Глава 8: Заявление
Несколько дней после того разговора прошли в странной, напряженной неопределенности. Катя и Артем виделись, но их встречи были лишены прежней легкости. Между ними витало невысказанное, тяжелое и громоздкое, как неубранный труп в середине комнаты. Они обсуждали практические вопросы — где будет жить Катя после техникума, как Артем сможет совмещать работу с учебой на заочном, — но главное, решение Катии рожать, оставалось неприкосновенным, принятым ею единолично, и это создавало между ними невидимый барьер.
Наконец, они поехали подавать заявление в ЗАГС. День был серым, не по-летнему прохладным. Ехали в переполненном автобусе, молча, глядя в окна на мелькающие знакомые улицы. Катя надела свое лучшее платье — все то же голубое, с свадьбы подруги, — но на душе у нее было не празднично. Она смотрела на Артема, который, ухватившись за поручень, старательно изучал рекламные объявления в салоне, и ловила себя на мысли, что он выглядит не как жених, едущий делать предложение своей возлюбленной, а как пациент, направляющийся на неприятную, но необходимую процедуру.
Само здание ЗАГСа, с его высокими потолками, торжественной тишиной и запахом старого паркета, внушало трепет. Они получили бланк заявления и сели заполнять его за маленьким столиком в углу. Артем пытался шутить.
— Ну что, гражданка, давайте распишемся за совместное предприятие, — сказал он, протягивая ей ручку. Улыбка у него была натянутой, глаза бегали.
Катя взяла ручку. Ее пальцы дрожали. Она выводила свои данные, и ей казалось, что каждый росчерк пера навсегда пригвождает ее к этому человеку, который женится на ней не по любви, а по необходимости. Ей так хотелось, чтобы он сам, без всякого принуждения, хочел того же, чего и она. Чтобы он смотрел на нее с тем же светом в глазах, с каким смотрел на нее той майской ночью, и говорил: «Кать, давай поженимся. У нас будет ребенок, и мы будем счастливы». Но этого не было. Была лишь тяжелая, давящая обязанность.
Они подали заявление. Чиновница, пожилая женщина с усталым лицом, поздравила их стандартной, заученной фразой, не глядя в глаза. Они вышли на улицу, и на них пахнуло влажным ветром.
— Ну вот, — выдохнул Артем, закуривая. — Сделали дело. Теперь надо родителям сообщать.
Это была следующая, еще более страшная задача. Они решили начать с родителей Кати. Вечером того же дня они пришли к ней домой. Отец смотрел телевизор, мама что-то шила, сестра делала уроки. Атмосфера была спокойной, домашней. Катя чувствовала, как сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Мам, пап, — начала она, и голос ее дрогнул. — У нас к вам разговор.
Родители насторожились, переглянулись. Артем стоял, опустив голову, как провинившийся школьник.
— Мы… мы подали заявление в ЗАГС, — выпалила Катя. — Мы хотим пожениться.
Воцарилась тишина. Отец выключил телевизор. Мама отложила шитье.
— Вот как… — медленно проговорил отец. Он посмотрел на Артема изучающе. — Это твое решение, дочка? Ты уверена?
— Да, папа, — прошептала Катя.
— А что так внезапно? — спросила мама, и в ее глазах читалась тревога. — Учиться тебе еще год. Не хотите подождать?
Катя и Артем снова переглянулись. Молчаливый сговор был заключен еще дома: о беременности — ни слова.
— Мы просто поняли, что не хотим ждать, — сказал Артем, насилу выдавливая из себя слова. — Мы любим друг друга.
Эта фраза, сказанная таким неуверенным тоном, прозвучала фальшиво. Родители Кати, конечно, это почувствовали. Но они были порядочными людьми и не стали устраивать допрос с пристрастием. Мама вздохнула, подошла и обняла Катю.
— Если ты счастлива, дочка, то и мы счастливы, — сказала она, но в ее голосе слышалась неуверенность.
Отец пожал Артему руку, сухо поздравил. Обстановка была сдержанной, без слез радости и восторгов. Они порадовались за детей, но радость эта была осторожной, приглушенной. Катя видела, что они догадываются, что что-то не так, но не решаются спросить.
Самым страшным испытанием был разговор с матерью Артема, Элаидой Александровной. Они откладывали его до последнего. Шли к ней вечером на следующий день, и Катя чувствовала, как Артем весь напрягается с каждым шагом, приближающим их к его дому. Он был не просто нервным, он был напуган, как ребенок, идущий на экзекуцию.
Элаида Александровна открыла дверь. Увидев их вместе, ее лицо сразу стало каменным.
— Что случилось? — спросила она вместо приветствия, пропуская их в квартиру.
Они стояли в тесной прихожей. Артем, глотая воздух, выпалил:
— Мама, мы с Катей подали заявление в ЗАГС. Женимся.
Казалось, время остановилось. Элаида Александровна медленно перевела взгляд с сына на Катю и обратно. На ее лице не было ни удивления, ни гнева. Было лишь ледяное, безразличное презрение.
— Поздравляю, — произнесла она таким тоном, словно сообщала о смерти дальнего родственника. — Дожил. Совершил самую большую глупость в своей жизни.
— Мама! — попытался возразить Артем, но голос его дрогнул.
— Не мама я тебе! — вспыхнула она, и ее глаза засверкали холодным огнем. — Идиот! Связался с первой попавшейся… Она тебе ровня? Ее семья? Она на что учится? На бухгалтера! Смех один! А ты… ты мог бы инженером стать! А теперь что? Женишься, бросишь институт окончательно, будешь на заводе вкалывать, чтобы ее кормить! И кого ты получил? Девку, которая учится в другом городе и, небось, там…
Она не договорила, но всем было ясно, что она имела в виду. Катя стояла, опустив голову, чувствуя, как горит от стыда и унижения. Каждое слово свекрови било по ней, как плеть.
— Мы любим друг друга, — снова, как заклинание, повторил Артем, но звучало это жалко и неубедительно.
— Любовь! — фыркнула Элаида Александровна. — Дурак! Любви у нее к тебе нет! Зацепилась, вот и все! Хотела вырваться из своей серой жизни, вот и поймала тебя, простофилю!
Она обвела их обоих уничтожающим взглядом.
— Я против. Вы слышите? Я категорически против этого брака. И не дам вам ни копейки, ни помощи, ничего! Живите как знаете. Наслаждайтесь своей «любовью» в нищете.
И тогда, словно поддавшись какому-то внутреннему наитию, она добавила то, от чего у Кати похолодела кровь. Хотя о беременности ей никто не сказал, ее пронзительный, отравленный подозрениями взгляд, казалось, видел все насквозь.
— И если ты, — она ткнула пальцем в сторону Кати, — вдруг окажешься в «интересном положении», то даже не думай, что это что-то изменит. Одной обузой в этой семье и так хватает. — Она имела в виду своего старшего, больного сына. — Сделай аборт и не позорь нас. Решай свои проблемы сама.
После этих слов в квартире повисла гробовая тишина. Катя смотрела на Артема, умоляя его глазами заступиться за нее, за их ребенка. Но он стоял, опустив голову, безмолвный и раздавленный. Его воля была сломлена.
Они ушли от Элаиды Александровны, не простившись. Спустились по лестнице и вышли на улицу. Шли молча, куда глаза глядят. Оба были в состоянии шока. Возмущение, ярость, унижение и страх смешались в один тяжелый, невыносимый клубок.
— Что же нам теперь делать? — наконец прошептала Катя, когда они остановились на пустынной детской площадке. — Она… она все равно догадалась. Или просто угадала.
Артем молча сел на ржавые качели. Он выглядел потерянным и очень уставшим.
— Не знаю, Кать. Не знаю… — он провел рукой по лицу. — Может быть… может быть, она все-таки смирится? Остынет немного… Осознает…
Он говорил это без всякой веры в голосе. Они оба понимали, что Элаида Александровна не остынет. Не смирится. Она будет бороться с их браком до конца, используя любые средства.
Они сидели в темноте, на холодных качелях, два испуганных ребенка, обреченные становиться взрослыми не по своей воле. У них не было ни денег, ни своего угла, ни поддержки самой близкого для Артема человека. У них не было даже машины, чтобы уехать подальше от всего этого, хотя бы ненадолго. Была только зияющая пустота будущего и хрупкая, еще не рожденная жизнь, которая пока что была для Кати единственным источником силы и надежды. Они не знали, что им делать. Они просто сидели и молчали, слушая, как где-то вдалеке лает собака, и понимая, что их борьба только началась.
Если вам понравилось, нажимайте пальчик вверх и подписывайтесь на мой канал...
Продолжение...