Это была та самая профессорская квартира, в которой выросли сестры-близнецы — дочери академика. Квартира была под стать своему покойному, но до сих пор знаменитому хозяину. Она располагалась в старом доме сталинской постройки в центре Москвы. Высоченные потолки украшала настоящая, гипсовая лепнина, а не пластиковая имитация.
Три комнаты были просторными и светлыми, на полу лежал великолепный паркет, а в большой кухне уютно постукивал и ворчал огромный самовар.
— Мы с этой квартирой не меняемся, — смеялась тётя, — по крайней мере за последние лет двадцать не изменились ни я, ни она.
Анна жила в отцовской квартире одна, жизнь у неё сложилась трагически. Муж-инженер погиб на стройке буквально через год после свадьбы. Анна ждала ребёнка, и, получив страшное известие о своём внезапном вдовстве, потеряла сознание, упала и, к сожалению, потеряла и ребёнка.
Оставшись одна в неполные тридцать лет, она так и не смогла снова собрать свою жизнь во что-то целое. На предложение сестры переехать к ней Анна отвечала вежливым отказом:
— Спасибо, Олюшка, да только не смогу я жить где-то в другом месте. У меня ведь одна подружка и осталась — Москва. Лучше вы ко мне почаще приезжайте все вместе. Или сами перебирайтесь сюда — ты ведь тоже москвичка, как ни крути. Квартира-то и у тебя такая же.
Так она и жила год за годом среди отцовских книг, половина которых была написана никому не понятным физическим языком, среди картин, поскрипывающего сам по себе паркета и собственных воспоминаний о недолгом счастье.
— Ну что, успокоилась? — тётя поставила перед загрустившей Ириной кружку чая и легко, несмотря на возраст и комплекцию, присела напротив. — Подумаешь, трагедия, не поступила с первого раза! Знаешь, ведь далеко не все известные актёры и актрисы вот так сразу поступали в институты. Куча примеров: и год, и два, и три проваливались на вступительных экзаменах. А фамилии какие! Крамаров, Никулин, Яковлев… Их всех разворачивали. Даже нашего главного красавца-киномана, в кого вся страна была влюблена — Славу Тихонова — и того срезали в своё время.
— Представляешь, самого Тихонова! А среди актрис таких примеров ещё больше: Чурикова, моя любимая Ниночка Усатова, Ирина Муравьёва — все они с первого раза не поступили. Да что там говорить, даже великая Фаина Раневская до тридцати пяти лет ничего никому не могла доказать. Раневская! А ты всего один раз провалилась — и то не по своей вине — уже расквасилась...
Тётя Аня подлила Ирине чай и решительно произнесла:
— Так, быстро допивай, одевайся — и пойдём, буду тебя с моим городом знакомить!
Да, тётя не лукавила: это действительно был её город. Она любила Москву всем сердцем и знала её не хуже профессионального экскурсовода. Опасаясь, что племянница снова впадёт в апатию, Анна не давала Ирке покоя: заставляла ходить по главнейшим выставкам, галереям, обойти все достопримечательности и памятные места.
В последний день перед возвращением домой Ирина была так вымотана, что едва добралась до аэропорта. Попав в самолёт, улетевший поздно ночью, она буквально рухнула в кресло и блаженно замычала, наконец вытянув уставшие, гудящие ноги. Глаза слипались, и Ира, застегнув ремень безопасности, приготовилась заснуть. Спать в любом транспорте, в любой ситуации — вот её талант: стоило устроиться поудобнее, как она мгновенно проваливалась в глубокий сон, просыпаясь только в конце пути.
Прислушиваясь к суете людей в салоне и гулу голосов, она закрыла глаза...
— Женщина, это как понимать? — вдруг раздался резкий голос.
«Вот люди — даже в самолёте могут зацепиться друг за друга», — сонно подумала Ира, не раскрывая глаз. Кому-то, видимо, помешала какая-то тётка…
— Эй, я вам говорю, женщина, не слышите, что ли? — голос стал ещё громче и звучал уже совсем рядом, прямо над ней.
Ира приоткрыла один глаз и вдруг наткнулась на нахмуренное мужское лицо, смотревшее на неё в упор.
— Я? — изумилась она, не в силах поверить, что в её адрес прозвучало это странное, неприятное слово — "женщина".
— Ну а кто ещё? — усмехнулся мужчина.
— Я вас слушаю, мужчина, — подчеркнула Ирина, выделяя каждый слог, и выпрямилась.
— Слушайте, это моё место. Чего вы расселись-то здесь? — произнёс он.
— Как это ваше? — Ира терпеть не могла подобные разборки и всегда в них проигрывала.
— Да так, моё. Вот смотрите, если вы не слепая, — он сунул ей в лицо свой посадочный талон. — Видите, место 25С.
— А у меня, по-вашему, какое? — пробурчала Ирина, больше чтобы выиграть время, и лихорадочно рылась в сумке в поисках своего билета.
— Ой, это меня совершенно не интересует. Давайте, освобождайте кресло, — махнул он рукой.
«Господи, какой хам», — сердито подумала Ирина, вытаскивая наконец из кармашка сумки мятую бумажку билета. Посмотрела на него удивленно, затем перевела глаза на мужчину:
— Слушайте, а у меня тоже написано место 25С. Вот, посмотрите.
Она протянула ему свой посадочный талон.
— Стюардесса! — взревел неприятный пассажир.
Ирина даже невольно обрадовалась: теперь он отстанет и будет вымещать свою досаду на ком-то другом.
«Фу, ну и противный тип», — подумала она, заранее сочувствуя несчастной бортпроводнице.
Дядька не обманул ожиданий — закатил настоящий скандал:
— Безобразие! Такие деньги берёте за билеты, даже нормальную регистрацию провести не можете! Мне что теперь, на коленях у девушки лететь или на руки её взять?!
Услышав, наконец, привычное и долгожданное обращение к себе «девушка», Ирина почему-то сразу стала относиться к пассажиру немного лучше.
— Вы не волнуйтесь, сейчас что-нибудь придумают, — сказала она, слегка тронув его за руку.
— Да вы сидите уж, помалкивайте, — отмахнулся тот, тут же потеряв все набранные в глазах Ирины очки.
В результате многоходовой комбинации пересадки пассажиров, уговоров, возмущённых вопросов и ворчания конфликт был улажен. Правда, Ирине повезло мало — она всё же оказалась рядом с этим скандальным пассажиром, который бухнулся в своё отвоёванное кресло и рассерженно уставился в иллюминатор.
— Какой ужасный всё-таки человек, — подвела итог Ирина и наконец закрыла глаза. Её старый добрый навык не подвёл: она заснула быстро и глубоко, все три часа полёта от Москвы до родного города провела в объятиях Морфея, даже успев увидеть краткий сон.
— Девушка, просыпайтесь, скоро посадка.
— Девушка, мы готовимся к снижению, просыпайтесь.
Кто-то настойчиво тряс её за плечо. Она промычала, с трудом приоткрыла веки, чуть заметно кивнула измученной стюардессе. Придя в себя окончательно, почувствовала, насколько сильно затекла шея — неудивительно, ведь, похоже, все три часа она проспала, положив голову на плечо соседу, тому самому, который начал рейс скандалом.
Ирина резко выпрямилась в кресле, испуганно взглянула на мужчину. Он явно с облегчением поводил освободившимся плечом, издав звук, похожий на выдох.
— Вы… извините меня, — пробормотала Ира, чувствуя, как уши загораются от стыда и неловкости. — Зачем вы терпели-то? Двинули бы плечом посильнее, и всё…
Он пробормотал что-то себе под нос, из всего Ирина разобрала только "тут всякие…"
— Извините ещё раз, неудобно… Спасибо.
Ира решила завершить общение с неприятным соседом и уткнулась в сумку.
— Не за что, — неожиданно произнёс он. — Знаете, мне было даже приятно.
От изумления Ирина уронила на пол зеркальце, которым пыталась привести в порядок помятое и опухшее после сна лицо. Услышать такие слова от этого, как она решила, законченного грубияна — просто немыслимо! Она растерянно посмотрела на него и так же растерянно улыбнулась.
— Знаете, простите меня за всё… Что наорал на вас вначале.
Мужчина продолжал удивлять:
— Всё как-то навалилось… В аэропорт чуть не опоздал, с билетами эти двойные истории… Ну и сорвался на вас, да на несчастную бортпроводницу. Стыдно вспоминать, орал как базарная торговка. В общем, был неправ — готов загладить вину и предложить свои услуги.
— То есть… — изумлённо вылупилась на него Ира.
— Ну, если вас никто не встречает, могу отвезти куда нужно. У меня машина на стоянке в аэропорту.
Он улыбнулся. Сейчас, когда он не хмурился и не ухмылялся, вдруг стало заметно: сосед — мужчина вполне молодой, никак не старше тридцати, а если сбрить щетину на щеках и подбородке, возможно, выглядел бы еще моложе. Вдруг у него обнаружились голубые глаза, прямой, чистый нос, темные густые волосы — Ирина невольно подумала, что рядом с ней сидит очень даже симпатичный экземпляр.
Такой резкий переход от антипатии к явной заинтересованности сильно смутил ее, и она снова покраснела.
— Ой, ну что вы, неудобно как-то, — пробормотала она в ответ на его предложение, хотя перспектива оказаться дома уже через час, не трястись в автобусе гораздо дольше, а с комфортом доехать на машине, была очень привлекательной.
— Что неудобно-то? — ухмыльнулся он. — Это после того, как мы с вами три часа вместе проспали.
Ирина изумленно посмотрела на него и вдруг расхохоталась:
— Действительно… Нашла, кого стесняться! Пожалуй, я вообще теперь могу потребовать, чтобы вы на мне женились.
Она успокоилась и кивнула:
— Ну что ж, тогда с удовольствием принимаю ваше предложение.
После посадки они быстро забрали багаж и пошли к машине. Он шёл быстро и уверенно, несмотря на то что тащил два чемодана — свой и Иринин, и она невольно отметила, что спутник отлично сложен и производит всё более выгодное впечатление.
Ирка вдруг заметила, как шнурок на одном кроссовке развязался и волочился по земле, собирая грязь. Нужно было остановиться, но мужчина решительно шагал вперед. И вдруг она поняла, что даже не знает, как его зовут. Что ей сказать? Эй, вы, как вас там? Мужчина, на котором я проспала всю дорогу, подождите…
— А-а… — произнесла она, издав аварийный звук, останавливаясь.
Он, умница, понял её затруднение.
— Антон, — сказал он, легко кивнув головой. — Извините, что не представился раньше. Вот моя машина — та самая черная, видите? Я жду вас, Ирина.
Он пошел дальше, явно желая быстрее избавиться от тяжести чемоданов. Ира застыла с открытым ртом: вот это фокус! Откуда он знает, как её зовут? Может, она разговаривала во сне? Или он успел порыться в её сумке, пока она спала? А ведь она даже не проверила вещи после пробуждения.
И вообще… Сесть в машину к совершенно незнакомому человеку, который неизвестно куда может её увезти? А вдруг он ненормальный?
Ирина заметила, что Антон — если это вообще его настоящее имя — уже поставил чемоданы в багажник и смотрит на неё. Она поспешно присела, чтобы завязать шнурок и скрыть лицо, но паника была заметна издалека.
Когда она подошла к машине, мужчина устало произнёс:
— Ирина, вы напрасно опасаетесь, я не бандит, довезу вас исключительно туда, куда вы скажете. Если хотите, могу показать документы. А что касается вашего имени — вы сами мне его показали, я видел ваш посадочный талон.
Ирке стало неловко перед ним — он так легко прочитал её мысли. Почему этот человек постоянно заставляет её краснеть от смущения? Да и сама она хороша: актриса липовая, если даже мысли свои от чужого скрыть не может.
Она пробормотала невнятное:
— Ой, ну что вы, я сроду ничего такого и не думала… — и юркнула в машину.
продолжение