Нетипичный путь священнослужителя
Шарль-Морис де Талейран-Перигор всегда нравился женщинам. В этом не было ничего удивительного: высокий для своего времени (один метр семьдесят шесть сантиметров), элегантный, с копной светлых вьющихся волос и немного скучающей улыбкой, он обладал магнетизмом человека, который знает себе цену, но не считает нужным это доказывать. Детская травма, сделавшая его хромым на всю жизнь и закрывшая ему путь к военной карьере, которую предназначала ему аристократическая семья, вместо того чтобы сломить, лишь отточила его ум и наблюдательность. Родители, сочтя его непригодным к военной службе из-за увечья, отправили его по единственной оставшейся для знатного отпрыска с физическим изъяном дороге — в священники. Они и представить не могли, что этот хромой мальчик станет одним из величайших дипломатов в истории, а сутана епископа окажется для него лишь временным маскарадным костюмом.
Духовная карьера, благодаря острому уму, прилежанию и покровительству дяди, архиепископа Реймсского, складывалась блестяще. Семинария Сен-Сюльпис, Сорбонна, сан аббата, а в 1788 году — назначение епископом Отенским. Казалось бы, прямой путь к кардинальской шапке. Однако Талейран носил рясу так же легко, как и светский костюм, и заповеди целомудрия чтил еще меньше, чем политические присяги. XVIII век, в отличие от последующих эпох, смотрел на амурные похождения людей в сутанах со снисходительной улыбкой. Главное — соблюдать приличия и не устраивать публичных скандалов. А в этом Талейран был мастером. Его связи были многочисленны, но всегда облечены в форму изысканного флирта и культурного общения.
Он не был хищником, не был коллекционером разбитых сердец. Его подход к любви был скорее философским. «В любви мы не знаем друг друга, потому что любим друг друга, — рассуждал он. — В дружбе мы любим друг друга, потому что знаем друг друга». Он искал в женщинах не столько объект страсти, сколько умного собеседника, союзника, друга. И что поразительно, многие его бывшие возлюбленные оставались его друзьями на десятилетия. Он ценил начало романа, его чарующую новизну: «Начало любви — самое восхитительное. Неудивительно, что люди находят столько удовольствия в том, чтобы начинать ее как можно чаще». В этом он был похож не на мрачного соблазнителя Дон Жуана, а скорее на Казанову — артиста, для которого процесс обольщения и последующая дружба были важнее самого факта победы.
В списке его сердечных привязанностей значились самые блестящие дамы Парижа: графиня де Бюффон, виконтесса де Лаваль, герцогини де Люинь и Фиц-Джеймс. Его возлюбленной была даже мадам де Жанлис, наставница детей герцога Орлеанского. Одной из самых сильных его страстей была графиня де Брионн, хозяйка самого модного салона, которая была старше его на двадцать лет. Даже спустя годы, в 1805 году, он утверждал, что именно ее любил больше всех в жизни. Это, впрочем, не помешало ему впоследствии завести романы с обеими ее дочерьми и невесткой. С точки зрения современной морали — ситуация немыслимая. Но для галантного века это было в порядке вещей. Король Людовик XV, например, за несколько лет сделал своими любовницами четырех сестер из семейства де Нель. Талейран же умудрялся сохранять со всеми этими женщинами теплые отношения. Он был рядом с одной из дочерей графини, Анной-Шарлоттой, когда та умирала от чахотки, а ее невестка, герцогиня де Водемон, до конца своих дней считала его лучшим другом. Но главная любовь его молодости была еще впереди.
Встреча в Лувре: Аделаида де Флао
Ее звали Аделаида Фильель, по мужу — графиня де Флао. Красивая, умная брюнетка, окутанная флером таинственности. По Парижу ходили слухи, что она — внебрачная дочь самого короля Людовика XV. Другие утверждали, что королевская кровь текла лишь в жилах ее сестры, а отцом Аделаиды был предприимчивый торговец, купивший себе дворянский титул. Как бы то ни было, в восемнадцать лет, в 1779 году, ее выдали замуж за пятидесятитрехлетнего графа де Флао де Ла Бийардери. Это был брак по расчету, типичный для того времени. Супруги заключили негласное соглашение, которое сегодня назвали бы «открытым браком»: полная свобода в сердечных делах и никакой ревности. Муж занимался своими делами, а молодая жена превратила их апартаменты, полученные в самом Лувре благодаря протекции мужа ее сестры, маркиза де Мариньи, в один из центров культурной жизни Парижа.
Ее салон стал местом, где встречались художники, писатели, философы и иностранные дипломаты. Аделаида прекрасно говорила по-английски, часто бывала на водах в английском Бате, и ее дом был открыт для британцев и американцев. Одним из самых настойчивых ее поклонников был одноногий Гувернер Моррис, будущий посол Соединенных Штатов во Франции. Он отчаянно пытался отбить графиню у Талейрана, но тщетно. Аделаида оставалась верна своему «мужу по сердцу», как она называла епископа Отенского. В 1785 году она родила ему сына, Шарля. Законный супруг, граф де Флао, проявил мудрость и такт: он не стал задавать лишних вопросов и признал мальчика своим.
Именно из дневника ревнивого Морриса мы узнаем пикантные подробности, объясняющие популярность Талейрана у женщин. Графиня де Флао, пытаясь отвадить назойливого американца, однажды намекнула ему, используя латынь для смягчения интимной подробности, что ее возлюбленный скорее «suaviter in modo» (мягок в манере), нежели «fortiter in re» (силен в действии). Сам Талейран как-то изрек: «Наслаждение должно быть наградой за любовь, а не целью любовника». Он был мастером прелюдии, тонким психологом, для которого эмоциональная и интеллектуальная близость с женщиной была не менее важна, чем физическая. Он очаровывал, делал женщин счастливыми и оставался их преданным другом. Это был его секрет, который так и не смог разгадать прямолинейный американец Моррис.
Епископ в вихре революции
Когда в 1789 году грянула Французская революция, епископ Отенский без колебаний покинул свою епархию и с головой окунулся в политический водоворот Парижа. Он стал одним из самых активных депутатов сначала Генеральных штатов, а затем и Учредительного собрания. Теперь он мог видеться со своей возлюбленной ежедневно. Впрочем, верность не была его главной добродетелью. Когда перед ним замаячила перспектива министерского поста, он немедленно начал ухаживать за дочерью всесильного министра финансов Неккера, знаменитой мадам де Сталь. Талейран всегда следовал своему принципу: «В важных делах нужно выставлять вперед женщин!»
Мадам де Сталь, особа романтическая и экзальтированная, решила устроить Талейрану проверку. Она спросила его, кого бы он спасал в случае кораблекрушения — ее или графиню де Флао? Талейран, улыбнувшись, ответил: «Мадам, вы, судя по всему, плаваете гораздо лучше!» Эта остроумная уловка позволила ему уйти от прямого ответа и сохранить расположение обеих дам. А тем временем отвергнутые поклонники, Гувернер Моррис и граф де Нарбонн (любовник самой мадам де Сталь), наперебой предлагали свои услуги графине де Флао, надеясь, что она отомстит неверному епископу с их помощью. Моррис дошел до того, что прямо спросил у мадам де Сталь, уступила ли она Талейрану, ибо это дало бы ему больше надежд на успех с графиней.
Несмотря на эти интриги, связь Талейрана и Аделаиды оставалась прочной. Тот же Моррис с завистью записал в своем дневнике, как в последний день 1789 года застал епископа в апартаментах графини. Аделаида приболела, и высокопреосвященный отец церкви собственноручно готовил ей постель, согревая простыни грелкой. «Я был поражен, — писал американец, — ибо это странное зрелище — один из высших иерархов церкви, занятый столь благочестивым делом».
В 1789–1791 годах Талейран был в авангарде революционных преобразований. Он участвовал в разработке «Декларации прав человека и гражданина», настаивал на ликвидации сословных привилегий, занимался церковной реформой, которая в итоге привела к национализации церковных земель. Он выступал за равноправие евреев, за свободу вероисповедания, инициировал процесс создания единой системы мер и весов. Все это время он постоянно переписывался с Аделаидой, советовался с ней, показывал ей свои проекты. Когда он согласился рукоположить новых, «конституционных» священников, присягнувших революции, и стал получать смертельные угрозы, он написал завещание, в котором все свое имущество оставлял графине де Флао. К счастью, покушения не произошло, но Аделаида случайно нашла документ и, решив, что ее возлюбленный собирается покончить с собой, успела его оплакать к тому моменту, как он появился на пороге. За свою революционную деятельность папа римский в 1791 году отлучил Талейрана от церкви. Эту новость он сообщил Аделаиде с присущим ему юмором: «Дорогой друг, папское бреве сегодня предает меня духам тьмы. Вечером ужинаю с вами. Если дьявол застанет меня в обществе ангела, он не посмеет меня унести, даже если я и сам немного поспособствовал своему проклятию».
Годы изгнания и угасшее чувство
Революция, которая так сблизила их вначале, в итоге их и разлучила. После свержения монархии 10 августа 1792 года террор набрал обороты, и оставаться в Париже стало смертельно опасно. Талейрану и Аделаиде пришлось бежать. Разными путями они добрались до Англии. Аделаида взяла с собой их сына, семилетнего Шарля. А ее шестидесятисемилетний муж, граф де Флао, остался во Франции и стал жертвой якобинского террора. Позже их сын Шарль рассказывал, что его отчим пытался помочь аристократам бежать из страны, используя фальшивые ассигнаты, за что и был арестован. Проведя десять месяцев в тюрьме, он якобы сумел подкупить стражу и сбежать. Но, узнав, что вместо него под суд отдали его адвоката, старый граф не смог вынести мысли, что из-за него пострадает невинный человек. Он добровольно явился в революционный трибунал, чтобы защитить своего поверенного, был немедленно арестован и в 1794 году гильотинирован в Аррасе.
Для Аделаиды в лондонском изгнании наступили тяжелые времена. Она ничего не знала о судьбе мужа, оставшись одна с ребенком и без средств к существованию. Маленького Шарля она отдала в английскую школу, где его дразнили «французской собакой» и часто били, особенно когда он назло всем распевал «Марсельезу». Аделаида, естественно, обратилась за помощью к Талейрану. Но тот ответил, что и сам настолько беден, что подумывает о продаже своей библиотеки. Тогда эта талантливая и энергичная женщина нашла выход сама. Сначала она зарабатывала на жизнь изготовлением шляпок, а затем написала роман «Адель де Сенанж», который имел большой успех. Талейран вычитывал корректуру, они часто встречались, но былая страсть постепенно угасала в туманах Альбиона.
Вскоре их пути разошлись окончательно. Британское правительство, подозревая Талейрана в шпионаже, выслало его из страны, и в марте 1794 года он отплыл в Америку. Аделаида перебралась в Швейцарию, а затем в Гамбург, где снова занялась изготовлением шляпок. Они встретились вновь лишь два года спустя, когда Талейран, получив разрешение вернуться во Францию, сошел на берег в Гамбурге. В своих мемуарах он пишет, что Аделаида встретила его холодно и даже уговаривала вернуться в Америку. Вероятнее всего, причина была в том, что графиня готовилась к новому браку — с португальским послом в Дании, доном Жозе Мария де Соуза Ботельо, и появление бывшего возлюбленного могло помешать ее планам. Графиня де Флао стала единственной из женщин Талейрана, которая не осталась его другом. Хотя он, став министром иностранных дел Директории, помог ей и сыну вернуться в Париж в 1797 году и вычеркнул их имена из списков эмигрантов. В 1802 году ее португальский жених был назначен послом в Париже, и они поженились. Аделаида, которой был уже сорок один год, продолжала писать романы и посвятила себя карьере сына и воспитанию внука. Она умерла в Париже в 1836 году.
Наследие дипломата и судьба его потомков
Дальнейшая судьба Талейрана — это история всей Европы начала XIX века. Он был министром иностранных дел при Директории, Консульстве Наполеона, Империи и Реставрации Бурбонов. В конце своей невероятной карьеры он служил послом короля Луи-Филиппа в Лондоне. Менялись режимы, но Талейран оставался верен своим принципам: сохранение наследия революции, союз с Британией и поддержание мира и баланса сил в Европе. Враги называли его предателем и флюгером, но он с полным правом мог сказать, что покидал тот или иной режим лишь тогда, когда от него отворачивалась вся Франция. В России к нему относились с настороженным уважением. Император Александр I, видевший в нем умнейшего человека Европы, вел с ним тайные переговоры во время Эрфуртского конгресса в 1808 году, получая ценную информацию, которая помогла России противостоять Наполеону.
Судьба их с Аделаидой сына, Шарля де Флао, была не менее яркой. Талейран всегда тайно покровительствовал своему внебрачному ребенку. Шарль сделал блестящую военную карьеру, прошел все наполеонские войны от Маренго до Ватерлоо. Он был одним из тех, кто выжил в катастрофическом походе на Россию в 1812 году. Красавец и любимец женщин, он унаследовал от отца его обаяние. Сначала он был любовником сестры Наполеона, Каролины Мюрат, а затем — падчерицы императора, Гортензии Богарне, королевы Голландии. От этой связи у него родился сын, вошедший в историю как герцог де Морни. Имя самого Шарля де Флао высечено на парижской Триумфальной арке, а историки вписали его не только в списки героев, но и в «пантеон соблазнителей».
Но самая удивительная история — это история его сына и, соответственно, внука Талейрана, Шарля де Морни. Этот человек, унаследовавший авантюризм и политический гений своего деда, стал ключевой фигурой при дворе своего сводного брата — императора Наполеона III. Именно Морни был одним из главных организаторов государственного переворота 1851 года, который привел племянника Наполеона к власти. Став министром внутренних дел, а затем президентом Законодательного корпуса, Морни был одним из самых влиятельных людей Второй империи.
Именно тогда его судьба тесно переплелась с Россией. В 1856 году он был назначен послом в Санкт-Петербург на коронацию императора Александра II. В России Морни развернул бурную деятельность, способствуя сближению двух стран после Крымской войны. Он женился на одной из первых красавиц русского двора, княжне Софье Сергеевне Трубецкой. Их свадьба стала одним из самых блестящих событий светской жизни Петербурга. Герцог де Морни, внук епископа-революционера, стал своим человеком в высшем русском обществе, и его парижский особняк на долгие годы превратился в центр русско-французской дружбы. Сам он любил с иронией повторять: «В моей родне — сплошные крайности. Дед мой — епископ, мать — королева, брат — император, и я сам — всего лишь авантюрист». Он скромно умолчал о слухах про своего прадеда-короля. Иначе фраза была бы еще более впечатляющей.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера