроение – все ожидали обещанную Шефом маленькую премию, всегда выдаваемую за успешно завершённый Проект.
Обнаружив роящиеся в головке его хорошенькой соседки опасные инициативы в отношении себя, человек поспешил подправить её физиологические процессы.
Когда Эллен, почуяв неладное, в туалете убедилась, что критические дни наступили раньше ожидаемого, её предложения о совместном уикенде в загородном домике на озере, и весёлых взаимоприятных шалостях так и остались невысказанными.
Человек ничего не имел против миниатюрной женщины, и даже был готов позволить «совратить» себя. Но – не в этот раз.
У него намечалось важное дело, и времени и сил на него должно уйти немало. Поэтому он сделал вид, что порадовался действительно полученной премии, поворчал в кафетерии на Гарри и Боба, вновь перехвативших выгодный заказ, поулыбался старающейся скрыть разочарование Эллен. Даже сделал попытку обнадёжить её на будущее:
– Смотри-ка, уже июнь! А я – словно тупой трудоголик: в этом году даже ещё ни разу не плавал. А ты уже где-нибудь?..
Похоже, «тонкий» намёк попал куда надо – Эллен приободрилась. Ещё бы: рыба сама шла прямо в сеть её неотразимого обаяния, подкреплённого родительским пустующим летним домиком! Ладно, он согласен с реваншистской мыслью в очаровательной головке, что «уж в следующий-то раз этот сексапильный паршивец не отвертится!..»
Вернувшись к компьютеру, он тщательно выполнил положенную на сегодня долю работы. На работе он никогда не задерживался, и «предложениями повышения эффективности работы» начальство никогда не одолевал – то есть, все видели: «наверх» не метит, ни под кого не копает… Словом – исполнительный болван! Человек старался тщательно поддерживать репутацию безвредного неамбициозного олуха.
В супермаркете человек обнаружил готовящееся ограбление. Трое подростков, с двумя газовыми, и одним настоящим пистолетом, собирались напасть на кассиршу помоложе. Выяснив, что при этом застрелят охранника, и двое не пожелавших сдаться из-за того, что «под кайфом», нападавших будут смертельно ранены полицией, человек спешно, хоть и грубовато, подправил события.
Парня с боевым оружием внезапно скрутил приступ острой диареи, и (о, ужас!) в туалете пистолет провалился в случайно оказавшуюся открытой ремонтно-сливную дыру у тепловой сушилки! А остальных обкуренных членов банды при виде этого пронял такой смех, что им пришлось покинуть место несостоявшегося преступления, поддерживая друг друга, чтоб не упасть, и уже икая…
Сделать это человеку удалось находясь у своего дома, не без труда протискивая во входную дверь подъезда огромные пакеты со всеми закупленными на неделю продуктами.
Такого великолепного неба он давно не видел.
Рваные клочья облаков на западе живописно расцвечивались только что скрывшимся за горизонт солнцем во все оттенки жёлто-оранжево-бордового. А над головой, если приглядеться, уже проступали крохотные блёстки-точки: звёзды…
Кунц поразился сам себе: ближе к старости он, похоже, становится сентиментален. Раньше он что-то не замечал за собой эстетских порывов в отношении красот природы – может, ещё и в музей искусств потянет?! Насладиться живописью?..
Впрочем, он, разумеется, иронизировал. Какая ещё старость: сорок два – самый оптимальный возраст. Кости и суставы ещё не болят, мышцы крепки, а боевых навыков на порядок выше, чем было во время службы в воздушно-десантных войсках. Вот что значит сила воли и…
Гипертрофированная жадность.
Он ещё раз посмотрел на клюв флюгера. Отлично. Направление такое, как надо – прогноз не соврал. Кунц знал, что буквально через несколько минут почти стихнет и этот ветерок, и духоту летней ночи ничто не нарушит как минимум до полуночи. Впрочем, старый аэродром и строили так, чтобы ветер не мешал воздушным судам.
Оглянувшись, он убедился, что с парапланом всё в порядке. Попрыгал сам. Ничто не гремит. Можно отправляться. Бросив короткий взгляд на таймер, он дал сигнал пилоту. Общались они, по привычке, жестами, предпочитая зря эфир не засорять.
Тонким свистом отозвалась турбина, раскручивающая винт вертолёта. Убедившись, что обороты нормальные, пилот включил глушитель. Теперь о работе двигателя говорил только слабый свист, да вихри воздуха, даже со ста метров подергивающие полотнище параплана, и гнавшие по заброшенной бетонной реке обрывки старых газет…
Он почти видел внутренним взором, как Росицки осторожно и плавно выжимает дроссель, и медленно набирает высоту около двадцати метров. Теперь – вперёд. В зеркало заднего обзора пилоту наверняка отлично видно, как вдогонку за ним с земли устремилась огромная чёрная птица.
Вот она погасила раскачивание, и выровнялась. Неплохо. Теперь главное – набрать нужную высоту. Напарник вёл машину уверенно, не допуская рывков и слишком большой скорости. Чёрный купол послушно реял над Кунцем, круто, но не слишком, забирая вверх.
Он глянул на альтиметр. Есть! Четыре с половиной – то, что надо. Опустив правую руку, он нажал защёлку. Буксировочный трос отстегнулся.
Через полминуты он увидел, как Росицки, убедившись, что парапланерист скользит вбок от его курса, повёл машину к месту посадки, наверняка мысленно пожелав напарнику удачи. А его миссия на этом завершена. Но пиво пить рано – нужно дождаться возвращения Кунца. Благополучного. Такая уж у них традиция…
Поскольку у параплана было отвратительное аэродинамическое число, пришлось всё же начать операцию опасно близко от города. Но с высоты четыре километра он уж как-нибудь десяток преодолеет. Да и чёрное полотнище позволит проскользнуть по куполу ночного неба незамеченным: ведь сейчас всё равно почти никто вверх не глядит.
Для радаров же он – невидим!
Кунц, уверенно манипулируя стропами, умудрялся одновременно следить за компасом, и альтиметром. Прибор ночного видения чуть сбился набок, но поправить его придётся позже…
Красоты ночного города с его вызывающей неоново-галогенно-светодиодной рекламой, и огоньками проносящихся по дну ущелий штрассе автомобилей, нисколько его сейчас не трогали (как, впрочем, и в нерабочие моменты). Куда сильней его волновал довольно сильный боковой ветер, старающийся утащить огромное надувное крыло с курса.
Впрочем, запас высоты у него имелся. Не говоря уже о сотнях часов налётов. И вскоре он мягко сделал с десяток шагов по битумному покрытию плоской крыши, чтобы нейтрализовать инерцию движения, и погасить купол.
Убедившись, что он здесь один, Кунц быстро, но аккуратно свернул и уложил в ранец параплан. Руки делали всё необходимое сами, он почти не глядел вниз, внимательно осматривая место приземления, и чутко вслушиваясь в гул вентиляторов, потрескивание остывающего покрытия, и прочие техногенные звуки крыши.
Он положил возле парапета ранец с готовым парапланом – внутри он бы только мешал. А здесь послужит дополнительной страховкой – мало ли как придётся уходить.
Кунц прошёл в дальний конец крыши небоскрёба. Отсчитал нужный короб.
На то, чтобы отвинтить восемнадцать болтов, ушло минут десять – терпимо. А вот датчик движения занял почти столько же времени. Уж больно капризный агрегат – чуть что не по нем, сразу даёт сигнал вниз, в аппаратную охраны… Наконец бесконтактный глушитель был установлен, и датчик надёжно заблокирован. Теперь – видеокамера.
Какая перестраховавшаяся сволочь надумала устанавливать камеры во всех вертикальных шахтах воздуховодов, Кунц не знал, да и не столь существенным это было – главное, схема расположения всех видеокамер у него имелась. А как обезвредить их, не отключая, ему отлично известно.
Всё-таки надо отдать должное этим японцам: их аппаратура, если изготовитель заявлял такие-то и такие-то параметры, согласно спецификации и работала. Хотя коробка глушителя весила и немало… Не говоря уж о том, что стоила – хо-хо!..
Теперь нужно только не перекрыть ничем металлическим луч, направленный в объектив.
Спуск по шахте воздуховода прошёл быстро и плавно. На четырнадцатом этаже Кунц забрался в горизонтальный короб. Карабин троса пришлось оставить здесь, и дальше двигаться ползком, собирая животом и локтями паутину и неизбежную пыль.
Он вскрыл резаком угол вентиляционной решётки, и аккуратно отогнул её прутья – всё это предстояло потом вернуть в изначальное положение.
Просунув руку в адаптивно-отражающем камуфляже сквозь дыру, он отвинтил спецотверткой ещё двенадцать винтов.
Педанты чёртовы. Могли бы и на восемь!..
Винты и саму решётку он втащил внутрь короба. Убедился, что коридор пуст.
Всё верно – до ближайшего обхода три часа. Ну, до полуночи он уж как-нибудь управится. (Тьфу-тьфу!)
Магнитная присоска позволила установить очередной бустер для нейтрализации очередной видеокамеры. Теперь Кунц мягко, по-кошачьи плавными движениями, выбрался из отверстия на потолке, и бесшумной тенью заскользил к Секции «Ю» по коридору.
Разумеется, средства слежения, контроля, и охраны здесь были куда круче и надёжней, чем в остальном здании. Но у Кунца имелись нейтрализаторы – он называл их так – и для тепловизоров, и для лучей лазеров, и для датчиков давления, и для газоанализаторов с их чувствительнейшими искусственными «ноздрями»!
Вся эта немало весящая и стоящая, начинка его рюкзака перекочевала теперь на стены, потолок, пол, и в замаскированную под фальш-паннелью стены контрольно-распределительную коробку.
Тонкие чувствительные пальцы поработали и внутри неё.
Порядок.
Наконец можно стало приступить к собственно проникновению.
Кунц присел на пол в позе лотоса, и отдышался. Ему нужно быть полностью собранным и спокойным. Никакого пота, никаких звуков. Акустические сенсоры снаружи не отключаются. Анализатор запахов Секции – тоже.
На очистку Духа ушло минут десять.
Дубликат карточки доступа сработал как надо. Сигнал на центральный пульт не прошёл – не зря же он поработал над коробкой.
Теперь значение имели только мягкие тапочки ниндзя и блокирующий дезодорант.
Если изготовитель что-то напутал с его индексом потоотделения, ему придётся застрелить кучу набежавшего народа. А он не любил убивать. Он – не наёмный убийца. Он – профессионал куда более высокой категории. Соответственно – и оплаты.
Вторую дверь он миновал, уверенно вставив муляж пальца с искусно выполненными папиллярными линиями доктора в гнездо сканнера, и набрав шестизначный код на панели.
Сверхчувствительные наушники и двадцатилетний стаж позволили открыть старый добрый сейф-автоклав за восемь минут.
Восемь минут работы и пять месяцев подготовки! И подготовки дорогостоящей!
Дороже всего обошлось раздобыть пробирки нужной формы, и муляжи с отпечатками пальцев дока Хайнриха. Вот эти-то чёртовы пробирки он сейчас и вложил внутрь сейфа, предварительно забрав оттуда их близнецов.
Примитивная защита в виде приклеенного волоса не застала его врасплох, и нейтрализована оказалась за пару минут: клей и волосы доктора тоже были под рукой.
Хоть в фильмах про ограбления всё происходит быстро и красиво, на практике это несколько не так. О «красивости» или «зрелищности» речи нет. Только голый расчёт!
На заметание следов и аккуратное восстановление нормальной работы всех сенсоров и следящих систем времени уходит больше, чем на их нейтрализацию. Поскольку сделано всё должно быть безукоризненно. Именно за эту безукоризненность он и получает свои деньги. И тренируется по пять часов в день.
Так, целых полчаса ушло на то, чтобы выгнутую обратно решётку восстановить с помощью крайне дорогого, но и крайне прочного суперклея. Ещё три минуты он маленькой, согнутой крючком кистью, закрашивал следы разрезов. Краска не пахла, и цвет её он подобрал верно – отличить от оригинальной нельзя. Зато теперь то, что прутья разрезаны, можно было бы определить только с помощью сильной лупы – если бы кому-нибудь пришло в голову ползать с лупой по потолку. А по прочности заклеенные стальные штыри не уступали цельным.
Единственную проблему представляла пыль на дне короба. Скрыть следы его «проползания», если бы кто-то захотел осмотреть систему кондиционирования изнутри, и дотошно, не удалось бы.
Однако Кунц считал, что это крайне маловероятно – у охраны сегодня не было шансов отметить какие-либо неисправности. Ведь именно внезапные отключения электричества, или дрожание изображения, или любые другие сбои сложной аппаратуры всегда настораживают: слишком часто это – предвестники предстоящего, или уже проводящегося, ограбления.
Хотя он – никого не ограбил. Просто произвёл замену.
Из шахты его вытащила лебёдка. И хорошо!
Несмотря на ежедневные отработки на тренажёрах, спарринг-бои, и утренние пробежки, пот с Кунца так и лил, а руки предательски подрагивали. Впрочем, на качестве завинчивания всех восемнадцати последних болтов это никак не сказалось.
Выждав на крыше ещё несколько минут, он хищной птицей бросился с парапета вниз. У него даже оставался запас времени – лишь через двадцать минут очередной напарник снова включит все дистанционно отключённые датчики крыши…
Тридцати четырёх этажей штаб-квартиры «Байерн-ГМБХ» ему вполне хватило, чтобы дотянуть до автостоянки вне огороженной территории. О том, чтобы не было запоздалых прохожих, позаботилась группа прикрытия.
Он свернул тонкую ткань параплана. Уложил рюкзак с ним в багажник, и вполне мирно отбыл на своём неприметном стареньком БМВ с фальшивыми (подстраховочка для спящего к этому времени сторожа парковки! Зато уж когда ставишь машину – придирчивей служаки нет!) номерами. Операция в самой сложной, активной, фазе, завершена.
Теперь необходимо проконтролировать поступление остатка денег на счета, и затем сдать добытые пробирки. Никакой двойной подмены Кунц не планировал – он добросовестный бизнесмен, сделавший себе имя и определённую репутацию не мошенническими трюками, а честной и кропотливой работой.
Доктор Хайнрих Хейншель с утра был слегка рассержен – его любимый кофе оказался чуть холоднее положенного. Гретхен оправдывалась тем, что кухонные часы ушли вперёд – поэтому вода закипела раньше, и кофе, соответственно, дожидался любимого герра Профессора на столе на три минуты дольше.
Поворчав – впрочем, скорее, для вида, и чтобы дать жене понять в очередной раз, что он приверженец строгих правил и традиций – любимый герр Профессор всё же соблаговолил выпить остывший кофе, и съесть два тоста с беконом.
Тосты были поджарены точно так, как надо, и это вернуло доктору часть хорошего настроения. Но – только часть! Потому что он вспомнил о том, что предстоит ему сегодня во второй половине дня… Ладно, раз избежать этого нельзя, остаётся надеяться, что всё пройдёт быстро.
– Милый! Постарайся вернуться пораньше! Ты помнишь? Сегодня день Рождения тёти Агаты! Она так радуется, когда мы звоним вдвоём!..
Проворчав в ответ что-то адекватное, а про себя подумав, куда бы он, будь его воля, отправил на самом деле эту болтливо-сварливую старую курицу, герр доктор проследовал в гараж. Застывшая в его ожидании «стальная птица» могла бы усладить совершенством форм самого изощрённого эстета, а мощностью – гонщика…
Ситуация с кофе отняла у него лишних две минуты на то, что жена называла «ворчанием и брюзжанием», поэтому пришлось чуть сильнее давить на газ, чтобы из их пригорода добраться до здания Конторы быстрее стандартных часа ноль пяти.
Но поскольку он выехал позже, всё равно пришлось ждать на переезде, когда проедет пригородный поезд, везущий толпу клерков и продавщиц в город.
Так что герр Профессор вынужден был пошевелить ножкой чёртову железку, и его импортный «Ягуар» послушно стал стелиться по гладкому чёрному полотну дороги быстрее, и словно бы ниже – недаром в глубине души герру Хейншелю всегда нравились большие кошки… И – высокие, заставляющие шевелиться от тугих порывов ветра, залетающих в полуоткрытое окно, редеющие волосы, скорости!..
Уже в городе он даже позволил себе проскочить на жёлтый – автоматически напрягшееся внимание разрешило этот, никому не могущий навредить, довольно рискованный, и столь несвойственный ему, манёвр. Бесстрастная видеокамера на высоком столбе молча зафиксировала нарушение. Но, конечно, сама она никому не скажет. Её дело – только зафиксировать.
Проезжая район супермаркетов, герр Профессор чуть было не врезался в фургон молочника, вдруг начавший отъезжать от тротуара. Его водитель, очевидно, забыл, что нужно включать поворотники! Вот ведь олух!
Нога почему-то не убралась с педали газа, зато руки сделали прямо-таки акробатически-каскадёрский трюк, и почти на двух колёсах герр уважаемый учёный лихо проскочил…
Чтобы сразу за фургоном врезаться в старушку с большим пластиковым пакетом.
Протестующего визга тормозов любимого «Ягуара» профессор уже не слышал.
Сбитую и отлетевшую на десяток метров пожилую женщину он воспринимал где-то на краю сознания. В глазах стояло только огромное бесформенное белое пятно от молока, растёкшееся по лобовому стеклу…
Основная и единственная мысль была – во всём виноват кофе.
Профессор не вылез из машины даже когда завыла полицейская сирена.
И только когда уже подъехала машина скорой помощи, двум полицейским с трудом удалось оторвать его сведённые судорогой руки от рулевого колеса.
На вопрос о его документах светило фармацевтики только глупо захихикало, продолжая упорно пялиться на пятно на стекле…
Доктор Маннергейм был в ярости!
Ещё бы – кому понравится провести битых два часа в провонявшем потом и пылью веков, полицейском участке, доказывая этим тупоумным чиновникам и бюрократам, что кого бы там ни сбил герр Хейншель, он всё равно – учёный с мировым именем, и место его в рабочие часы – не в камере, а на работе!..
И только сделав шесть (!) звонков высокопоставленным ответственным лицам, адвокатам, прокурору, и Приближённым Администраторам, удалось забрать, наконец, профессора под подписку о невыезде. Ещё и внеся за него залог.
Вид самого герра Хейншеля тоже сильно напрягал. Тот словно ушёл в себя, и на все вопросы отвечал односложно, и как-то бессмысленно. Вероятнее всего, просто наугад.
Так что доставив виновника утренних треволнений в контору, доктор Маннергейм вызвал штатного врача, и трёх секретарш.
Впрочем, попытки отпоить герра доктора кофе ни к чему хорошему не привели.
Потому что дикие вопли, и безобразное серо-коричневое пятно на белой стене кабинета нельзя считать украшением его дизайна, или фактором, способствующим повышению производительности труда остальных работников предприятия.
Взглянув на осколки, и рыдающего в голос профессора, закрывшего лицо ладонями, герр Маннергейм вышел, оставив чёртово светило под присмотром трёх офис-девочек, и позвонил очередному нужному знакомому. Тот свёл его с ведущим психиатром города.
Ещё через полтора часа, удобно расположившись в кабинете заместителя, которого герр Маннергейм не без садистского удовлетворения временно перевёл в свой (А нечего столь явно копать под своего начальника!), он узнал много нового и интересного из области психиатрии вообще, и судебной в частности.
Герр Штюбхе весьма убедительно доказал ему, что его любимый подчинённый вовсе не притворяется. Однако его монотонный профессионально-доброжелательный голос усыплял, словно жужжание надоедливой мухи:
– В настоящее время герр профессор просто находится под воздействием навязчивого психо-соматического субъективного представления о ситуации, вызванного, вероятней всего, вязкостью мышления и обычным шоком от чужой смерти… Я рекомендовал бы в ближайшее время создать ему обстановку покоя, и воздержаться от любых ситуаций, разговоров и предметов, могущих напомнить о…
Поскольку из весьма длинного и щедро усыпанного наукообразными терминами объяснения герр Маннергейм понял лишь то, что было для него важно – профессор не притворяется! – остальную его часть он прослушал, медленно и важно кивая головой, и… Думая о своём.
Стало быть, послеобеденное важнейшее мероприятие придётся либо перенести, либо…
Либо взять всю ответственность на себя.
А этого герр Маннергейм не любил. Он – не учёный. И он отлично знает, что на свою должность попал не за пытливый ум, и «гениальные» идеи, а просто доказав начальству, что именно здесь принесёт максимум пользы.
Как администратор он стал весьма компетентен, благополучно позабыв девяносто процентов того, что изучал в университете двадцать с лишним лет назад. Зато прослушал не один курс по «грамотному подбору и эффективному использованию персонала». Так что о тонкостях работы с «микробиками-бациллами-вирусами» у него остались лишь смутно-специфические воспоминания. Особого расстройства от этого он не испытывал.
Меньше знаешь – лучше спишь.
Хассан рассмеялся. Так могла бы рассмеяться гигантская, размером с сейф, очень злобная и коварная крыса… И слушать его было так же приятно, как есть хлеб с песком.
Шеф, который уже в третий раз объяснял ситуацию с герром профессором, покрылся от этого смеха липким холодным потом, пусть даже тусклых водянистых глазок убийцы-садиста и не видно было за чёрными очками.
Уж он-то знал, что может сулить смех человека, который способен, не шевельнув бровью, выложить полмиллиона на наёмного убийцу, если посчитает, что его пытаются «водить за нос»!
И все эти недомолвки и завуалированные намёки, когда ни слова не говорилось о сути дела, нисколько ужаса произошедшего не заглушали. Система проста до безумия: товар – деньги. И – никогда не наоборот. А только в этой последовательности.
– Мне крайне неприятно, но позволю всё же высказать наше однозначное мнение о… затягивании сделки, как о совершенно неприемлемом варианте. Это… весьма вероятно… негативно отразится на нашем кредите Доверия к уважаемым немецким коллегам…
Естественно, мы так же обеспокоены – недостоверными, разумеется! – слухами о контактах некоторых ваших коллег с нашими… э-э… вероятными конкурентами. Хотелось бы верить, что достигнутому, столь ценному, взаимопониманию никак не повредит тот факт, что… – мягкий вкрадчивый голос легко входил в мозг – словно раскалённый нож в масло. Шеф про себя сплюнул: тьфу-тьфу!..
Чёртов азиат мог бы и в лоб сказать: будете финтить, затягивать, и набивать цену – просто пристрелим. В назидание другим. Ну, и во избежание попыток мошенничества.
Шеф был неплохо знаком с делами, в которых систематически участвовал этот человек. К счастью не лично, а только по неизбежным слухам. Поэтому то краснел, то бледнел, но старался оставаться собранным, деловым, и… Коленками друг о друга не стучать.
Так что к концу разговора Посредника «глубокоуважаемого шейха» уверили в том, что всё произойдёт согласно достигнутой договорённости, просто сроки в связи с форсмажорными обстоятельствами передвигаются – на сутки.
И только когда строгий деловой костюм от Версаче, в котором, словно кусок дешёвого пластика в золотой оправе, смотрелся его «деловой партнёр», скрылся за углом, Шеф ощутил и ласковое солнышко на своей щеке, и лёгкий ветерок, обдувавший взмокшую шею.
И, как бы прозрев, увидал и почерневшие от старости стволы с могучей кроной, и аккуратно подстриженную травку газонов парка, и детишек, резвящихся на ней, и собачек, которых важно, и с чувством добросовестно выполняемого долга, прогуливали по дорожкам пожилые фрау…
Выйдя из транса, человек отправился в ванную комнату. Умыл разгорячённое лицо. Справил нужду. Затем двинулся на кухню.
Всё же его организм не совсем ещё адекватно переносил возросшие нагрузки. Тело требовало пищи и воды, со всеми вытекающими последствиями.
Основательно подкрепившись яичницей с беконом, и запив всё это полулитром молока, он вновь улёгся на жёсткую кровать, и продолжил сеанс.
Так, где это он остановился?..
Ага – в начале позапрошлой недели. Вторник. Поехали.
Глаза профессора расширились просто до опасных пределов! Но не они, и не рот, брызжущий слюной, привлекали внимание Шефа и герра Маннергейма.
Они не могли глаз отвести от вожделенных пробирок, которыми их лучший специалист размахивал в опасной близости от целой кучи твёрдых и угловатых предметов.
– Шва-а-айнз!.. Это… Самое наглое… и гнусное… ВОРОВСТВО!!! Вы все мерзавцы! Это вы – вы!!! Украли!.. Где?!.. Будьте вы прокляты!.. Жульё чёртово!!! – из весьма противоречивых и крайне непоследовательных «высказываний» – если их позволительно так назвать! – уважаемого герра Хейншеля, оба начальника уяснили только одно: в пробирках явно не то, на что они столь сильно рассчитывали.
А где – то, профессор или коварно утаил, или вообще с самого начала нагло водил их за нос, ничего реально не добившись, и умело подтасовывая результаты серий опытов…
То, что всё это проделано лично герром Хейншелем, сомнений у обоих не вызывало. Ни малейшего.
И его чёртовы заклеенные волосы на целёхоньком сейфе, и отпечатки пальцев на проверенных заранее пробирках, да и всё остальное указывало на то, что никто посторонний с культурой бацилл не работал.
Тем не менее, поскольку стопроцентной уверенности в том, что ожидаемые сверхопасные организмы из пробирок напрочь исчезли, не было, оба уважаемых начальственных «герра» опасливо жались к дальней стенке лаборатории, почти не пытаясь оправдаться перед подпрыгивающим и брызжущим слюной подчинённым.
Между собой они только переглядывались. Жить хотелось обоим.
Особенно обильно покрылся потом Шеф. Уж он-то знал, на что способен разъярённый Посредник. Даром, что ли, его услугами пользуются наиболее кровожадные… э-э… Лица.
Суд над герром профессором прошёл буднично и просто.
Гретхен плакала, адвокат старался, утирая неизбежный пот, хотя старенький кондиционер в зале суда скрипел и гудел как мог. Откровенно говоря, защитник тоже считал, что дело проиграно. Заведомо.
Но даже его последнее заявление, подкреплённое свидетельскими показаниями, не произвело впечатления на пожилого судью.
Ну и что из того, что старая фрау Мюллер-Оннесс страдала раком в последней, и крайне болезненной стадии? Ну и что, что она уже дважды обращалась с просьбой об эвтаназии? И что с того, что все родственники об этом знали? Герр Хейншель был родственником? И – знал?
Тогда, наверное, он мог читать её суицидальные мысли? Тоже нет?
В таком случае, просмотрев предоставленную уважаемым герром прокурором видеозапись бессмысленно-опасного для окружающих лихачества герра профессора на оживлённых штрассе города, и странный манёвр, совершённый на абсолютно свободной дороге, высокий суд считает вину подсудимого полностью доказанной.
И неминуемая смерть его жертвы в ближайшем будущем вовсе не аннулирует, и не смягчает вину её фактического убийцы!
От более сурового наказания подсудимого спасло лишь то, что в крови его не было обнаружено алкоголя, и, конечно, его подтверждённое психиатром депрессивно-подавленное состояние. Да, суд понимает, что подсудимый отнюдь не кровожадный убийца-профессионал, и ему не чужды угрызения совести и раскаяние… Равно как и заслуги перед отечественной Наукой.
Однако Закон есть Закон. И он – один для всех…
Восемь лет.
Сам подсудимый, за всё время как словесно-крючкотворских, так и тщательно аргументированных баталий вокруг его персоны, так и не оторвал отчуждённого взора от зарешеченного окна полутёмного зала.
И так ни слова и не произнёс.
К счастью, нужные знакомые у Шефа имелись.
Хотя комплект документов обошёлся в целое состояние, и выехать за ними пришлось аж в Нидерланды.
Зато теперь герр превратился в хэрра Баумана. А что – вполне банальная фамилия.
Вполне банальна теперь была и его внешность: тёмный парик, очки и сбритые усики совершенно изменили лицо. Об осанке тоже пришлось позаботиться. Так что теперь хэрр Бауман распрямил ссутуленную тяжким бременем ответственности спину, и держался даже скорее, атлетично, широко расправив плечи под пиджаком чуть большего, чем нужно, размера. Пусть окружающим кажется, что он, скажем, бывший борец-тяжеловес…
Отрастивший на заслуженном отдыхе добрый пивной животик.
Перелёт до столицы ЮАР занял более шести часов, но это не смущало. Смущало смутное опасение, как бы его не вычислили, проследив (для страховки, правда, сделанный через три промежуточных адреса) банковский перевод весьма крупной суммы денег с его счёта в Цюрихском филиале. С другой стороны, хоть сейчас и полно вездесущих и продажных хакеров, уж банковские-то линии должны быть надёжно защищены… Кому же в этом мире можно доверять – если не Швейцарскому Банку! Ха-ха.
Ещё раз мысленно пройдясь по пунктам проделанной работы, хэрр Бауман успокоился: вроде, всё успел. И нигде не засветился. Дочери с женой на Мальдивах. Особенно трудно было им объяснить, почему они должны лететь одни, и так внезапно… – «Дорогой! А ты точно ничего не натворил?!..». «А почему мы тогда должны ехать не в такси, а в мебельном фургоне?!»
Отец – в Польше. (Так ему и надо: сам высказывал желание посмотреть красоты Кракова. Ну вот и пусть смотрит – года два…) Слава Богу, старик хоть он не задавал дурацких вопросов. Но уж посмотрел на сынка… Нет, отец насчёт него не обольщается. Недаром же взял с собой кроме денег – и второй комплект документов. Купленный ещё в те времена, когда «работал» с «коллегами» из-за чёртовой Берлинской стены… Ну и ладно.
Двигаясь по переходному рукаву, и затем по эскалатору зала встречающих, хэрр Бауман несколько фривольно разглядывал здание аэропорта, лётное поле за стёклами, и гораздо подробнее – торцевую часть спускавшейся впереди него уверенной походкой симпатичной соседки из ряда напротив: словно у неё там вставлены шарниры…
Возможно, столь мило начатое знакомство удастся продолжить. Но вначале всё же надо устроиться и решить проблемы с жильём и деньгами.
Эта мысль как-то сразу пропала, когда расслабившийся хэрр опустил взгляд на ряды встречающих… Даже кондиционированный воздух гигантского помещения не смог помочь от сразу выступившего на лице и покрывшего спину, вонючего едкого пота.
Растянув рот в приветливой улыбке обожравшегося крокодила, и однозначно являясь геометрическим центром клина из четырёх гориллобразно выглядящих молодчиков в чёрных (Это при такой-то жаре снаружи!) строгих костюмах, его встречал лично Хассан.
Правда, в бейджике на груди он теперь значился как мистер Азраил Джапаров, представитель «Эксо интернэшнл». Или ещё какой-то несуществующей фирмы.
То, что согласно мусульманским традициям, его нынешнее имя означало Ангел Смерти, внезапно побледневший хэрр, разумеется, знать не мог.
Но мог кое о чём догадаться, пока его усаживали в джип с тонированными стёклами, уже не давая себе труда лицемерно улыбаться.
И точно – его смерть не была ни быстрой, ни приятной…
Вынырнув из глубин обычного сна, человек потянулся.
Всё в порядке, похоже, обошлось минимальными потерями. Жаль, конечно, старушку, но он сам видел разрезанное почти пополам колёсами пригородного поезда сухонькое и такое нелепое в белом, скорее, более уместном для девочки, платьице, тело – там, тому две недели вперёд…
Так что случилось то, что случилось. Пусть немного раньше, но дочери по крайней мере не пришлось смотреть на… Вот именно. Совсем как у Льва Толстого. Только не от душевных мук, а от физических. Ведь не каждый способен переносить такие муки стойко и терпеливо до самого…
Поэтому человек помолился ещё раз о невинно убиенной больной, принесённой в жертву обеспечения лучшего будущего для полутора тысяч, оставшихся, будем надеяться, благодаря этому живыми, и сравнительно здоровыми.
Вопрос мотивации и оплаты услуг наёмника-вора решён малым Советом Ложи Тех-кто-считают-себя-пупом-вселенной-управляющим-людьми-планеты-земля.
Это отлично, подумал человек, что так называемые масоны – все из «наших», семитских, и действительно беспокоятся о будущем: пусть не планеты, но хоть её экологии. И… своей безопасности.
Управляя ими, довольно легко проводить «акции» и «мероприятия».
Главное – убедить людей с решающим словом в том, что это позволит избежать потерь дивидендов. И усилит их влияние в этом регионе.
Именно так господин Р… распорядился оплатить услуги герра, больше известного под псевдонимом Кунц. Операция по предотвращению усиления Ближневосточного Блока стоит любых денег! Не говоря уже о том, что боевым бациллам и «наши» найдут применение… Конечно, ограниченное… И, конечно, когда-нибудь в отдалённом Будущем. Или – в «критический момент».
Он проверил – этот «момент» не наступит никогда, потому что уж он позаботится об этом. Как и о нейтрализации бацилл. Вернее, об этом-то позаботится время: без «пищи» даже превратившиеся в споры бациллы гарантированно сдохнут через семь лет.
Человек проконтролировал, как бухгалтер Ложи достаточно достоверно рассчитал, во что вылилось бы усиление клана Абдумаликов. Вплоть до подорожания всё той же нефти… Нет, герр Кунц стоил в тысячи раз дешевле возможных убытков! Вот об этом, и о многом другом, и шла речь на очередном малом Совете. Так что всё в порядке и здесь.
Можно одеваться и идти на любимую и ужасно важную работу.
Ощущать, как перекатываются тугие бугры мускулов под загорелой кожей было приятно.
Подойдя к лежаку, Кунц взял полотенце, и не спеша обтёр коренастое тело. Он, разумеется, давно заметил недвусмысленные взоры расположившейся за два лежака от него молодящейся дамы Бальзаковского возраста… А что, симпатичная дама. Похоже, без лишних комплексов. Фигура не худая, а скорее, плотная. Спортивная. Явно средства и амбиции позволяют проводить на тренажёрах немалое время – для поддержания, так сказать, тонуса… Он таких любит. И, главное, проверил – дама здесь абсолютно одна.
Намётанным глазом человека, прослушавшего и отлично усвоившего Курс психологии, предназначенный для сотрудников ФБР, Кунц сразу выявил все признаки «женщины на охоте»: не по возрасту открытые стринги, чуть напряжённо поворачивающаяся головка – словно её обладательница ищет знакомого… Или незнакомого.
Но то, что ищет – без сомнений!
Усмехнувшись про себя, он в который раз сравнил себя всё с тем же пресловутым 007 – чёртов Флемминг-то не врал! Определённый тип женщин так и тянет на рисковых парней!.. И поиск приключений на свою подтянутую и вполне прелестную …! Хм.
Пожалуй, пора оказаться «сражённым наповал». Так он и сказал милейшей соседке по пляжу, предварительно подозвав боя, и вооружившись двумя традиционными коктейлями с зонтиками.
Дама, не отказавшаяся угоститься, впрочем, сдаваться сразу на милость «сражённого» не спешила. Однако от экзотического обеда в ресторане при отеле не отказалась. А уж Кунц знал, куда поведёт свою очаровательную спутницу вечером, чтобы возбуждающая экзотика хулы и махито позволили ему добиться… Того, за чем дама охотилась.
Ближе к утру, откинувшись в очередной раз на подушку, он уже почти равнодушно смотрел на вытянувшееся рядом разгорячённое тело довольно что-то промычавшей женщины, так и не открывшей после пика оказавшихся большими и выразительными, глаз.
Нет, пусть он и извращенец – но вот не сравнится уже для его изощрённого рассудка даже супер-секс – хоть с королевой, хоть со слегка увядшей кинозвездой – с этим ощущением: когда терпеливо и кропотливо разрабатываешь, чтоб победить в войне интеллектов, готовишься, ждёшь, снова в сотый раз всё перепроверяешь, и…
И операция проходит без сучка и задоринки! Вот это – кайф!..
Скорее бы следующее Задание.
Сидя на жёстком лежаке, доктор Хейншель тупо смотрел на свои руки.
Ведь не сам он всё это сделал, будь оно всё трижды неладно?!
Не… лунатик же он?!.. И не идиот! Бациллы-то – были! Они, со всеми своими омерзительными свойствами и «боевыми характеристиками», ему точно не пригрезились! И никого он не пытался «ввести в заблуждение» никакими «подтасовками»!..
Так что же тогда, чтоб им всем сдохнуть, произошло?! Возможно ли, что его сволочное, жадное и омерзительно завистливое начальство украло-таки столь тщательно выведенную культуру?!
Но – как же тогда волосы?! Он видел, он знал – и без всякой дурацкой экспертизы! – что волос – его! И шифр… И отпечатки… Неужели Шеф или герр Маннергейм настолько опытны в подобных делах?! Или…
Они кого-то наняли?!
Нет, это уж вовсе глупая мысль. Такие – удавятся, а лишнего пфеннинга не потратят. Да и зачем им это: ведь все результаты и так находились в их полном распоряжении!
Хотя в том, что оба его непосредственных начальника как-то во всём этом безобразии замешаны, он не сомневался. Ведь Гертруда сказала ему тогда, на втором свидании, что Маннергейм погиб в автокатастрофе (Ага, он такой идиот, что поверит в естественные причины, типа «сильного алкогольного опьянения!»)! И это – всего через два дня после пропажи Шефа. А вот куда исчез Шеф, до сих пор являлось загадкой даже для следствия. Ведущегося впрочем, ни шатко, ни валко…
Но что же теперь делать лично ему?.. Ведь он не сумасшедший – он отлично помнит всё! Помнит, что бацилла была полностью готова, заявленные показатели даже превзойдены, штамм устойчив… И сейф он запирал аккуратно и методично – как всегда! И сигнализация!..
Остаётся только предположить, что Шеф имел какие-то тайные причины, побудившие его на жалкие десять-пятнадцать часов раньше выкрасть то, что он получил бы и так, без проблем, в тот самый день…
Может, его шантажировали?.. Ведь у него, в отличии от Хейншеля, есть дети.
Да, вероятно, это – единственная причина, которая могла заставить буквально купающегося в деньгах солидного и расчётливого мужчину его статуса наделать глупостей!
Но восстанавливать бациллу вновь, как уже предлагали ему в виде сделки, за досрочное освобождение, перевод под «домашний арест» и прочие льготы, сопутствующие «добровольному сотрудничеству», он не собирается!
Нет уж, хватит! Такое можно сделать только раз в жизни!
И если Бог, Небеса, Судьба, или кто там ещё… Похоже, против его страшной работы, значит – он поймёт намёк. Поймёт правильно!
Белые штукатуренные стены камеры видели наверняка столько отчаяния, боли, сомнений… Но как охарактеризовать чувства, что мучат его сейчас?!
Сожаление? Раскаяние в содеянном? Стыд…
Взявшись руками за давно нечёсаную голову, профессор, застонав, начал раскачиваться. Да – теперь ему стыдно. Что ввязался. Согласился. Мог ведь сказать, что не станет… Проклятое любопытство и амбиции – хотелось ведь доказать всем, а в первую очередь – себе, что – сможет!..
Так смог он? Или, всё-таки, все чёртовы результаты кропотливой трёхлетней работы и результаты тестов – страшный… Самообман?!
Нет, он – не сумасшедший!..
Человек позволил-таки Эллен «соблазнить» себя на следующий уикенд.
Он, как ему легко было прочесть в её не слишком обезображенном интеллектом мозге, превзошёл самые смелые её ожидания – и как партнёр, и как пловец. Вода озера была почти чистой, и к вечеру – тёплой. Так что человек легко поддался беззаботности, и прелестям плотских утех.
Настораживали только далеко идущие матримониальные планы в отношении себя, которые лежали на самой поверхности маленького и миленького сознаньица.
Чтобы сбить как-то форсированный настрой своей спутницы, человек изобразил не слишком освежающий запах изо рта. Это не помогло. Тогда пришлось встать так, чтобы бросалась в глаза кривизна его сильно волосатых ног. От этого, однако, стало даже хуже: вид мужчины лишь «чуть-чуть отличающегося от обезьяны», подтвердил шутливую, вроде, поговорку, и только сильнее возбудил его партнёршу.
– Милый… ты не застегнёшь мне молнию?.. – с неизбежным массированием его… хм… о мягкие и тёплые пикантные полушария.
Так что человеку пришлось заняться внеплановым… Приятным времяпрепровождением.
Ничего, время у него пока есть. Он найдёт способ слегка поумерить прыть в слишком резвой самке – в своей такой цивилизованной с виду партнёрше…
Ночь понедельника человек посвятил реальности Два.
Пришлось вернуться почти на месяц назад – хлопоты на Земле-один, связанные с новой должностью, задержали его дольше обычного.
Вселившись, он вдохнул полной грудью, потянулся.
Сейчас же на его животе оказалась точёная коленка, а чуть ниже – нежная ручка. Тёплая упругая грудь ткнулась ему в бок – пришлось положить на неё руку…
Призывно сопя, миниатюрная женщина ткнулась носиком ему в шею и чуть слышно прошептала в ухо:
– Я знаю – ты проснулся! С добрым утром, милый! Мы сегодня – как?..
Тот, которого она имела в виду, уже оказался в полной боеготовности.
Ещё бы – на прикосновения этих нежных и изысканно-тренированных пальчиков не отреагировал бы только мёртвый!
Так что первый час «на родине» прошёл весьма приятно.
Отдышавшись, человек попробовал было встать и одеться. Но вовремя себя одёрнул: ну как же – условности и обычаи!..
Пришлось хлопнуть в ладоши, вызывая слуг.
Пока на него натягивали шёлковые чулки, штаны, рубаху, бархатный кафтан, сапоги, и всё прочее, полагающееся по Регламенту знатному барону фонГертцу, человек улыбался своей очаровательной жене, невинно строившей ему глазки из-под полога огромной, резного дерева, кровати.
Даже непричёсанная и без макияжа она выглядела действительно прекрасно: золотистые, вьющиеся от природы волосы пушистым ореолом окружали правильное лицо, создавая подобающую оправу произведению подлинного мастера. (Человек до сих пор не разобрался, да и не слишком стремился: кто этот мастер: мать, отец, или Природа…)
Глубокие, почти чёрные глаза, дуги бровей и длиннющие пушистые ресницы ярко выделялись на розовой коже. Рельефно топорщившиеся бугорки и холмики на шёлковом одеяле ещё сильней подчёркивали точёную талию и весьма большую и аппетитную… э-э… То, чему полагалось быть большим и аппетитным.
А голос у неё – буквально медоточивый. Многообещающий. Влекущий:
– Мессир барон… Надеюсь, вы всё же передумаете насчёт нашей поездки. Как бы хорошо было повидаться с Матильдой! Да и скучно у нас в провинции – я просто увядаю взаперти!
– Дорогая!.. Скажи проще – хочешь новых платьев и свежих сплетен! – человек не слишком любил сестру супруги. Да и муж той отличался буйным нравом и неумеренной тягой к питью. А если они всё же поедут, общения не избежать: замок Пененсье по дороге.
– Ну и что? Хочу конечно – разве я у вас, мессир барон, не ЖЕНЩИНА?! Да ещё какая!..
С этим заявлением было трудно не согласиться. Особенно после оглаживания точёной формы ручками всех положенных выпуклостей и впадин, прикрытых блестяще-переливчатым покрывалом.
Человек в который раз вздохнул, поражаясь условностям разных реальностей.
Да лежи она хоть абсолютно нагая, слуги, одевающие его сейчас, и застёгивающие все чёртовы многочисленные застёжки и пряжки (пуговиц нет!), не посмеют и глаз на неё поднять! А вот стоит ему самому хотя бы носовой платок самостоятельно засунуть за обшлаг рукава – скандал мирового масштаба! Столь высокородному милорду не положено ничего в одежде надевать самому. Да что там – даже бритьё представляло ритуал на почти полчаса…
Приветливо помахав пальчиками даме, которая встанет в лучшем случае ко второму завтраку, а сейчас будет отсыпаться после утренних «развлечений» – опять дань Ритуалам и Регламенту! – он двинулся к двери.
И, наконец, вышел из баронской парадной опочивальни. Отметил, что заказанного накануне веника нет. Плохо. Упадок дисциплины.
Продолжение следует...
Автор: Мансуров Андрей
Источник: https://litclubbs.ru/articles/57423-rozhdyonnyi-dlja-nochi.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
