Ирина посмотрела на своё отражение в зеркале и рассмеялась. Вот и завершилась её семейная жизнь — театрально, постановочно, немного смешно и грустно одновременно. Как заканчивается любая пьеса, не обязательно, кстати, хорошая.
И она, Ирина, сыграла в финале пьесы главную роль. Правда, зрителей не было. Никто не крикнет «Браво!», не подарит цветов и не напишет восторженную рецензию об её актёрской игре. Ну что ж, она была сама себе режиссёром, постановщиком, главным критиком и зрителем — и сыграла от начала до конца. И пусть её семейная жизнь оказалась всего лишь плохой пьесой, зато она, Ирина, всё же очень даже неплохая актриса.
Нет, что это она? Всё-таки один зритель у неё был — умный, внимательный, настороженный, но так и не разгадавший подвоха. Значит, она не просто неплохая актриса, а отличная.
— Ну что ж, Антон, прощай, — произнесла Ирина вслух. — Согласись, я устроила нам очень необычное расставание.
Она еще раз улыбнулась, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, вспоминая. Их знакомство тоже было совершенно необычным — случайным и началось в ситуации, очень далёкой от романтики и взаимной симпатии. Скорее наоборот.
Ирина возвращалась из поездки в Москву. Ей было уже за двадцать, когда она приняла судьбоносное решение попробовать поступить в один из театральных или кинематографических вузов столицы.
— Приезжай, Ирина, конечно, не сомневайся! — заверяла её по телефону москвичка тётя Аня. — Я буду тебе очень рада. Живи у меня сколько нужно.
Тётя Анна была родной сестрой мамы Ирины. Анна и Ольга были не просто сёстрами, а близнецами. Говорят, это особый вид родственной связи — гораздо более крепкий, чем между обычными братьями и сёстрами.
Слушая их разговоры, видя, как они смотрят друг на друга при встречах, Ира была склонна верить этому. Потом, когда мамы не стало, Ирина, разбирая документы, наткнулась на пачку писем от маминой сестры, прочитала несколько строк и ещё раз убедилась, какая любовь и нежность всю жизнь связывала двух женщин, несмотря на огромное расстояние между ними.
Обе они родились в Москве — в семье профессора физики, впоследствии ставшего академиком, лауреатом многочисленных премий и основоположником целого научного направления. В общем, прадед Ирки был человеком знаменитым и видным, хотя это была специфическая известность — лишь в определённом кругу таких же учёных.
Девочки были крайне далеки от науки и вовсе не стремились заниматься ею. Как ни старался знаменитый отец увлечь дочерей научной деятельностью, в конце концов он вынужден был признать: продолжательницы его дела из них не получится. Анна, считавшаяся старшей сестрой, потому что появилась на свет на три минуты раньше Ольги, стала врачом, а Оля закончила педагогический институт.
— Ну что ж, вполне достойные женские профессии! Считаю, свой долг перед обществом выполнил, — смеялся отец-учёный. — Теперь жду, когда мне воздадут должное внуками.
Анна осталась в Москве, а Ольга, после окончания института, уехала к месту распределения — за две тысячи километров от родного дома. Там она вышла замуж и родила дочь.
— Ох, даже не знаю, — смеялась она. — Ирка у нас — это что-то! Если бы сама не рожала, засомневалась бы, что моя.
Ирина была абсолютно непохожа на родителей. И эта непохожесть начиналась с внешности: как у двух кареглазых людей могла появиться сероглазая дочь, знала только генетика. Ольга была невысокой, крепко сбитой брюнеткой с пышной фигурой. А дочь к четырнадцати годам заметно переросла обоих родителей, и размах волос у неё был светло-пшеничным.
Характер у Ирки тоже был совершенно другой — вспыльчивый и непоседливый. Ольга поняла это очень рано, безуспешно стараясь усадить дочь за рукоделие, например за вязание, в котором сама была мастерица. Ирина бузила, сопела, путала нитки и так надоедала матери бесконечными просьбами показать ещё раз, что, к радости девочки, её просто выставляли из комнаты, предварительно забрав вязание.
— Она специально передо мной весь этот спектакль разыгрывает! — смеялась мама, когда успокаивалась. — Доведёт меня до белого каления, а потом глазками хлопает — актриса!
Первый большой публичный спектакль маленькая Ирка закатила в детском саду, когда ей было пять лет.
Не желая есть ненавистный молочный суп, Ирина решила, что проще всего будет изобразить обморок — тем более, совсем недавно она видела, как это происходит, когда они с мамой были в поликлинике.
— Не бойся, Ирочка, просто женщине стало плохо, — объяснила мама, когда рядом с ними грузная дама внезапно свалилась со стула. Все сразу забегали вокруг неё, начали поднимать, обмахивать, говорить ласковые слова.
Ирина, предупредив закадычную подружку Машку, чтобы та не испугалась, и дождавшись воспитательницу, громко вздохнула, закатила глаза и изящно рухнула со стульчика на пол. Результат превзошёл все ожидания: про суп моментально забыли. Воспитательница с охами и ахами забегала вокруг её «бездыханного» тела, потом аккуратно подняла и перенесла на кроватку. Всё дело испортила всё та же Машка.
— Ирка, хватит придуриваться, там уже запеканку принесли! — крикнула она, сунув голову в спальню и от души картавя из-за выпавших передних зубов.
Запеканку в детском саду готовили на славу. Есть хотелось довольно сильно, и Ирина, не выдержав, открыла глаза и порывалась встать. Вспомнила о «серьёзной болезни», но было поздно: воспитательница поймала абсолютно здоровый и осмысленный взгляд и возмущённо всплеснула руками.
— Я ведь чуть сама не умерла от страха, — вечером жаловалась матери Ирины. — Это ж надо такое придумать, обморок изобразить! Причём так натурально — даже медсестра поверила. Сколько лет работаю, такого ещё не видела.
Любимым занятием Ирины стало разыгрывать перед зеркалом сценки из книг, мультфильмов и фильмов. Она изображала людей, животных, даже предметы, меняла голос и мимику, устраивала маме настоящий кавардак в вещах, если решала, что нужен сценический костюм.
С десяти лет девочка стала ходить в творческую студию, где её талант к перевоплощению очень ценили и отмечали:
— Девочка очень одарённая, пластичная — а с голосом что творит, просто удивительно. Кого и что угодно может изобразить! Знаете, настоящий звукоимитатор, — азартно объяснял преподаватель актёрского мастерства коллеге. — Вот пример: для пьесы понадобился скрип дверных петель, знаешь, таких старых, не смазанных, от которых мороз по коже…
Так вот, я размышляю, где бы этот скрип взять. Слышу — рядом дверь скрипит. И главное, звук становится всё отчётливее, громче. Оглядываюсь: а это моя Ирина Ромашова репетирует.
— Мама, я решила: буду артисткой, — вполне ожидаемо объявила Ирина матери в пятом классе.
Ольга с некотрым сомнением посмотрела на будущую звезду, которая в тот момент как раз сопливила, и тяжело вздохнула.
Ирина целенаправленно шла к своей мечте. Помимо театральной студии, она занималась танцами, неустанно работала над дикцией, выполняя порой смешные для стороннего наблюдателя упражнения по специальным методикам. Дочь взахлёб читала книги об известных актёрах и режиссёрах, смотрела фильмы разных стран и эпох. Правда, были и досадные промахи в подготовке.
— Знаешь, тебе, как будущей великой актрисе, вообще-то стыдно иметь тройку по литературе, — ехидно замечала мама после родительских собраний. — Какая же ты актриса, если ни одну пьесу из школьной программы нормально не прочитала!
— Ой, мам, — отмахивалась потенциальная звезда. — Да прочитаю, подумаешь…
К окончанию школы у Ирины ни разу не возникло сомнения в том, чем она займётся дальше. Решение поступать в Москве было категоричным.
— Мама, только столица! Я не хочу быть провинциальной актрисой с таким же провинциальным образованием. Уж если начинать, то только в Москве и у лучших преподавателей.
— Ну, разумеется, — улыбалась Ольга. — А то они там, наверное, все глаза проглядели, ждут лучших студентов. И где же сама Ирина Ромашова собственной персоной?
Готовность тёти Анны приютить племянницу на время поступления была очень кстати. Но поехать поступать сразу после школы не получилось — в семье случилась беда: тяжело заболел и умер папа. О том, чтобы уехать и оставить маму одну, не могло быть и речи.
Мама выходила из состояния ступора очень долго и тяжело. Ирина заботилась о ней, заново учила улыбаться, разговаривать с людьми, буквально заставляла возвращаться к нормальной жизни. Чтобы не впадать в отчаяние и не терять время, Ирина окончила техникум и получила диплом бухгалтера, окончательно убедившись, что все эти цифры, счета, сметы — совершенно не то, чем она хотела бы заниматься всю жизнь.
Так получилось, что Ирина всё же отправилась в Москву навстречу своей мечте только через три года, когда ей исполнился 21 год.
— Ужас, мама, сколько времени упущено! — сокрушалась она, с видимым драматизмом изображая одну из трагических героинь.
— Ничего, старушка, ещё успеешь глупостей натворить, — с улыбкой отвечала Ольга.
Москва, как всегда, захватила и закрутила, заставила бежать, удивляться, восхищаться, опаздывать и догонять. И тут с Ириной случилось самое ужасное, что только могло случиться: накануне творческого экзамена, на котором она должна была продемонстрировать актёрский талант, Ирина потеряла голос — то ли от внезапной аллергии, то ли от волнения, никто не понял.
В самый главный день жизни, вместо того чтобы говорить на все голоса, как она умела, Ирина лишь сипела и отчаянно трясла головой. Эра немого кино, к сожалению, давно прошла, и, несмотря на выразительную беззвучную пантомиму, на экзамене ей равнодушно сказали: «Ну что ж, очень жаль, приходите в следующем году».
Следующие пару суток несостоявшаяся студентка провела, уткнувшись лицом в подушку, рыдая от несправедливости.
— Ну ладно, хватит, Ирина, вставай! — решительно сказала тётушка, поднимая племянницу и подталкивая её к ванной. — Иди умойся и приходи пить чай.
Ванная у тётки была необычной — размером больше походила на комнату, чем на обычный санузел. Просторная, с небольшим окном, старинными бронзовыми кранами и вентилями, а главное — огромным зеркалом, покрытым лёгкой патиной, словно паутинкой. Лицо в нём отражалось, будто выступая из дымки, из глубины.
Вообще, вся тётина квартира заслуживала самого пристального внимания.
продолжение