Первая встреча и начало интеллектуального союза
Когда 18 сентября 1794 года в швейцарском замке Моншуази их представили друг другу, ей было двадцать семь с половиной лет, а он был на полтора года моложе. Анну-Луизу Жермену Неккер, известную всему миру как мадам де Сталь, знали все. Она была дочерью знаменитого Жака Неккера, министра финансов, чья отставка в 1789 году послужила искрой, воспламенившей парижское восстание и приведшей к падению Бастилии. В первые годы революции ее парижский салон был центром притяжения для политиков, писателей и ученых, но с началом эпохи Террора ей пришлось искать спасения в изгнании. О Анри-Бенжамене Констане де Ребеке, напротив, почти никто не слышал. Внешне они представляли собой разительный контраст. Жермена была женщиной крупной, энергичной, с чертами, которые казались слишком мужественными для эпохи, ценившей хрупкость и изящество. Бенжамен же был откровенно некрасив: высокий, худой, сутулый, с бледным лицом, орлиным носом и копной длинных, вечно растрепанных рыжеватых волос. Ее интересовало абсолютно все, его же терзала вечная скука и пресыщенность жизнью. Жермена презирала все условности, подчиняясь лишь велениям своего сердца и разума. Как метко заметил французский историк Мишель Винок: «Она плакала, как трагическая актриса, и была логична, как политический философ». Бенжамен, будучи не менее независимой личностью, все же считал, что с общественными приличиями стоит хотя бы отчасти считаться.
Оба они были вундеркиндами. Жермена выросла в роскоши парижского салона своих родителей, с детства впитывая культуру в беседах с величайшими умами эпохи Просвещения. Бенжамен, сын швейцарского офицера, рано потерял мать и получил бессистемное, хотя и блестящее образование от сменявших друг друга частных учителей, а затем провел некоторое время в университетах Эрлангена и Эдинбурга. Шотландское Просвещение с его идеями свободы и индивидуализма оказало на него огромное влияние. Он много путешествовал, ненасытно читал, и в 1788 году отец устроил его камергером при дворе герцога Брауншвейгского. Однако придворная рутина навевала на него тоску, а страсть к азартным играм постоянно вгоняла в долги. Единственное, что по-настоящему увлекало его, — это перипетии Великой французской революции. Оба к моменту встречи состояли в браке. Девятнадцатилетнюю Жермену выдали замуж за шведского дипломата, барона де Сталь-Гольштейна, который был на семнадцать лет ее старше. Этот брак дал ей имя, известное всему миру, но не стал препятствием для многочисленных романов с самыми блестящими и привлекательными мужчинами своего времени. Бенжамен в двадцать один год заключил брак по расчету с фрейлиной брауншвейгской герцогини, которая была на девять лет старше его. Их союз был неудачным, и к моменту встречи с мадам де Сталь они уже жили раздельно.
Их первая беседа была посвящена свободе прессы, и Бенжамен мгновенно и без памяти влюбился. Однако его чувства долго оставались без ответа. Мадам де Сталь была увлечена другим, а Бенжамен казался ей уродливым. Она признавала лишь его выдающийся ум, видя в нем «второго Монтескье», способного в любой момент создать шедевр, подобный «О духе законов». Она пригласила его в свой швейцарский замок Коппе, где он мог бы блистать в кругу ее многочисленных гостей. Констан же требовал любви. Весной 1795 года он прибег к своему арсеналу театральных жестов: устраивал сцены отчаяния и, наконец, инсценировал попытку отравления опиумом, приняв дозу, не угрожавшую жизни. Он полагал, что именно так должен вести себя пылкий влюбленный. В ответ мадам де Сталь, подыгрывая ему, исполнила роль романтической героини, умоляя его вернуться к жизни. «Раз вы приказываете, я постараюсь жить…» — вздыхал «самоубийца», вызывая смешки у присутствующих дам. Лишь один из гостей, Матье де Монморанси, с отвращением заметил, что «таких типов, что нарушают покой этого дома и оскверняют его своими выходками, следовало бы выбрасывать из окна…» Жермена не выбросила Бенжамена из окна, но уступила его настойчивости лишь после восемнадцати месяцев осады. «Все считали, что это был союз великих умов. Но была ли это любовь? Кто скажет? У любви много обличий», — писала биограф Рене Вайнгартен. Одно было несомненно: в интеллектуальном плане они оказывали друг на друга невероятно плодотворное влияние. Они проводили бесконечные часы в беседах, и их совместно выработанные идеи можно найти в трудах их обоих.
В поисках умеренной республики
Когда бури революционного террора утихли, Франция вступила в период Директории — попытки построить умеренную, парламентскую республику на обломках старого порядка и якобинской диктатуры. 25 мая 1795 года мадам де Сталь вместе со своим новым спутником вернулась в Париж и вновь открыла свой салон, намереваясь поддержать новый режим. Бенжамен Констан, в свою очередь, решил завоевать себе имя в мире политики. Будучи убежденными либералами, они оба были готовы служить республике, при условии, что ее лидеры будут верны провозглашенным идеалам и положат конец революционному насилию. Главную опасность для нового строя Констан видел в неутолимой жажде мести и радикализме, пронизавшем все французское общество. «Когда я говорю с победившей республиканской партией, — писал он, — я слышу, что следует применять самые суровые меры к анархистам и эмигрантам… Когда я приближаюсь к тем немногим замаскированным террористам, которым удалось выжить, я слышу, что нужно уничтожить новое правительство… Когда я позволяю увлечь себя умеренным и сладостным мнениям тех писателей, что проповедуют возвращение к морали и справедливости, второй же фразой они бросают мне в лицо то, что всегда меня потрясает, — что Франция не может существовать без короля. Я поистине не знаю, что мне делать с моим энтузиазмом по отношению к республике».
Положение либералов было шатким. Уже в августе 1795 года салон мадам де Сталь обвинили в том, что он стал прибежищем для роялистов, и ей пришлось на время покинуть столицу. После правого мятежа в октябре на один день арестовали и Бенжамена, приняв его из-за элегантной одежды за сторонника монархии. К концу года они перебрались в Коппе, где в тиши и уединении приступили к работе. Мадам де Сталь написала трактат «О влиянии страстей на счастье людей и наций», в котором сделала поразительно точные наблюдения о природе партийного духа: «Целостность догмы может стать важнее, чем успех дела. Чем более добросовестен партийный дух, тем менее он склонен к какому-либо примирению или компромиссу… В партии можно стать подозрительным, если ты приводишь аргументы, если признаешь силу врага и если приносишь малейшую жертву ради обеспечения величайшей победы». Констан же подготовил свой первый крупный политический памфлет «О силе нынешнего правительства Франции и о необходимости его поддержать». В нем он призывал французов сплотиться вокруг умеренной республики. «Те, кто хочет свергнуть республику, — писал он, — странным образом обмануты словами. Они видели, что революция — вещь ужасная и зловещая, и из этого сделали вывод, что контрреволюция будет радостным событием. Они не чувствуют, что эта контрреволюция сама по себе стала бы новой революцией».
В своих памфлетах Констан, по сути, развивал идеи, ранее высказанные мадам де Сталь: революцию нельзя рассматривать как единое целое, навсегда оскверненное террором. Принципы и достижения 1789 года — свободу, равенство, представительное правление — необходимо защищать от обеих крайностей, якобинцев и роялистов. В то время их интеллектуальный и любовный союз достиг своего апогея. Сохранился даже документ, в котором они клялись провести всю жизнь вместе. А родившаяся в июне 1797 года у мадам де Сталь дочь, названная Альбертиной, почти наверняка была дочерью Бенжамена Констана. Вернувшись в Париж, Констан опубликовал новые важные работы. В памфлете «О политических реакциях» он доказывал, что правительство не должно прибегать к произволу, ибо «террор был не чем иным, как крайним произволом». Он сформулировал основы свободного, конституционного строя, которые должны быть незыблемы: двухпалатный парламент, независимость судов, неприкосновенность собственности, личные свободы и запрет на законы, имеющие обратную силу. В другом своем труде, «О последствиях террора», он выступил с либеральной критикой тех, кто оправдывал террор политической необходимостью, доказывая, что террор не был органичной частью республики, а лишь порождал новые проблемы, которые затем приходилось решать еще более жестокими методами. Лидеры Директории высоко ценили поддержку знаменитой пары. Мадам де Сталь использовала свое влияние, чтобы добиться помилования для своих друзей-эмигрантов. Именно благодаря ее заступничеству смог вернуться во Францию будущий министр иностранных дел Талейран. Бенжамен Констан стал одним из самых уважаемых ораторов «Конституционного кружка» — клуба умеренных республиканцев.
Испытание властью и угасание чувств
К несчастью для них, умеренная республика, которую они так горячо поддерживали, не имела прочной социальной опоры. Ненависть и жажда мести, посеянные годами террора, не могли исчезнуть в одночасье. Насилие стало привычным инструментом политики. Лидеры Директории, пытаясь удержаться у власти, вскоре сами были вынуждены прибегнуть к силе. Когда на выборах 1797 года победу одержали правые, правительство ввело в Париж войска, окружило законодательное собрание и арестовало лидеров оппозиции. Мадам де Сталь, осуждавшая любое насилие, была возмущена. «Всякая несправедливая мера делает необходимой следующую!» — заявила она. Бенжамен Констан, однако, стремился к серьезной политической карьере и проявил больше понимания к действиям властей, хотя и заметил с тревогой: «...если мы не будем осторожны, всегда найдутся обстоятельства, которыми можно будет оправдать отступление от принципов». В 1798 году, однако, произошло нечто странное. Мадам де Сталь продолжала повсюду превозносить талант Констана, называя его «Бёрком демократии» (сравнивая его с великим британским философом, критиком Французской революции). А сам Констан в это время написал письмо своей тете с просьбой найти ему жену. Желательно шестнадцатилетнюю, простую, любящую деревенскую жизнь. «Что касается характера, — писал он, — это я оставляю на твое усмотрение. Что же до интеллекта, то с меня его уже достаточно». Он хотел жену, которая была бы полной противоположностью женщине, ради которой три года назад он устраивал драматические сцены. «Два года я, задыхаясь, следую за триумфальной колесницей знаменитой женщины», — с горечью признавался он.
Вероятнее всего, причиной этой внезапной усталости стали его политические неудачи и вечные долги. Но тут в Париж вернулась мадам де Сталь и, ничего не зная о его «предательстве», предоставила ему крупный заем. Бенжамен тут же написал тете, что поиски жены можно прекратить: «Моя законная повелительница вернулась, и всем попыткам бунта положен конец». Зиму 1798–1799 годов они снова провели вместе в Коппе, работая над новыми произведениями. Жермена завершала свой главный политический труд «О нынешних обстоятельствах, которые могут завершить Революцию, и о принципах, которые должны основать Республику во Франции». В нем она вновь перечислила завоевания 1789 года, которые необходимо сохранить: политическое равенство, представительная система, свобода выборов и неприкосновенность собственности. В этой работе она впервые провела различие между свободой древних и свободой современных людей — идею, которую позже разовьет и сделает знаменитой Бенжамен Констан в своей лекции 1819 года.
Государственный переворот Наполеона Бонапарта 18 брюмера (9 ноября) 1799 года коренным образом изменил их положение. Бенжамен, надеясь на политическую должность, обратился к первому консулу и получил место в Трибунате — одном из законодательных органов. Однако Наполеон с глубокой неприязнью относился к мадам де Сталь. Он не любил умных женщин и инстинктивно чувствовал в ней будущего врага своего самодержавия. Когда в начале 1800 года Констан выступил в Трибунате с речью в защиту независимости законодательной власти, это стало началом конца. В тот вечер салон мадам де Сталь опустел, а министр полиции Фуше посоветовал ей на время покинуть Париж. Хотя вскоре она смогла вернуться, враждебность Бонапарта к ней отразилась и на отношениях с Бенжаменом. Констан все яснее понимал, что политическая карьера возможна лишь при условии полного подчинения первому консулу. На это он пойти не мог, но и следовать за мадам де Сталь в ее все более открытую оппозицию ему хотелось все меньше. В 1802 году Наполеон исключил из Трибуната всех слишком независимо мыслящих членов, в том числе и Бенжамена Констана. Любовь медленно угасала. Она заводила сентиментальные дружеские отношения с другими мужчинами, он же мечтал о тихой семейной жизни. В 1803 году выход романа мадам де Сталь «Дельфина», в котором она отстаивала свободу мнений и чувств, настолько разозлил Бонапарта, что он запретил ей приближаться к Парижу ближе чем на сорок лье. Началась ее долгая, почти десятилетняя ссылка. Бенжамен, хоть и ворчал и винил ее в неосторожности, все же последовал за ней в изгнание, сопровождая ее в путешествии по Германии, где она встречалась с Гёте и Шиллером. Как бы ни утомляли его ее общество и бесконечные беседы, он чувствовал, что не может бросить женщину, преследуемую всемогущим императором.
Новые пути, разрыв и последнее предательство
Несмотря на видимость союза, их пути все больше расходились. В июне 1808 года Бенжамен Констан тайно обвенчался с Шарлоттой фон Харденберг, но скрыл этот факт от мадам де Сталь и продолжал проводить с ней долгие месяцы. Лишь в мае 1809 года его жена, устав от двусмысленного положения, сама раскрыла все Жермене. Разразился бурный спор. «Перед Господом я в большей степени его жена, чем вы!» — восклицала мадам де Сталь. Констан, как покорный раб, последовал за ней в Коппе, но затем вернулся и официально зарегистрировал свой брак с Шарлоттой. Эту бурю эмоций оба они выплеснули на страницы своих романов: мадам де Сталь — в «Коринне, или Италии» (1807), а Констан — в «Адольфе», опубликованном лишь в 1816 году. Улаживание их сложных эмоциональных и финансовых отношений заняло еще несколько лет. В конце концов, мадам де Сталь тоже нашла утешение в объятиях молодого гусарского офицера Альбера де Рокка, который был на двадцать два года ее моложе. Казалось, оба обрели покой.
Но Бенжамен вскоре понял, что тихая семейная жизнь, о которой он так мечтал, невыносима для него. Тем временем новая книга мадам де Сталь «О Германии» (1810), в которой она восхищалась немецкой культурой и философией, противопоставляя их французскому классицизму, вызвала ярость Наполеона. Весь тираж книги был уничтожен, а самой писательнице было предписано безвыездно находиться в своем замке Коппе. В ответ на это в 1812 году мадам де Сталь совершила дерзкий побег и отправилась в долгое путешествие по Европе, став знаменем интеллектуального сопротивления наполеоновской тирании. Через Австрию она прибыла в Россию. Это было время Отечественной войны, и ее приезд стал значимым событием. Она была принята в Санкт-Петербурге императором Александром I, который в то время сам увлекался либеральными идеями и видел в ней союзницу. Мадам де Сталь была восхищена стойкостью русского народа, его патриотизмом и готовностью к самопожертвованию в борьбе с захватчиком. В своей книге «Десять лет в изгнании» она писала о «скифской решимости» русских сжечь Москву, но не отдать ее врагу. Ее впечатления о России, полные симпатии и уважения, сыграли важную роль в формировании позитивного образа России в глазах европейской общественности. Из России она отправилась в Швецию, а затем в Англию, повсюду призывая к борьбе с Наполеоном. Она стала символом свободной мысли, в одиночку бросившей вызов самому могущественному правителю Европы.
Бенжамен Констан горько сожалел, что не разделил с ней этот триумфальный путь. «Помнишь ли ты свое обещание никогда не расставаться со мной? — писала она ему. — Уверяю тебя, ты упустил блестящую карьеру, не говоря уже обо всем остальном!» Пытаясь наверстать упущенное, Констан в 1814 году опубликовал яростный памфлет против Наполеона «О духе завоевания и узурпации». Когда весной 1814 года, после падения Наполеона, они встретились в Париже, казалось, что они могут остаться друзьями. Мадам де Сталь вновь открыла свой салон. Но тут Бенжамен Констан совершил то, что она сочла последним предательством: он влюбился в ее лучшую подругу, Жюльетту Рекамье. Трудно сказать, чем эта женщина, сохранившая к тридцати семи годам девическую прелесть, так притягивала мужчин. Хозяйка одного из самых знаменитых салонов Парижа, она была окружена толпой поклонников, но оставалась верна своему мужу, банкиру Жаку Рекамье, который был на двадцать шесть лет ее старше. Их брак был фиктивным, и многие полагали, что он женился на собственной дочери, чтобы обеспечить ей наследство. В ее салоне собирались противники Наполеона, за что он и был закрыт в 1803 году. Несмотря на преследования, Жюльетта оставалась преданной подругой мадам де Сталь, не боясь гнева императора. Для Жермены это позднее увлечение Констана стало горьким разочарованием. Она пошла на шаг, которого никогда не делала прежде: потребовала от него немедленно вернуть долг в 80 тысяч франков.
Наследие после бури: последние годы и торжество идей
Констан был в ярости. Он не заплатил ни франка и, более того, совершил самый неоднозначный поступок в своей жизни. Когда в марте 1815 года Наполеон бежал с острова Эльба и вернулся во Францию («Сто дней»), Констан, еще вчера называвший его «Аттилой» и «Чингисханом», перешел на его сторону. Он объяснял это желанием не допустить восстановления старой, автократической империи и навязать Наполеону либеральную конституцию. Он стал автором «Дополнительного акта к конституциям Империи», который, впрочем, так и не был реализован. «Намерения либеральные. Практика будет деспотической. Неважно. Получу ли я то, чего хочу?» — писал он в своем дневнике. Он жаждал высокого поста, чтобы произвести впечатление на мадам Рекамье. Но она осталась холодна к его чувствам. Мадам де Сталь отказалась поддержать вернувшегося Наполеона. «Он прекрасно обходился без конституции и без меня двенадцать лет, — заявила она, — и сейчас не будет сильно заботиться ни о том, ни о другом!» Ее отношения с Констаном были окончательно разрушены.
После поражения Наполеона при Ватерлоо и второй Реставрации Бурбонов мадам де Сталь вернулась в Париж. Новый король Людовик XVIII выплатил ей огромный долг короны перед ее отцом. Она наконец вышла замуж за своего молодого возлюбленного де Рокка и прекратила преследовать Констана. Тот, став крайне непопулярным из-за своего сотрудничества с Наполеоном, на время уехал в Англию. «Двадцать два года назад, в этот самый час, я впервые увидел мадам де Сталь, — записал он в дневнике. — Лучше бы я не вступал в эти отношения, а позже не стоило бы их прерывать». Мадам де Сталь успела написать свой последний крупный труд — первую либеральную историю Французской революции. 14 июля 1817 года она скоропостижно скончалась в возрасте пятидесяти одного года. Бенжамену Констану, несмотря на его мольбы, не позволили проститься с ней. Он смог лишь опубликовать в газете Journal général de France длинный и скорбный некролог.
В 1817 году Констана избрали в Палату депутатов, где он до конца жизни оставался одним из самых ярких и последовательных защитников либеральных идей. Во всех его поздних трудах прослеживается влияние тех идей, которые когда-то родились в их бесконечных спорах с мадам де Сталь. Именно он подвел итоги Французской революции для современного либерализма. В своем главном труде «Принципы политики» он утверждал, что необходимо отказаться от самой идеи абсолютного, неограниченного суверенитета, даже если это суверенитет народа. Права меньшинств и главного «меньшинства» — отдельной личности — священны и не могут быть нарушены даже волей большинства. «Воля целого народа, — писал он, — не может сделать справедливым то, что несправедливо». Он умер в 1830 году, в возрасте шестидесяти трех лет. Мадам Рекамье, разорившись, до конца жизни содержала свой салон, оставаясь одной из центральных фигур культурной жизни Парижа. Она нашла утешение в любви знаменитого писателя Шатобриана, который был рядом с ней до самой ее смерти в 1849 году.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера