(Продолжение. Все опубликованные главы здесь)
Кремлем называется крепость — башня на холме, вокруг которой строится город. В самой крепости, кроме прочего, стоят терема, где и воинский запас хранится, и казна княжества под замками сокрыта, дума боярская заседает, приказы дела свои решают; сей терем тоже называют кремлем. А иногда слово «кремль» относят ко всему холму и к лежащим у его подножия иноземным подворьям.
При это странным образом никто не путается, о чем речь. Молвит боярин: «В кремль иду» — значит, в башенный терем ко престолу княжескому собрался. Дружинник то же речет — ясно, в детинец крепостной шагает. А скажет торговец — ну, видать соль-масло чужестранцам повезет.
Нечто похожее и с самими чужестранцами. Каждое посольство именуется подворьем, но и все полукольцо их, объявшее кремлевский холм с северо-востока, тоже подворьем называют — Иноземным.
Хозяйство у гостей немалое. Общим счетом в посольствах проживало две с половиной тысячи человек. Если, скажем, авары обходились присутствием в Дивном пятнадцати душ, то вязанты держали триста — с подобающей пышностью, на трех подворьях в соответствии с тремя основными областями страны.
Чтоб обустроить, накормить и приветить всю эту ораву, требовалось немало сил. По уму, этим должен был заниматься Иноземный приказ Непряда, но как в разные годы его ни усиливали, он едва поспевал с основными делами — приемами, переговорами. В итоге уход за гостями лежал на кремлевских ключниках, пока не подросла княжна Василиса и не взяла чужедальних гостей под свою опеку.
Наведывалась она туда частенько, но обычно — в сопровождении двух-трех слуг, порой со Звонкой, редко — с Милочкой. Такого нашествия, как сейчас, Иноземное подворье еще не видало. Помимо Валисиной свиты со служанками, было ещё несколько плохо понимающих, что они тут делают, молодых бояр из непрядовичей и стражников, приставленных к шествию Болеславом по просьбе княжны — «для пущей важности».
На выезде из кремля Милочка, поймав взгляд Василисы, прикоснулась к бисерному кокошнику и провела пальцами по косе. Княжна кивнула, без труда разгадав: разговор со слугой Непряда открыл что-то неожиданное — и запутанное, как девичья коса. Спрашивать не стала: слишком много лишних ушей вокруг…
Шумный отряд заполонил двор вендского посольства, мигом обратив его в какое-то предместье ярмарки. Встревоженные угорцы прильнули к окнам, прислуга глядела из-за углов.
— Поздорову вам, гости вендские! Встречайте княжну Василису! — зычно возгласил слуга с гусиным пером за ухом и пергаментными свитками под мышкой — его Василиса всегда брала с собой для ведения записей.
По крыльцу скатился Клемий Гракус, знатный вельможа из стольного города Повенгриса, потомок ромейских протекторов и глава посольства Вендии в Тверди — маленький, кругленький, очень добродушный и слегка ленивый с виду. Выкатился и застыл, отыскивая глазами княжну.
— Здрав буди, Клемий!
— Доброго вечера славной дочери твердичского князя, — поклонился Гракус. — Рады приветствовать…
Он бросил вопросительный взгляд за плечо княжны.
— И мы рады видеть тебя, досточтимый посол. Это ничего, что я с подружками? Засиделись мы в тереме, заскучали, захотели проветриться. А я вот и подумала: давно к вам не заглядывала, а Непряду где же одному поспеть? Вот и говорю я: а давайте-ка со мной, девоньки, и вам веселее, и для пользы дела выгодно…
Василиса тараторила, чего за ней никогда не водилось. Клемий Гракус поначалу таращил глаза, потом понимающе кивнул и, подхватив княжну под локоток, пригласил в дом.
— Всего ли в достатке, не испытываете ли какой нужды?
— Все в порядке у нас, добрая Василиса. Вся нужда наша — в давнем споре с вязантским посольством из-за коней, но эта забота да не коснется тебя, о прекрасная…
Слуги уже помогали девушкам покинуть повозки. Вся гурьба повалила в терем.
Василиса изображала деятельность, потребовала к себе эконома, взялась проверять поставки купцов, оплаченные кремлевской казной (это было излишеством, поскольку ни один славянский купец и в страшном сне не подумает обмануть своего князя и недодать товар гостям Дивного, но на послов подобные проверки всегда производили хорошее впечатление — видно, не у всех на родине в чести была честность). Однако быстро сбилась (чего тоже прежде не бывало) и попросила сверить сведения о поставках с записями вендского эконома Звонке и писарю.
Клемий Гракус не замедлил воспользоваться случаем и пригласил княжну в малую горницу для разговора с глазу на глаз.
Василиса того и ждала.
В малой горнице ей не доводилось еще бывать. Маленькая, уютная, сплошь завешанная тонкими коврами с искусно вышитыми изображениями древних битв. Две низкие лежанки и столец с двумя лавками, с вязантским письменным прибором из золота, составляли все убранство. Наверняка за этими коврами можно разместить десяток лишних ушей. Или ножей… Но когда бы он успел разместить соглядатаев?
— Бесценная княжна чем-то озабочена? — За добрым прищуром глазок колобка, казалось, тлели злорадные огоньки.
— Я думаю, Клемий, ты и сам все знаешь, — начала Василиса, искренне надеясь, стараясь подражать голосу и выражению лица собеседника.
— Я прожил немало зим, так что, смею надеяться, мне и впрямь известно многое из того, что происходит под небом, — развел руками Гракус. — Но будет ли это то самое, что тревожит сердце бесценной княжны?
Эх, знать бы, что там выведала Милочка у слуги Непряда — боярин ведь часто посещал вендское посольство… не попробовать ли наобум?
— Среди прочего меня тревожит боярин Непряд, — тихо сказала она, впиваясь взглядом в глаза собеседника; но ничто не изменилось за этими щелочками — угольки не вспыхнули и не погасли. — Что-то странное с ним происходит…
Договаривая, она уже понимала, что удар ушел впустую: либо никакие «странности» Непряда Гракуса ни в малейшей степени не касаются и, стало быть, взволновать его не способны, либо Гракус слишком хорошо владеет собой.
— Я ничего такого не заметил, — просто сказал Гракус.
Княжна не стала торопиться, как бы давая понять, что ей известно куда больше, и она рассчитывает на продолжение. И Гракус добавил:
— А если и так, я думаю, сейчас многие в кремле имею полное право беспокоиться о тебе, бесценная княжна. Неудивительно, если их поведение становится необычным.
Это он о грядущем сватовстве Лоуха. По неписаному соглашению этих слов не произносили вслух, но все понимали, что имеется в виду.
Нужно подвести разговор к деньгам. Уж тут-то кое-что известно, и сразу будет видно, если Клемий начнет выкручиваться. Нужно недвусмысленно дать понять, что в коварство кузнечной артели никто не поверит, — и тогда посол непременно выдаст себя…
Стоп! Стоп, как говаривает Упрям, когда в буйную головушку к нему стучится трезвая мысль. О свадьбе говорить не принято. О свадьбе мало кто знает.
И это почему-то выходило так естественно, что раньше никому и на ум не приходило задуматься над очевидной нелепостью положения. Ибо…
Не это ли ниточка, за которую можно потянуть?
— Сердце подсказывает мне, что Непряд не занимает слишком много места в мыслях княжны, — продолжил Гракус. — Другие печали тяготят ее чистое сердце. Быть может, если бесценная дочь мудрого Велислава поделится всеми своими печалями…
Хитрый ромейский лис надеялся, что гостья захочет поделиться своими приключениями в последние два дня! Этого, разумеется, Гракус ни за что не скажет вслух, ведь считается, что он и не подозревает об исчезновении. Зато эти два дня в судьбе Василисы сейчас должны интересовать его о-очень сильно.
— Ты прав, уважаемый Клемий, почти во всем. Только, может, не нужно называть это «печалями», — сказала «бесценная», заставляя себя успокоиться, чтоб не напороть горячки. — Просто некоторые любопытные мысли, которыми заняты некоторые отнюдь не глупые головы. Главным образом о тебе, Клемий. И о той игре, которую ты ведешь.
Гракус удивленно приподнял брови.
— Но, бесценная…
— Понимаешь, Клемий, — прервала его Василиса, решившись идти напролом. — Многие задумываются: почему, собственно, Дивный до сих пор не слышал о предстоящем сватовстве? Славян еще можно понять: не в обиду будь сказано, но брак с вендским принцем — это не то, чего желал бы народ своей княжне. Уж для меня-то везде сватов достанет. Князь не хочет оглашать грядущий союз, ожидая, не изменится ли положение. Но почему молчите вы, венды?
Ага, засветилось что-то в глазах Гракуса, потянуло ветерком по уголькам! Но ни единый мускул на лице не дрогнул. Посол терпеливо ждал продолжения.
Да сколько угодно!
— Меньше всего вам нужна была бы тайна, будь все по-честному. Ведь вы тоже не могли быть уверены, что положение не изменится. Достаточно Науму оправдаться и указать истинного виновника ромейских бед, ни о какой свадьбе и речи не будет, — сказала княжна, не без удовольствия наблюдая, как угольки набирают жар. — Даже если сам Велислав Радивоич попросил бы вас молчать — у слуг есть соображение и догадливость, а при них — длинные языки. Верное дело — слух в народе пустить, перед прочими посольствами похвалиться. И добиться того, чтобы князь уже не мог изменить решение, потому как все сочли бы, что он слово нарушил. Вот чего следовало ждать! Однако венды молчат. Венды точно знают, что Наум никогда не попадет в Ладогу и не сумеет отвести навет от себя и славянских земель. Венды все знают наперед. Потому что… нужно ли мне продолжать, Клемий?
— Обидные слова ты произносишь, Василиса, смертельной обидой играешь. Но я готов выслушать все до конца, если этого требует честь моей страны.
Хороший ответ — ни к чему не обязывающий, полный достоинства оскорбленной невинности… и предлагающий раскрыть перед Гракусом все свои сведения.
— Хорошо, венд, я скажу еще. Никто и никогда не поверит, будто кузнецы наняли иноземную нечисть для покушения на чародея, с которым они в дружбе. Гораздо легче поверить в обман ромейских угорцев. Ибо разумно вспомнить о странном совпадении: прибытие Лоуха намечено как раз на тот день, когда убитого — по вашей мысли — Наума должны обвинить во всех грехах. На тот день, в который Велислав не сможет отказаться от свадьбы.
— Кузнецы? Иноземная нечисть? — удивился посол. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, добрая Василиса. И разве кто-то покушался на жизнь чародея?
Хитер колобок! Кабы не пылающие угли во взоре, нельзя было бы и подумать — но Василиса не сомневалась, что Клемий боится!
По крайней мере, должен бояться. Хотя бы потому, что не знает, где провела княжна последние сутки — и не затаила ли еще какой неожиданности?
— Все ты понимаешь. Вина вендов слишком очевидна.
На сей раз потомок ромейских протекторов помедлил. Присыпал угли пеплом и спросил:
— Неужели одни только венды стали жертвой злобной клеветы?
Ага, пытается понять, о ком еще известно княжне! Что ж, участие в заговоре и других лиц неоспоримо, но…
— Вендов достаточно. Заговор будет разрушен, а прочее Твердь не слишком волнует. Мы не хотели бы терять дружбу с Ромейским Угорьем, но плата за предательство будет высока.
— Неужели ни у кого в кремле не возникает сомнений? Ты говорила об иноземной нечисти, княжна. Разве никто не задумался, что подобный союз был бы Вендии не по силам, а в равной степени — не по душе?
— Никаких сомнений, Клемий. Все указывает на вас.
— Не понимаю, — медленно проговорил Гракус, прищурившись. — Как могли возникнуть столь чудовищные обвинения? Но, сказать по правде, — угли в щелочках вспыхнули с новой силой, — я пока не услышал никаких обвинений. Ты говоришь о нападении нечисти, о покушении на Наума — может быть, и еще какие-то беды стряслись в вашем княжестве за последнее время? Но причем тут мы, венды? В чем заключаются сами обвинения?
Непробиваем! Василиса поняла, что, хотя с детства слышала похвалы своему уму, не так уж велика цена этих похвал, и теперь, когда пришло время испытать ум в настоящем деле, ей не переиграть Гракуса. Начни она по порядку излагать все доводы, посол отыщет удобные ответы — или сейчас же, или потом в суде. Так или иначе, он разрушит обвинения любой ценой и выставит Василису дурой. Слишком он умен и опытен в плетении интриг.
Нет, лучше уж повести себя так, как он не ждет!
— Жаль, что ты не внял моему предостережению, Клемий, — вздохнула княжна, поднимаясь на ноги. — Я не случайно сказала, что мы не хотели бы терять добрые отношения, хотя Твердь и Вендия далеки друг от друга. Но теперь ничего не изменишь. За последние сутки я многое узнала. Наум, если тебе любопытно, скоро вернется и с легкостью разрушит заговор. Но, насколько я понимаю, ты уже сказал — вернее, замолчал — свое последнее слово. Что ж, мне пора, Клемий Гракус.
Как ночью в башне упырь Скорит, она поворачивалась к выходу медленно. И, в отличие от упыря, услышала то, чего ждала:
— Ты права, княжна, это было бы печально. Ты нанесла оскорбление моей стране, однако я не держу зла, ибо оскорбление не было публичным, а я вижу, что искренна твоя забота о добрых отношениях между Твердью и Вендией. Это дает надежду. Могу ли я рассчитывать, что ты не станешь торопиться обрушить свои подозрения на мою державу? Что дождешься возвращения чародея, дабы он открыл вину истинных злодеев и беспристрастно явил ее миру?
— Спасение заговорщиков — дело рук самих заговорщиков, — холодно заметила Василиса.
— Я понимаю тебя. Но, по крайней мере, дашь ли ты мне время до завтра поговорить с моим молодым повелителем? Он имеет право знать, что грозит его стране.
Василиса сдержала тяжкий вздох. Причин отказывать как будто нет, если только не предъявлять обвинение прилюдно. Значит, у Гракуса будут целые сутки, чтобы половчее выйти из заговора. Не произнеся ни единого слова, на котором его можно поймать, он вместе с тем прозрачно намекнул: я вижу, что ты сама не хочешь «раскрывать преступление» прямо сейчас, а значит, у тебя нет веских доказательств.
Княжна медленно кивнула головой:
— Я дам тебе это время. Используй его с умом.
— Можешь не сомневаться, бесценная княжна. Завтра, после прибытия принца Лоуха, мы поговорим снова.
— Только уж на этот раз я жду тебя в гости, — сказала Василиса. — Постарайся не опоздать.
— До свидания, княжна.
— До свидания, посол.
Он не пошевелился, чтобы проводить ее. Василиса видела, что оставляет Гракуса в нелегких раздумьях. Что ж, хотя бы в одном поход оказался удачным — сама она теперь ни капли не сомневалась в правильности догадок о виновности вендов.
Только вот стоит ли считать это удачей? Продвинулась ли она вперед хоть на шаг по сравнению с тем, чего достигла, сидя над картами в башне?
Да, вот тебе и умница-разумница, вот и Василиса Премудрая… ещё над недогадливостью Упряма потешалась! А как до дела дошло — маху дала. Если подумать, попросту предупредила противника, что нужно заметать следы, а верных доказательств, которые можно предъявить, не раздобыла.
Снова и снова перебирая в голове разговор с вендским послом, Василиса поняла, что больше всего ее тревожит одно «если».
Если Упрям прав, и орки, нави, венды — только стрелы, а лучником является Бурезов, то Гракус, вероятно, выдаст заговорщика. Ведь у него будут все основания бояться возвращения Наума. Вендия под ударом, ей нужен союз со Словенью, а на соседние ромейские царства она явно не рассчитывает. Хорошенько все взвесив, Гракус почти наверняка выберет твердый союз.
Но если слепая вера Упряма в учителя окажется напрасной, и не Бурезов, а Наум…
Не хочется об этом думать — и страшно, и тошно!
Но тогда Гракусу нечего опасаться «разоблачений» Наума, и до завтра он подготовит защиту от любых обвинений.
Веселая гурьба во главе с мрачной, как туча, княжной двинулась к Вязантскому подворью.
Чтобы поддержать блог, можете слать донаты через PayPal на svedok@yandex.ru. Донаты очень помогают наполнению блога новыми интересными материалами :)
#фэнтези #юмор #читать #ироническое_фэнтези #славянское_фэнтези