Почти год прошел с того трагического дня, когда семья Романа в одночасье обрела и потеряла сына. Марья поплакала, да успокоилась. Почти в каждой семье в ту пору случалось такое. Тут хоть плохонькая, да фельдшерица появилась. А до этого только на бабку Акулину и надеялись.
А в том году еще и голод людей покосил. Есть то приходилось, что не попадя. С голимой травы только животы раздувало. Но Бог видно сжалился над крестьянами. Это лето было удачнее. Хлеба во время созрели, лен уродился, Картошка как барыня нежилась на поле.
Только тут другая беда. Не все смогли полностью свою землю засеять. Как люди не тянули зерно, как берегли семена, а все одно, голод делал свое дело. Запускали руку в лари с семенами. Проели семена. А потом кусали локотки, да не вернешь.
Роман обходил свою землю и радовался. Хоть и пришлось корову продать, зато с семенами остался. И корову смогли выдержать. Теперь вон телушка подрастает. Еще немного да и огулять можно будет. Вот и опять в хлеву две коровы.
Шел Роман домой довольный. Возле дома Анисима мельника люди толкутся, тарантас незнакомый стоит, не деревенский, еще подвода. Роман подошел к мужикам, что стояли подальше от дома, о чем то переговаривались.
- Чё, мужики тут делается. Чё народ собрался. Ладно ли? - начал расспрашивать их Роман, после того, как поздоровался.
- Да чё там ладного то. Вон, Анисима приехали раскулачивать. Из городу.
Роману вспомнилось, как он в том году говорил Анисиму, чтоб мельницу в колхоз отдал. Пожалел ее мужик. Теперь вот все отнимут.
Даже через закрытые окошки было слышно, как голосила в избе хозяйка, ревели перепуганные дети. Роман не знал, сколько их у Анисима. Видел, что помогают отцу на мельнице, копошатся там, как мураши. А кто их поймет, свои это или чужие. Ни к чему ему было знать.
Ближе к дому стояли бабы кружком. Вот уж им было о чем поговорить. Между взрослыми бегали босоногие ребятишки. Роман присмотрелся, нет ли среди этой мелочи его Сани. Нет. Вот и хорошо. Нечего тут на чужое горе дивиться.
- А муку то кто теперь молоть будет? - подумал Роман вслух.
- Так в колхоз мельницу отдадут, мельника поставят.
- Мельника то поставят, а молоть то он, как Анисим молол, сумеет? Не зря ведь к нему люди издалека приезжали. Не смотри, что мельница там рядом.
Мужики закивали головами в знак согласия. К ним, покачиваясь, как от сильного ветра, подошел Семка, известный в деревне гуляка и лодырь.
- Вот, так и надо ему. А то заелся, кровопийца. Пусть все отбирают. Хватит, побарствовал. - Он оглядел мужиков мутным взглядом и добавил. - Скоро и до вас доберутся. Прикидываетесь середняками то. В колхоз не идете.
У миролюбивого всегда Романа аж руки зачесались, услышав такое. Только подумал он, что не стоит связываться. Все равно ничего не докажешь. Чтоб не задориться дальше, он повернулся и пошел к своему дому. Чего тут стоять, время вести.
Домой пришел хмурый, куда только хорошее настроение подевалось.
- Ты чё, Роман как туча черная? - удивилась Марья. - Вроде все ладно у нас.
- У нас то ладно. Шел сичас, гляжу, Анисима раскулачивают. Жалко мужика. Ладно если только мельницу отнимут. А то ведь и сослать могут.
- Ох, горюшко. А к нам то не придут?
- Не должны. Середняков вроде сказали не будут.
Роман успокаивал жену, а у самого тревожно на душе было. Ведь не успокоятся. Сперва тех, кто побогаче прижмут. А потом и за середняков примутся. Что то делать надо. Только вот что. Написать заявление в колхоз. Так отдашь туда все, что есть, а потом зубы на полку. Колхозники то и в этом году не больно разработались. Правда немного посеяли на полях. Государство помощь семенами выдало. Так и то хотели растащить по себе. Хорошо хоть их во время прищучили.
После раздумий решил, что нынче то он точно не напишет заявление. Урожай соберет. А в зиму на заработки сходит. Ну а уж потом видно будет. Пока терпится.
Чтоб отвлечься от этих мыслей, повернулся к Марье.
- Мать, Саню то в школу надо собирать. Ты мне дай полотно на штаны да на рубаху ему. Пока время есть, сошью. А то потом, как закрутит, так и не придется.
Марья отправилась в чулан. За ней Анна.
- Ты, Марья свои то запасы не трогай. У меня ведь есть. Чё зря лежат. Все одно не кого рядить.
Анна достала ключ, щелкнул замок. Она откинула крышку большого сундука. А там и вправду материалов этих до верха. Выбрали полотно, которое приглянулось. Вот, пойдет их Саня в обновках. Ботинки отец ему еще раньше купил в городе. Взял на вырост, побольше.
В один из дней Роман достал швейную машинку. Лет ей было уж не мало, а она все как новая. Еще отец покупал. Роман и не помнил когда. Отец хвалился, что машинка дорогая, Зингер называется. Агент по деревням ходил, показывал людям, как работать на ней, как шить. Сперва только заказы собирал. Не больно много желающих купить то было. Желающих то может и было больше, но как узнавали про то, сколько она стоит, так и отбивало охотку. Бабы махали рукой, говорили, что жили без этих машин и еще столько же проживут. Иголка да нитка, вот и все дела.
Но отец загорелся. Подписал договор, заплатил аванс. Остальное оформили в рассрочку не несколько лет. Отец рассказывал Роману, когда тот уж побольше был, что мать ругалась, жалко ей денег было. А тут еще деньги наперед отдал, а вдруг обманут, не привезут ничего.
Но не обманули. Агент привез эту машинку. Красивая, черная, золотом на ней написано не по-русски, вензеля разные по бокам нарисованы. Сверху кожухом деревянным закрывается, чтоб не загрязнилась, да не запылилась. Мать к ней даже прикасаться боялась. А отец наболошнился, сам шить стал, а потом и Романа научил. А деньги выплатили. Этот агент каждый год приезжал в установленный срок.
Роман поставил машинку на стол, собрался портняжить. Саня тут как тут. Просит колесико покрутить. Как откажешь. Пусть парнишка приучается. Стал нитку на шпульку наматывать, а Саня ручку крутит. Старается, аж язык высунул. Роман только посмеивается.
- Учись сынок. Вот вырастешь, научу тебя шить на ней. Оно ведь не помешает. Рукомесла за плечами не носить.
Скоро был готов наряд для парня. Штаны да две рубахи на пересмену. Из обрезков сумку сшили, чтоб в школу ходить. Лямка через плечо.
До школы еще почти месяц, а у Сани все готово. Отец и букварь купил в городе, тетрадей запас, карандаши. Саня все богатство в сумку сложил, убрал подальше, чтоб Нина не достала.
Буквы Саня уже знал почти все. Еще букваря не было, Роман в газетах их показывал. Хоть за плечами у Романа и была только церковно-приходская школа, но он любил почитать газеты. Мужики в городе газеты покупали на самокрутки, а Роман - почитать.
В этом году опять обходились без работников. Марьина сестра Ефросинья со своим Иваном вызвались помочь. Жили они в Санчурске. Как получалось время, так и приходили на помощь. Марья даже удивлялась, как споро у них работа идет. А уж с помощниками то так и вовсе.
Первого сентября проводили Саню в школу. Утром ребятишки за ним зашли. Так и побежали все стайкой. Смотрит Марья им вслед. Саня то самый маленький из них ростиком вышел. Проводить то проводили, да не с кем стало Нину с Толей оставлять.
Пришлось опять кланяться Дуне, чтоб приглядывала за ними, пока Саня из школы не придет. Не оставишь одних. Нине четыре года, плохая она еще нянька. Толя подрос, такой полазай стал, что-нибудь да натворит, как не усмотришь.
Осень быстро вступила в свои права, пришла, начала хозяйничать кругом. Роман поглядывал в окошко и радовался. Хорошо, что до непогоды управились. Теперь не страшно, что дождь идет. Все, до последнего колоска в поле убрано, вся картошка в подпол ссыпана.
Прикидывал Роман, когда на заработки пойдет. Решил снегу хорошего дождаться. А пока у него еще здесь дела были. Налог зерном надо отдать. Нынче еще добавили. Дерут бедных крестьян, как липку. На мельницу надо, муки намолоть. Что не глянет Роман на мельницу, все стоит, опустив крылья, словно подбитая птица. Никто не работает там.
Вспоминал Анисима добрым словом. Порушили хозяйство у мужика. Дом отобрали, мельницу. Анисима из деревни выгнали, ладно хоть не сослали за Урал. Семью здесь оставили. Но что они без мужика тут делать будут, да и жить негде. Собрал Анисим ребятню свою, жену на телегу посадил, нехитрые пожитки, что разрешили взять с собой. Совесть видно заела, корову да лошадь разрешили им взять. Поклонились хозяева родительскому дому и отправились новое пристанище для себя искать.
А деревня без мельника осталась. И никто не чешется, чтоб кого то поставить, научить. Все, что осталось от былого хозяйства бедноте распределили. А дом пока стоит. Что там будет, пока никто не знает.
Дела, дела, думы крестьянские. Жизнь идет дальше, не останавливается.