Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 4
Креспо говорил спокойно и твёрдо, но внутри у него всё горело от напряжения и волнения. Он рассказал, почему решил отправиться в эту поездку. Объяснил, что хочет стать врачом не благодаря протекции или связям, а по собственным заслугам и усилиям. Что намеревается пройти весь путь от начинающего врача до настоящего профессионала, как его коллеги Борис Володарский, прошедший Сирию, или Дмитрий Соболев, работающий в прифронтовом госпитале, самостоятельно, без чьей-либо помощи. Кроме того, Рафаэль искренне любил Валерию и не хотел быть в её жизни «чьим-то проектом» или чьим-то помощником. А уж «каблуком» становиться… какой нормальный испанец на такое способен вообще?! Пусть даже лишь наполовину.
Николай Афанасьевич слушал его молча, не выдавая никаких эмоций, но в его взгляде читалось внимание и напряжённость, с которой отец обычно слушает жениха своей дочери, решившего доказать независимость от будущего тестя.
Когда Рафаэль закончил, заговорила Валерия. Её голос слегка дрожал, но слова звучали твёрдо и уверенно. Она сказала, что понимает его выбор и гордится им, несмотря на страх и тревогу за будущее. Девушка призналась, что если сейчас уступит и позволит ему отказаться от своей мечты, потом это навсегда останется в её душе как ошибка, которую она себе не простит.
Артамонов смотрел на дочь с удивлением и лёгкой грустью. Ещё совсем недавно она была девочкой, а теперь говорила как взрослая женщина, любящая не только сердцем, но и разумом. Он перевёл взгляд на Рафаэля, медленно кивнул в знак одобрения.
– Что ж Рафаэль, – наконец произнёс Николай Афанасьевич после долгой паузы. – Возможно, ты и прав. Иногда мужчине действительно нужно пройти свой путь до конца, самому. Я в своё время так и сделал и нисколько об этом не жалею.
Креспо почувствовал, как с груди словно слетает тяжёлый камень. Это было не победой, но важным признанием – он не знал, благословил ли его Артамонов или просто решил не мешать, но уже это значило многое. Валерия положила руку ему на ладонь – тонкие, тёплые пальцы с мягкой, нежной кожей. Испанец посмотрел на неё и понял, что их чувства – самые настоящие и глубокие.
Артамонов вышел в кабинет, вернулся с деловитым видом и достал из кожаной папки несколько аккуратно сложенных документов, которые неторопливо разложил перед Креспо.
– Рафаэль, тут такое дело... – начал он, слегка понижая голос. – Несколько моих друзей и я сам решили помочь нашим парням из Африканского корпуса. Мы скинулись на закупку медикаментов для врачей, которые работают в странах региона Сахель в Африке. По сути, те государства – наши союзники, так что считаю, что эта помощь – адресная и действительно нужная. Это не показуха и не для отчётности, прошу понять правильно. Просто состоятельные и нормальные люди решили сделать полезное дело.
Рафаэль удивлённо и с благодарностью поднял брови.
– Это очень неожиданно и приятно. Спасибо вам огромное. Там действительно всегда большие проблемы с медикаментами – даже с самыми простыми. Доктор Эллина Родионовна Печерская, мой руководитель, тоже собрала несколько медицинских сумок буквально на свой страх и риск. Велела молчать, чтобы никто не отчитывал. Ведь в Мали каждый бинт, каждая ампула на вес золота.
Николай Афанасьевич слегка наклонился вперёд, и в его взгляде промелькнула тёплая, но требовательная искра.
– Рафаэль, я сейчас говорю не только от себя, но и от имени своей дочери. Лера, ты позволишь? – он обернулся к Валерии, та едва заметно кивнула, не отводя взгляда от Креспо.
– Мы очень уважаем твоё решение, – продолжил Артамонов. – Это смелый и достойный поступок. И, насколько я понимаю, Лера будет ждать тебя. Ждать с опытом, с победой над всеми трудностями, которые, несомненно, встретятся на пути. Притом судя по месту, которое ты выбрал, там будет… сложно.
Он сделал паузу, глубоко вздохнул, и в его голосе прозвучали мягкие, отцовские нотки.
– Я хорошо знаю свою дочь. Она не из тех, кто меняет решения под настроение. Если выбрала – значит, так и будет. Так что помни: тебя здесь ждут. Любят и уважают. Я буду искренне рад увидеть тебя снова – живым, здоровым, уверенным в себе.
Креспо почувствовал, как к горлу подступил ком, и с трудом произнёс:
– Спасибо… честно, не ожидал такого.
– Как говорят мудрые самураи, – улыбнулся Николай Афанасьевич, – долгий путь начинается с первого шага. А ты его уже сделал. Мы уважаем твой выбор, парень. Всё остальное приложится. Когда вылет?
– На следующей неделе. Нужно выдержать пять дней после последней прививки. Точный маршрут пока не сообщили, но, скорее всего, летим из Москвы через Турцию, там пересадка, а потом уже спецбортом – в Мали.
– Будет возможность сообщить, как долетел? – тихо спросила с надеждой Валерия.
– Да, связь обещали. Мы уже инструктированы, объяснили, как пользоваться спутниковыми терминалами. Ну и обо всех прелестях тамошней жизни тоже предупредили.
Девушка слегка нахмурилась, и её руки нервно сплелись на коленях.
– Насколько я читала, там серьёзные проблемы с чистой водой. Это очень опасно, Рафаэль.
Николай Афанасьевич успокаивающе поднял ладонь.
– В комплекте оборудования, которое мы отправляем, есть портативные фильтры, озонаторы и генераторы. Надеюсь, тебе хотя бы один из них достанется. Проблемы с водой там действительно есть, но не всё так безнадёжно.
Он посмотрел на Рафаэля пристально и вдумчиво, как умеют смотреть только люди старшего поколения – с уважением, но и с внутренней проверкой.
– Какие планы на ближайшие дни?
– Хотел бы просто отдохнуть, надышаться воздухом перед дорогой. Там ведь не разгуляешься, – испанец улыбнудся. – Инструктор предупреждал: местная фауна и флора очень недружелюбны. Говорят, змей и прочих кусающих море, насекомые размером с ладонь, а солнце палит так, что кожа обгорает даже под одеждой.
Валерия побледнела.
– Это очень опасно? – спросила настороженно.
– Говорят, что даже местные бандиты стараются не трогать русских врачей, – усмехнулся Креспо. – Это у них вроде неофициальное табу. Так что не волнуйся, я там скорее закиплю от жары, чем попадусь в неприятности.
Отец вмешался, чтобы немного смягчить напряжение.
– Лера, несколько дней без тебя – это не беда. Я даю тебе отпуск. Всё, без споров. Погуляйте спокойно, попейте кофе, сходите куда-нибудь. У Рафаэля потом долго не будет возможности расслабиться. Новый климат, другая еда, другие люди… и разные прочие опасности.
– И болезни другие, – с усмешкой добавил Рафаэль.
– Вот именно, – кивнул Николай Афанасьевич. – Хорошо, мой помощник с тобой свяжется. Ну всё, ребята. До завтра. У вас начинается отпуск, а у меня с утра совещание.
Он встал, крепко пожал Рафаэлю руку и удалился в кабинет. Испанец поднялся, собираясь идти домой. Всё уже было решено. Надев куртку, он почувствовал, что к нему подошла Валерия. В её движениях не было ни капли кокетства – только хрупкая, чистая нежность. Она на мгновение прижалась к нему, глубоко вдохнула его запах, словно пытаясь запомнить, и потом быстро и горячо поцеловала в губы. Это прикосновение было не просто прощанием – оно стало обещанием.
– Увидимся завтра.
Когда Креспо добрался до своей квартиры, в подъезде стояла привычная вечерняя тишина, нарушаемая лишь гулом старого лифта. Войдя внутрь, Рафаэль заметил, что боль в плече от сделанных недавно прививок словно отступила. Он усмехнулся про себя, понимая, что никакая медицина не сравнится с тем лекарством, что зовётся любовью.
Перед его мысленным взором стояла улыбка Валерии – мягкая, светлая, как отблеск утреннего солнца на воде. Её присутствие, даже когда она не была рядом, ощущалось почти физически, будто в комнате сохранялось её тихое тепло. Девушка однажды выбрала его без слов и колебаний, а теперь и смелое решение своей второй половинки приняла как часть своей судьбы. Не упрекнула ни словом, ни взглядом, ни дрожью руки, хотя, безусловно, могла бы это сделать. Он уезжал от неё – далеко, на край света, но ради чего? Ради какого доказательства – себе, ей, всему миру? Креспо хотел показать, что способен сам. Что не желает быть чьим-то протеже, даже если этот «кто-то» – будущий тесть, влиятельный и, судя по всему, добрый и щедрый человек.
Если же подумать, в семье Артамоновых протекций вообще никогда не было и быть не могло. Ни отец, ни дочь никогда не шли лёгкими путями, оба добивались всего собственным тяжёлым, упорным и порой неблагодарным трудом. Да, Николай Афанасьевич назначил Валерию на высокую должность в своей компании, но Креспо знал, что отец требовал с неё даже больше, чем с остальных сотрудников. Поэтому дочь не пользовалась положением для безделья, а много и усердно работала, как простой наёмный работник. Именно из-за этого они, скорее всего, и поняли замысел Рафаэля и приняли его всерьёз, без снисхождения и жалости.
Рафаэль чувствовал это каждой клеточкой: уважение, доверие и ощущение равенства. Не обещанное и не подаренное, а именно заслуженное. И от этого становилось легко, почти радостно. После долгих сомнений к нему пришло то самое внутреннее спокойствие, которое бывает лишь тогда, когда тебя действительно услышали и сказали, что верят в тебя.
Он сидел в тишине полумрака комнаты, не включая свет, и в этой тишине его мысли складывались в ровный, спокойный поток. Значит, всё, что он делает, не зря. Он на правильном пути и не имеет права, ни малейшего, подвести их. Ни Валерию, ни Николая Афанасьевича, ни коллег. Нельзя обмануть то доверие, которое им далось с таким трудом.
Креспо поднялся, прошёлся по комнате и машинально поправил ремень гитары, стоявшей в углу. Его пальцы легко скользнули по струнам, и в воздухе дрогнула тихая, неуверенная нота. Она словно повторяла его собственное внутреннее состояние – чуть дрожащая, но стойкая. Испанец не выдержал, открыл ящик, несколько минут сосредоточенно рыскал среди всякой мелочи, затем нашёл упаковку запасных струн и стал их устанавливать.
«Надо продумать, как провести эти несколько дней, – подумал он, – чтобы они не прошли впустую. Чтобы осталась живая, настоящая память, а не скучная тоска. Чтобы Валерия улыбалась, вспоминая это время». Вспомнилось её лицо у дверей – спокойное, но с особым выражением, где звучали нежность, тревога и тихое восхищение. Испанец улыбнулся: какой у неё замечательный отец… настоящий, честный человек. Такому не стыдно подражать, с таким не страшно говорить о жизни, даже если взгляды порой расходятся.
Закончив с починкой гитары, Рафаэль начал её настраивать, затем по квартире разлились тихие звуки и его голос:
– Гори, гори, моя звезда,
Звезда любви приветная,
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда...