Люба не могла выбросить из головы то, что у её мужа может быть связь с учительницей. Порой она ругала себя за подозрения, и сама себе удивлялась. Уж не в её характере ходить вокруг да около! Раньше бы устроила скандал муженьку, да убедилась бы сразу, что Алексей ей верен.
Однако что-то удерживало ревнивую супругу от такого шага. Видать, чутьём понимала, что на этот раз всё серьёзнее.
Глава 1
Глава 2
Выбрала Люба момент и пошла в школу в то самое время, когда у детишек уроки закончились. А подходя, увидела, как её супруг из здания школы выходит.
Ускорила она шаг, чтобы лицом к лицу с мужем столкнуться. Каким же испуганным был его взгляд, когда увидел он супругу.
- Любань, ты чего здесь?
- А ты чего? Неужто дела колхозные закончились? Так дома работы полно, чего здесь-то околачиваешься?
- Помогал доску повесить, - растерянно ответил Алексей.
- Доску? А что с доской-то? – с горькой усмешкой спросила Люба.
- Упала. Ребятишки хулиганили, да снесли, вот Вера Павловна и попросила меня…, - начал было мужчина, да замолчал, увидев презрение в глазах супруги.
- А сама-то что? Неужто слабенькая такая, что доску-то поднять никак? А мужиков, небось, рядом других не оказалось, чтобы подсобить, а? Или старшеклассники домой все убежали?
- Люб, да не кипятись ты..
- А вот не стану кипятиться. Сама сейчас пойду и всё узнаю.
- Да куда ж ты пойдёшь-то?
- А к учительнице и пойду!
В лице переменился Алексей, да сам себя и выдал взглядом. Попытался что-то объяснить, а ещё глубже зарывался. Потянулся к жене с объятиями, но оттолкнула она мужа, сверкнув глазами.
- Уйди с дороги, мне поговорить с ней надо!
Но не успела зайти Люба, как из школы вышла Вера Павловна. И такая растерянность, смешанная с испугом, отразилась на её лице, что никаких сомнений не оставалось – есть связь между этими двумя.
- Здравствуйте, Любовь Григорьевна, - нашла в себе силы поздороваться учительница.
- Здрасьте, здрасьте, Вера Павловна, - с презрительной усмешкой произнесла Люба, - уходите уже? Неужто побеседовать со мной даже не хотите?
- О чём же?
- Да как же о чём? О том, как дочь моя учится, как успехи у неё в школе. Или уж обо всём мужу моему рассказали?
Учительница кивнула. Она сказала, что все про учёбу Зои рассказала Алексею.
- Стало быть, за этим мой муж к вам приходил? -вкрадчиво спросила Люба.
- Да, именно за этим, - подтвердила Вера, стараясь не глядеть на Алексея.
- А с доской-то что? – едко рассмеялась Люба, хотя на душе у нее было совсем худо.
- С какой ещё доской?
- А это вы у моего мужа спросите! Он расскажет вам, как ребятишки в школе хулиганят и доски срывают со стены. Эх вы, Вера Павловна, плохо вы за детьми смотрите. А всё, потому что о чужих мужьях много думаете!
Вспыхнула учительница, но не посмела возразить Любе. Переводила взгляд с Алексея на его жену, лепетала что-то тихонько.
- Идите, Вера Павловна, я сам поговорю со своей женой, - произнёс мужчина.
Вера кивнула и попрощалась с супругами. Затем пошла в сторону своего дома, боясь оглянуться.
- Любань, не было у нас ничего, - сказал Алексей, заглядывая жене в глаза, - неужто, не веришь?
- Отчего ж, верю, - усмехнулась Люба, - слишком хорошо знаю я тебя. Ты ж верный у нас, по чужим постелям не шастаешь. Да только предал ты нас, Лёшенька, хоть иначе, а предал - головушка твоя этой Верой занята, сердце по ней стучит.
- Любань, - прошептал Алексей, пытаясь взять жену за руку.
Он и не знал, что сказать ей. Согреши он с Верой, так хоть мог бы пообещать Любе, что больше не станет встречаться с ней. Но что он мог пообещать жене в его ситуации? Не думать о возлюбленной? Да разве это возможно?
- Скажи-ка мне, Лёшенька, - прищурившись произнесла Люба, - а чего ж ты не идёшь за своей учительницей-то? Скандала боишься? Так не будет скандала.
- Не скандала я боюсь, - тихо ответил Алексей, - а тебя потерять. Хочешь верь, хочешь не верь, а семью свою я не брошу. Люблю я тебя и детей, жизнь за вас отдам.
- Так что у тебя к ней-то? – воскликнула Люба, и слёзы хлынули у женщины из глаз. – Скажи мне, Лёш?
- Я не знаю, - помотал головой Алексей, - правда, не знаю.
Как же больно было Любе. И страшно оттого, что с неведомой бедой столкнулась она. Сколько слышала она историй о неверных мужьях, что тайком бегали по другим бабам. Узнай она такое про Алексея – тут же погнала бы его поганой метлой из дома к этой самой бесстыжей Вере. Но что делать с верным, заботливым мужем, у которого в голове и сердце другая? И что неверность у него в душе...
Шла Люба домой и рыдала. Алексей же плёлся за ней, чувствуя тупую боль и пустоту. Он впервые в жизни, не знал, как жить дальше.
***
Так и жили Михайловы – вроде вместе и на людях дружно, а как наедине оставались, так наступала пустота. Не показывала Люба мужу слёз, знала, что кинется утешать её, а, может, и пообещает что. Но не хотела она плачем вымогать любовь, знала, что сам он должен принять решение. И хотя Алексей оставался верным, заботливым мужем и отцом, чувствовала Люба – не чиста его душа. Мучается он, и двух женщин своих мучает.
- Не терзай себя! – сердито прикрикнула на Любу сестра. – Совсем извела себя, тощая стала, как селёдка! Еще худее станешь, на Фроську походить начнёшь.
- Не могу я, Тома, - вздохнула женщина, - сердце на не месте. С тех пор, как узнала я про Веру, ни есть ни спать спокойно не могу. Смотрю на Лёшку и …
- А хватит на него глядеть! – возмутилась Тамара. – Знаешь ведь, как у других. Редкий мужик за жизнь не загуляет. А твой-то верный. Сама говоришь, что не был о с Веркой, как с женщиной.
- Оттого и худо совсем, - призналась Люба, - глаза у него не те, голос другой. Ещё пуще заботится, по дому всё делает, меня бережёт. А вокруг детей-то как скачет. А чужой он, понимаешь, Тома? По другой страдает.
- Не понимаю, - покачала головой Тамара, - и считаю, что тебе грех жаловаться. Счастливица ты Любка. Терпел он все твои выходки и характер вздорный десять лет. И сейчас с тобой! С жиру ты, сестрица бесишься. Потому иди домой и больше ко мне с жалобами на Лёшку даже не подходи.
Прошла зима, весна наступила. А в доме Михайловых всё было по-прежнему. Как хотелось Любе узнать, видится ли Алексей с учительницей, но напрямую спросить не решалась.
****
В июне 1941 года немцы напали на советскую страну. И всё, о чём думалось раньше, было теперь неважно.
Алексей не испытывал особой радости, оттого что не брали его на войну. Даже стыдился, провожая товарищей на фронт. Но Любе он, конечно, этого не сказал.
После начала этих страшных событий будто бы наладилось что-то у супругов, может быть страх за детей и страну так повлиял, а может быть уход их товарщией на защиту Родины. Но вот уже Люба перестала заглядывать мужу в глаза, пытливо гадая, о ком думает её благоверный. Он с ней и ладно. Алексей с благодарностью принял потепление и твёрдо решил поставить точку в отношениях с Верой.
Вот только как прекратить то, чего нет? Их встречи были редкими, порой мимолётными и даже случайными. Но стоило им встретиться глазами, как обоим становилось понятно – разорвать эту связь невозможно.
"Я должен это прервать, - подумал Алексей, - встреч больше не будет. Совсем".
Ему почти удалось осуществить своё намерение, но однажды Зойка пришла домой и сказала, что Вера Павловна заболела.
- Чем-то серьёзным, - заявила девочка, - может быть, она даже умрёт.
В лице переменился Алексей, хотя старался держаться. Люба же печально наблюдала за мужем. Его глаза красноречивее любых слов выдавали жуткое волнение. Супруг пытался отвести взгляд, но разве мог он обмануть женщину, с которой прожил более десяти лет?
- Иди к ней, - сказала глухо Люба, - не мучай меня своими страданиями. Иди.
- Люб, - начал Алексей, выдохнув, - я просто должен сходить и проведать её. Возможно, ей нужна помощь. Вера Павловна живёт одна.
-Иди, - кивнула жена. Глаза её были туманными и будто бы неживыми.
- Я вернусь, - произнёс Алексей.
Люба промолчала. Муж выскочил из дома, а она глядела ему вслед. И только когда перестала слышать его шаги за дверью, расплакалась. Горько, с обидой и навзрыд.
Вера не умирала. Но она, действительно, серьёзно заболела, у неё было воспаление лёгких. Увидев Алексея, женщина будто бы даже почувствовала себя лучше.
- Мы так долго не виделись, - произнесла она, и её глаза заблестели от слёз.
Хотелось Алексею сказать, что больше им и не нужно видеться, но не смог. Не смог и оставить он Веру одну, когда она находилась в беспомощном состоянии. Поэтому впервые мужчина остался на ночь в её доме, ухаживая за больной.
***
Любка прорыдала всю ночь. Она была уверена, что несмотря ни на что, Алексей всё-таки вернётся домой. Но он не явился ни на второй, ни на третий день. Лишь через неделю муж показался на пороге. И хотя собиралась Люба кинуться на супруга с кулаками, встретившись с ним глазами, она не пошевелилась.
- Ты уходишь, - произнесла она, и это был не вопрос.
- Ухожу…на фронт, - тихо ответил Алексей, - я пришёл попрощаться.
- Как на фронт? – ахнула Люба. – У тебя руки нет, да ты же не можешь!
- Могу, - коротко ответил муж. - Буду выполнять бумажную работу и письма разносить, я с Палычем, с которым служил и который сейчас в военном комиссариате, договорился.
- Постой, Лёшенька, - взмолилась Люба, - я прощу тебя, не будет упрёков. Хочешь, к Вере уходи, хочешь, домой возвращайся. Но не уходи на фронт - ведь погибель это верная для тебя.
Кинулась Люба к мужу, но он мягко оттолкнул жену. Алексей покачал головой и сказал, что никто не заставит его изменить решение.
- Любань, я так больше не могу, - произнёс он, - я мучаю тебя и её. Ты страдаешь, Вера не может свою жизнь устроить из-за меня. Я уйду, и всем будет лучше.
- Обними хоть меня на прощание, Лёшенька! – рыдала женщина, когда поняла, что не в силах остановить мужа.
Алексей на мгновение остановился. Он словно хотел отодвинуться подальше, чтобы не обниматься с женой. И всё-таки в последний момент прижал её к себе, поцеловал в макушку и направился к выходу.
***
Прошло полгода с того дня, как Алексей ушёл на фронт разносить почту. Люба проплакала несколько дней, затем жизнь вошла в прежнюю колею.
Она растила детей, работала в колхозе, да и в доме забот хватало. Как ни странно, после ухода мужа на душе стало легче. Ведь теперь ей не нужно было мучиться, гадая, какие мысли одолевают Алексея. Всё упростилось до невозможности – и чувства, и разговоры, и быт.
От мужа приходили редкие письма. Он писал, что жив, здоров, спрашивал о детях. Люба отвечала ему также коротко, сообщая главное.
Тревожные времена наступили, когда стало известно, что соседнюю деревню оккупировали немцы. Раньше казалось, что война идёт где-то далеко. Теперь же жители Воробьёво ощутили её зловещее дыхание.
Чего угодно ждала в эти дни Люба. Вздрагивала от каждого шороха, ведь и к ним могли прийти немцы. А всем известно, какие бесчинства творят эти проклятые. Но чего не ждала Люба, так это увидеть на пороге своего дома Веру Павловну.
- Чего тебе здесь нужно? – грубо произнесла хозяйка.
- Прошу вас, не гоните меня, - умоляя взглядом, ответила гостья, - знаю, как противно вам даже видеть меня. И всё же…
- Мой муж мог остаться с нами, - сухо произнесла Люба, - из-за тебя он ушёл на войну. А с одной рукой…долго ли ему там продержаться?
- Так он жив? – воскликнула Вера, и глаза её засияли надеждой.
- Жив, - кивнула Люба и с недоумением поглядела на гостью. Что нужно этой бесстыжей от неё?
- Любовь Григорьевна, вы уж простите меня, - прошептала Вера, - я очень перед вами виновата. И ни за что не явилась бы к вам, но Лёша обещал писать.
- И что же? – приподняв бровь, спросила Люба. – Не пишет?
Вера покачала головой. Он Алексея не было ни единого письма. Потому она и подумала, что случилось самое плохое.
- Он жив, - неохотно повторила Люба, - пишет не очень часто, всё больше о детях спрашивает.
