Для меня время остановилось, застыв густой, тягучей массой, в которой тонули каждое движение, каждая мысль. Навалившаяся усталость облепила плечи тяжелым мокрым плащом, впиваясь в кожу ледяной испариной. А под ней, как поднятая со дна грязь, копошилось что-то еще из моего прошлого, которое я так отчаянно старалась забыть, похоронить в самых потаенных уголках памяти. Это «еще» — тот самый, врезавшийся в сознание осколком, разговор Максима с моими родителями. И опять это... дежавю. Мое прошлое, как цепким щупальцем, настигало меня, не желая отпускать, шепча на ухо старые, отравляющие душу слова.
— Нет! Нет! — выло, срываясь до хрипоты, мое израненное сознание. — Он не такой! Это... это просто шутка! Не может быть! Нет, не шутка... Это... эта женщина просто... А вдруг она... Вдруг они... поссорились? И я... он... Нет!
Голова раскалывалась от нашептываний внутреннего голоса, такого ядовитого и неуверенного.
— Ана! — прозвучал знакомый до боли, до учащенного сердцебиения голос, заставив вздрогнуть. — Давай поговорим. Я все объясню!
Я лишь смогла беззвучно кивнуть, чувствуя, как последние силы покидают меня. Земля уходила из-под ног, и казалось, еще мгновение — и я рухну в бездну беспамятства.
— Потом. Я хочу... давай чуть позже, — прошептала я охрипшим, чужим голосом. — Хочу в душ. Смыть... все.
— Да. Конечно! Ты устала. Давай помогу. — Павел, двигаясь осторожно, словно вокруг него расставлены хрупкие стеклянные фигурки, помог снять шубу. Потом, замерев на секунду, словно боясь моей реакции, медленно расстегнул молнии на сапогах, аккуратно снял их. Я чувствовала, как дрожат его пальцы, касаясь моей кожи — холодный металл пряжки и тепло его рук. Я подняла на него взгляд, решившись заглянуть в глаза. Его взгляд... в нем плескалось целое море боли, раскаяния и немого вопроса! — Ана! — Он сжал мои ледяные, бессильные ладони, поднес их к губам и... начал целовать. Каждый пальчик, каждую линию на ладони... Его сухие, горячие губы обжигали кожу, словно пытаясь разжечь угасший внутри меня огонь. Я не убрала руки, позволив этому жгучему прикосновению растопить ледяную скорлупу. Мы молча смотрели друг другу в глаза, и в этой тишине шел наш безмолвный диалог — отчаянный, просящий, прощающий. Я заметила, что он... он сегодня сменил привычные потертые джинсы на строгие темные брюки. Белая, новая рубашка подчеркивала его смуглую кожу и широкие плечи. Он готовился. К нашему разговору? К прощанию?
— Паша, я очень устала. Давай все потом! — Я встала, опираясь на его твердую, надежную руку, и, не оглядываясь, направилась в ванную, унося с собой хаос в душе.
Лежать в душистой, обволакивающей пене не хотелось. Я встала под тугой, почти хлесткий поток воды. Струи, горячие и упругие, били по телу, по спине, по затылку, смывая липкий страх, возвращая сознание, заставляя кровь бежать быстрее. Вода смывала слёзы, смешивая их с каплями душа.
— Надо поговорить! — шептала я, стиснув зубы. — И что бы я ни услышала... Я уже достаточно сильная! Справлюсь! Я обязана справиться!
После душа, облачившись в мягкий домашний костюм, я поднялась в свою комнату и присела на край кровати. И тут мой взгляд упал на угол возле шкафа. Там, как зловещее предзнаменование, стояли мой дорожный чемодан и сумка.
— Как символично! — горько усмехнулась я про себя. — Возможно, и распаковывать не придется. Переночую последнюю ночь, а утром... утром придется уйти.
Я резко встала, словно отгоняя от себя мрачные мысли взмахом руки, и спустилась вниз. В доме стояла звенящая тишина. Ни хозяина, ни животных. Странно и тревожно. Я вошла в зал. И замерла.
Прямо на полу, в массивной глиняной вазе цвета терракоты, стоял огромный, пышный букет нежно-розовых роз. Их бутоны, полураскрытые, источали тонкий, едва уловимый аромат, напоминающий о надежде и хрупкости счастья. Стол, который мы когда-то с таким трудом привезли с дачи, — большой, круглый, на одной массивной резной ножке, — был застелен белоснежной, струящейся скатертью. Я машинально взяла пальцами ее край. Под пальцами ощутилась тончайшая вышивка и ажурное ручное кружево. Это мама Павла, та самая, о которой он говорил с такой теплотой, вязала и вышивала долгими зимними вечерами. На столе две толстые восковые свечи в высоких хрустальных подсвечниках — тоже ее наследство. Серебро столовых приборов и грани хрустальных бокалов поблескивали в мягком свете люстры, отражая огоньки как слезинки.
— Готовился... — снова сорвалась с губ улыбка, горькая и бессильная. В груди кольнуло так остро, словно воткнули раскаленную иглу. Комок подкатил к горлу, хотелось рыдать, выть от боли и несправедливости всего мира, но я сжала кулаки. Нельзя! Я сильная! Я стала сильной. А может, и была ею всегда, просто не подозревала об этом?
Я присела на стул. Старые деревянные часы с кукушкой, патриархально и монотонно, отбивали секунды. Каждый их тик отдавался в висках эхом: «Воз-мо-жно... по-след-нее... твое... вре-мя...»
— Ана! — в гостиную вошел Паша. Его сопровождали Боря и Мурка, вертясь у ног. В его руках дымилось огромное блюдо с запеченной тыквой, от которого исходил умопомрачительный запах специй, мяса и чего-то безоговорочно домашнего. — Вот! Мы старались. Все так, как ты... не знаю, что получилось. — Он поставил блюдо на середину стола. Пахло... боже, как пахло! Мой предатель - желудок отозвался призывным урчанием. — Я быстро! — Он снова исчез на кухне, а я осталась сидеть, вдыхая этот обманчивый, такой мирный аромат.
Паша привел в порядок летнюю кухню, и по моей же просьбе оставил там печку. Мне всегда нравился живой запах дров, исходящее от нее сухое тепло, напоминающее о детстве, о чем-то настоящем. Как-то раз я приготовила там фаршированную тыкву с мясом и овощами. Получилось невероятно вкусно. И сегодня этот мужчина, мой военный, строгий и все умеющий в быту Павел, решил повторить мой кулинарный шедевр. Чтобы угодить. Чтобы вернуть.
На столе одно за другим появлялись блюда: аккуратные нарезки, свежие салатики в прозрачных салатницах, хрустящие соленья. Казалось, он вложил в эту трапезу всю свою надежду.
— Ана! Ты кушай, а я буду рассказывать, — присел напротив Павел. Его лицо было серьезным и осунувшимся. — Ты готова выслушать совсем неприятную историю. Она покажется тебе... моим оправданием, но... я бы мог солгать. Просто... я и так слишком долго скрывал правду от тебя. Боялся! Боялся, что уйдешь! Понимаю, что сейчас оправдываюсь, и это противно.
— Паша, я готова тебя выслушать, — сказала я тихо, но четко. — Только прошу, расскажи все. Всю правду. Ничего не надо скрывать, приукрашивать или уменьшать. Я хочу... если мы... Ладно! Это все потом! — Я пыталась подобрать нужные слова, но их не хватало, они путались в клубке обид и страха.
— Хорошо, — он тяжело вздохнул и на несколько минут замолчал, собираясь с мыслями, его взгляд утонул где-то в узорах скатерти. — Все произошло пять лет назад... - он начал свой рассказ. Неторопливый, тяжелый, как будто он вытаскивал из себя глубоко спрятанные осколки того прошлого. - Я тогда приехал от мамы. Вернее с поминок. Год как ее не стало. Меня встретил сын. Они с Галиной остались дома, отказались ехать. Галя недолюбливала маму. За что? Не знаю. Мама никогда не лезла в наши отношения, как могла, поддерживала , всегда говорила, что для меня теперь главное сын и жена...
Так вот. Мы почти подъехали к нашему дому. Вдруг...прямо под колеса нам выбегает...нет он шел, я видел мужчину ...Что у него в голове щелкнуло, но он шагнул на проезжую часть. Влад не успел среагировать, он разговаривал по телефону. Затормозил, но...
Он испугался. Очень! И я принял решение...быстро пересел за руль, стер все с видеорегистратора, вызвал скорую, полицию. Мужчина пострадал легко, но... он был в сознании, но пьян. - Павел опять замолчал.- Водитель в любом случае виноват. Машина- это ж предмет повышенной опасности.
Приехала скорая, полиция, ГИБДД... Я успел позвонить перед этим Мишке.
Долго составляли протокол, потерпевшего увезли в больницу, а меня в участок. И началось... Утром появился адвокат потерпевшего. Он настаивал на моем аресте, ссылаясь на то, что я боевой офицер, преподаю в престижном военном ВУЗе, могу влиять на свидетелей, потерпевших. Суд удовлетворил просьбу. Миша утром обзвонил всех наших, нашли хорошего адвоката, и началась борьба за меня. Никто не знал правды. Только я, Миша, Галина и Влад. Я сотрудничал со следствием. Оплатил лечение пострадавшего. Ребята искали малейшую зацепку, чтоб доказать мою невиновность, но... ни камер, ни свидетелей.
Прямо перед судом тот мужик умирает. И...мне выносят обвинительный приговор. Мой адвокат подает апелляцию. Мишка нанял частного детектива в помощь адвокату, хоть и без него...парень как клещ! Они выяснили, что была подтасовка документов, вернее заключения причины смерти. Сбитый Владом мужчина страдал алкогольной зависимостью и у него уже начались необратимые процессы в печени, почках...Он бы...не наезд стал причиной его смерти. От удара была сломана рука и несколько ребер, легкое сотрясение... И...на мое счастье, нашелся свидетель. Бомж с которым в тот вечер они принимали лекарство от болей. Пили, одним словом. Вот он и сообщил суду, что его собутыльник давно говорил о суициде, боли мучили. К врачам идти не хотел, это ж пить надо бросать...
Меня оправдали. Выпустили. Да я и отсидел уже весь положенный срок. Все это длилось год. Возвращаться было некуда. Жена подала на развод. Нас развели через три месяца после случившегося. Я им с сыном оставил все. Квартиру, машины, дачу. У сына своя квартира была. Ему бабушка оставила, мама Галины. Мы ее продали и купили ему однокомнатную в новом доме. Перед всем этим я только закрыл кредит.
Возвращаться мне было некуда. От меня отреклись. Вычеркнули из жизни как...Родственники умершего подняли такую волну! Им же грозила статья за подделку документов вместе с патологоанатомом. Журналистов подключили... Миша с Валентиной, их семья и Боря...
Борю мне подарили на день рождения. Он все это время жил у Мих Миха. Скучал, но ждал. Возвращаться на прежнюю работу...нет. Я устроился в охрану к другу. Хотелось тишины. Потом этот дом. У меня оставались некоторые сбережения, спасибо маме . Она оставила мне. И эта старая машина. Купил дом почти задаром. Вставил окна. Первую зиму мы с Борей грелись печкой. Ну а дальше...дальше просто жил, работал, приводил в порядок дом, усадьбу. Летом решился продать мамину квартиру, дачу. Жалко, но мне и там было невыносимо трудно. Память! И вдруг! Мы встретили тебя! И радуга...ты помнишь радугу?- я кивнула. Говорить не могла, слеза заливали лицо.- Сегодня неожиданно приехала бывшая. Как понимаешь, нужны деньги. Влад в очередной раз влез в долги. Решил открыть бизнес. Но из него бизнесмен...Я отказал. Сколько можно! Он уже взрослый мужик. Возможно я неправ, но я так решил. Пора взрослеть и отвечать за свои поступки. Вот и все! Прости! Прости, что не рассказал. Я боялся! Боялся потерять тебя. Я...я давно хотел, но...Ана! Я люблю тебя! Хотя это уже не имеет никакого значения! Я струсил и потерял!
Я слушала эту историю о нелепой случайности, о трусости сына, о его собственном рыцарском, но безрассудном порыве — взять вину на себя. О тюрьме. О предательстве жены, которая вычеркнула его из жизни, как опозорившего семью. О родственниках погибшего, поднявших в СМИ настоящую травлю. О долгом, мучительном пути к реабилитации. Одиночество. Работа в охране «для тишины». Покупка этого полуразрушенного дома почти задаром, первая зима с одной лишь печкой и верным Борей. Продажа маминой квартиры — последнего пристанища, потому что жить там тоже было невыносимо и понимала, что мы не просто так встретились. Нас свела какая-то безысходность, мы просто...наши израненные и преданные души нашли друг друга, чтобы поддержать друг друга и залечить раны.
Он умолк, и в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и мерным тиканьем часов. Каждый из нас ушел в себя, в свои мысли, в свою боль.
— Паша, — тихо, почти шепотом, нарушила я молчание. — А почему не имеет значения?
— Ты же... ты же теперь уйдешь, — его голос прозвучал сокрушенно и безнадежно. — Зачем я тебе... с таким прошлым. Ты молодая, красивая, образованная, умная... И...
— Прекрати решать за меня! — мой голос вдруг окреп, в нем зазвенели стальные нотки, которые я в себе и не подозревала. — Хватит! Мама, ты... все! Я сама решу, что мне делать! — Я даже слегка повысила голос, и это придало мне уверенности. — И никуда я не уйду! Здесь мой дом! Здесь мой... мой любимый мужчина! И... Боря, Мурка. И вообще! Ты кормить меня будешь? А то я Валентине сейчас пожалуюсь, что жених мой невесту морит голодом!
— Ана! Ты... я... любимый мужчина? — теперь и в его глазах, влажных и широко распахнутых, выступили слезы. Он смотрел на меня так, словно видел чудо.
— Да. И давно. Просто ты... солдафон. Ох! Как же Валя права! Миша хоть облизнулся, увидев ее, а ты... а ты все ждал, когда я «выздоровею».
— А я... да я... чего мне стоило все это время... я же ждал, когда ты окрепнешь. Ана! Родная моя! Ты... — он, запинаясь, с дрожью в руках, достал из кармана брюк маленькую бархатную коробочку. Сердце мое замерло, а потом забилось с такой силой, что заглушило все вокруг. Я поняла, что там, и сама протянула ему руку.
— Да! — выдохнула я. — И даже не думай сбежать в поля или на склад! Найду! Обязательно найду!
Он с благоговением надел колечко на мой палец. Оно было изящным, с небольшим, но удивительно красивым бриллиантом, который блеснул в свете свечей, отразив в себе все пережитые нами бури и все надежды на будущее.
— А теперь, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается пьянящая радость, — жених может поцеловать свою невесту.
Этого я сама от себя не ожидала! Вот это я курс лечения прошла с реабилитацией!
Вот оно, настоящее исцеление. Не в забвении, а в принятии. И мой лекарь был самым уникальным на свете.
И мы поцеловались. Впервые — не как двое одиноких людей, ищущих утешения, а как любящие, как муж и жена, как партнеры на всю жизнь. Этот поцелуй был горячим, страстным, безудержным. Мы вложили в него все: всю накопленную боль, все страхи, все отчаяние и всю надежду, все обещания, все светлое будущее, которое мы теперь будем строить вместе.
Ужин прошел уже без слез, со смехом, счастливыми улыбками и грандиозными планами. Мы говорили обо всем на свете, перебивая друг друга, снова и снова касаясь рук, обмениваясь взглядами, полными безграничного доверия и нежности. Паша накормил меня еще и тортом . Сам делал! Из печенья , сливок и фруктов с шоколадом. Ну кто ж откажется от такого мужа? Я не смогла!
И мы целовались, целовались, целовались... Словно хотели наверстать все упущенное время, все те поцелуи, что недодали друг другу за месяцы неведения и страха.
А наутро я проснулась на груди любимого мужчины в кольце сильных и теплых рук.Счастливаяяя... Не просто проснулась, а родилась заново. И осознала простую, но такую важную истину: это не просто влюбленность и не ослепляющая страсть. Это — Любовь. Выстраданная, прошедшая через огонь и воду, закаленная в испытаниях. Наша любовь. И теперь ничто и никто не сможет ее разрушить.
_____________
Спасибо всем за дочитывания, комментарии, лайки и просмотр рекламы, донаты.