- Любовь Григорьевна, я прошу вас, - прошептала Вера, - если вдруг станет известно что-то…сообщите мне.
- Да ты всякий стыд потеряла, - сквозь зубы процедила Люба, - иди -ка отсюда подобру-поздорову.
Вера кивнула и поспешила к выходу. Но не успела хозяйка дома перевести дух, как гостья вернулась. Схватила Люба метлу, да хотела огреть как следует бесстыжую. Вот только в глазах у Веры Павловны увидела дикий ужас.
- Там немцы идут, - прошептала она, - надо уходить.
- Куда я уйду, полоумная? – возмутилась Люба, чувствуя, что дрожит всем телом от невероятного ужаса.
Из дома выбежали Зоя и Ванька. Вера прислонила палец к губам, чтобы они молчали. Дети притихли.
- Любовь Григорьевна, сейчас нам не время ругаться. Нужно прятаться! – прошептала Вера. – Прошу вас, давайте заберём детей и уйдём в сторону леса.
- Я никуда не уйду из своего дома! – процедила сквозь зубы Люба, зловеще глядя на учительницу.
- Умоляю вас, давайте я хотя бы уведу детей! Они жгут дома, людей сгоняют будто овец в стадо. Да неужели вы не понимаете, что могут всех убить или в концлагерь угнать? – в отчаянии шептала Вера.
Мгновение поколебавшись, Люба кивнула. Она сказала напуганным Зое и Ване слушаться Веру Павловну и идти за ней через задний двор к лесу.
- Вернётесь, когда всё утихнет, - произнесла женщина, поцеловала наскоро ребятишек и схватила вилы, - а я буду биться за дом, который строил ваш отец!
***
Тот страшный день Зоя помнила до последнего дня своей жизни. Учительница повела их в лес, там и просидели они до ночи. Ваня плакал, говорил, что хочет домой, к маме. Вера Павловна прикрывала ему рот ладонью, умоляя молчать. Немцы могли быть совсем близко.
Ночью учительница всё же решилась вернуться в деревню. Дети наотрез отказались оставаться в лесу до её возвращения, поэтому шли они втроём через поля.
Увидев пылающие огни, Зоя подумала, что их ищет мать, позвав на помощь соседей. Но, услышав немецкую речь, девочка поняла, что это не так.
Всё время учительница прикрывала Ване рот рукой. В полной темноте она привела ребят к стогу сена и спряталась с ними под соломой. Это было невыносимо страшно – если бы огонь, с которым шли немцы, упал на сухую траву, беды было бы не миновать.
Даже когда угроза миновала, когда немцы, пройдя через село, двинулись дальше, беглецы не решались покинуть укрытие. Лишь на рассвете они двинулись к дому.
Сколько раз потом Зоя видела страшный сон, в котором повторялись события тех дней. Ей так и не довелось больше увидеть мать. Впрочем, как она с жизнью рассталась, детям тоже долгое время не рассказывали.
Лишь много позже Зоя узнала, что мать вышла с вилами навстречу немцам и ударила одного из них в живот. Так прервалась и её жизнь.
ЭПИЛОГ
Учительница осталась жить с детьми в доме Михайловых. Немец недолго был в их краях, но натворил бед не мало. Когда на имя Любы пришло очередное письмо от Алексея, на него ответила уже Вера. Она выразила вдовцу соболезнования, рассказала, как героически Люба защищала родной дом.
Алексей вернулся с фронта в 1942 году, недолго пробыв почтальоном, всё же один из высокопоставленных командиров сказал, что не место человеку с изъяном на передовой. Само собой вышло, что они с Верой стали жить вместе. Дети успели к ней привыкнуть, да и она была к ним добра, внимательна.
Эту историю поведала Галина, дочь Зои. Она говорила, что мать, хотя и была совсем юной, а всё же многое видела и понимала. А повзрослев, задала "неудобные" вопросы тётке Тамаре. Та подтвердила, что у Веры и Алексея, действительно, была связь. Очень странная и никому не понятная.
Сама Тамара Веру недолюбливала.
Какой бы неприятной ни была правда, Зоя всё равно тепло относилась к женщине, которая заменила им мать. Она заботилась о ребятах, да и об их отце.
Общих детей у Веры и Алексея не было. Внуков своего мужа она считала своими внуками и растила их соответственно.
Спасибо за прочтение.
Поддержка автора приветствуется в связи с изменениями на Дзене.