Добро пожаловать в новый рассказ. Приятного чтения! Я бесконечно благодарна вам за донаты, репосты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержите канал денежкой 🫰
Развод оказался не трагедией, а каким–то бюрократическим фарсом, разыгранным по унылому, заезженному сценарию. Судья, женщина с усталым лицом цвета офисной бумаги, монотонно бубнила положенные по закону фразы. Адвокат Олега, дорогой и гладкий, как галька, украдкой зевал в ладонь, а я сидела напротив бывшего мужа и ловила себя на мысли, что двадцать лет совместной жизни, тысячи моментов, радостей и обид – все это в конечном итоге свелось к сухим строчкам протокола и штампам в паспорте.
Но самое неприятное ждало меня в материалах дела. Оказалось, что бизнес, который мы с Олегом строили буквально с нуля, который я вытаскивала своими силами, пока он искал инвесторов, который был нашим общим детищем, на бумаге оказался исключительно его владением. «Волшебным образом» выяснилось, что все те доверенности и договоры, что я подписывала по его просьбе «для галочки», «для отчётности перед партнерами», на деле лишили меня всех прав. Формально я была не партнером и соучредителем, а всего лишь наемным работником с символической зарплатой. Олег, видимо, готовился к такому повороту давно и обстоятельно.
Нам с дочерью осталось только то, что он юридически не мог отобрать: бабушкина квартира, которую она оставила мне в наследство, и мои же, отложенные по крохам, небольшие накопления. Всё.
После заседания Олег даже не посмотрел в мою сторону. Он деловито встал, поправил галстук и направился к выходу. У двери его уже ждала та самая «женственность» – рыжая девица в ослепительно–красных шпильках и коротком пальто. Поймав мой взгляд, она улыбнулась мне сладкой, улыбкой победительницы школьной олимпиады по глупости.
Я осталась одна в пустом, пропахшем пылью и законностью коридоре суда и поймала себя на странном ощущении, будто я только что вышла из кинотеатра, где два часа показывали невыносимо скучный, предсказуемый фильм, а я–то наивно купила билет на эпическую драму.
Мне было дико, до физической тошноты обидно, но сильнее было другое чувство – жгучее, почти истеричное желание поскорее вычеркнуть этого мужчину из своей жизни. И в глубине души, как крошечный лучик в конце туннеля, теплилась мысль: «А может, оно и к лучшему?»
***
Вернувшись домой, я не могла усидеть на месте. Меня будто током било изнутри. Я металась по квартире, из угла в угол, как зверь в клетке. Я пыталась занять себя чем угодно, лишь бы не думать. С яростью выдраила до блеска все полки, которые и так сияли. Перебрала белье, с остервенением швырнув в мусорный пакет его забытые носки и старую футболку. Я собрала все вещи, что хоть как–то напоминали о нем: подаренные им книги, смешную кружку с надписью «Лучшей жене», совместные фото в рамках – все полетело в тот же пакет, который я с чувством глубокого удовлетворения вынесла на мусорку.
К вечеру физическая усталость начала брать верх над душевной бурей. Я почти успокоилась. Почти, и тогда я открыла холодильник.
На полке, в прозрачной пиале, на меня смотрели вишни. Те самые, оставшиеся от того злополучного пирога. Без тени сожаления, на одном дыхании, я схватила тарелку и отправила ее прямиком в ведро. Стекло звякнуло о пластик, ягоды рассыпались по пакету, как брызги крови.
И вдруг мне дико, до спазма в горле, захотелось заварных пирожных. Нежных, воздушных, с ванильным кремом. Тех, что я обожала в детстве и не пекла лет пятнадцать, потому что Олег не любил «эту молочную муть».
Я полезла в дальний шкафчик за мукой. Руки сами помнили все движения: сколько ложек масла, как растопить шоколад, как варить крем, чтобы не свернулся. Просеивая муку, взбивая яйца, я ловила себя на том, что губы сами собой растягиваются в улыбке. Это простое, почти медитативное занятие возвращало мне ощущение контроля и вкус к жизни.
Я так увлеклась, что не услышала, как хлопнула входная дверь.
– Мам? – донесся из прихожей голос дочери. – Это мы.
– Кто мы? – отозвалась я, не отрываясь от взбивания крема.
– Я и Кузя.
Саша появилась на пороге кухни. В ее руках, прижатый к груди, сидел… комочек. Маленькое, черное с белыми пятнышками создание с огромными испуганными глазами и взъерошенной, словно после электрического разряда, шерсткой. Он целиком помещался на ее ладони.
– На какой же помойке ты это откопала? – выдохнула я, вытирая руки о полотенце.
– Мам, он вовсе не с помойки! – возмутилась Саша, прижимая котенка к себе. – Он слонялся возле нашего универа. Один одинёшенький, такой тощенький и грязненький. Я спасла его от верной гибели под колесами какого–нибудь джипа, а он теперь будет скрашивать твои дни, пока меня нет и спасать от навязчивых мыслей о том, что папа поступил как последний…
– Саш, не надо, – мягко перебила я ее. – Он все–таки твой отец.
– Да, и это знание не отменяет факта, что он поступил подло и низко, – парировала дочь, ее глаза блестели от непролитых слез обиды за меня.
Она подошла ко мне, осторожно, чтобы не раздавить котенка, обняла одной рукой и нежно поцеловала в щеку. Ее холодный нос коснулся моей кожи, и от этого простого, детского жеста что–то теплое и живое растеклось по моей израненной душе.
И тут ее взгляд упал на противень.
– О–о–о! – ее лицо мгновенно просияло. – Это те самые, твои заварные? С шоколадом?
– Да, – улыбнулась я, гладя котенка по крошечной спинке. Он дрожал, как осиновый лист. – Давай бегом мой руки. И этого… Кузю тоже помой, а то он больше похож на маленького демона. Потом будем пить чай, а я тебе еще с собой заверну.
Спустя неделю я окончательно поняла, что Сашин Кузя – это не просто милый комочек шерсти, а полноценное существо с характером Наполеона и целым ворохом медицинских проблем. Наша жизнь превратилась в полевой госпиталь.
Сначала мы объявили войну блохам. Квартира напоминала зону карантина: повсюду валялись пропитанные специфическим химическим запахом полотенца, одноразовые пеленки и пузырьки с каплями, которые нужно было аккуратно капать на холку этому крошечному, яростно шипящему созданию. После каждой «процедуры» Кузя смотрел на меня взглядом, полным самого черного предательства, и забивался под диван.
Потом пришлось лечить глаза. Они у него загноились и стали похожи на узкие щелочки. Я по часам закапывала ему противовоспалительные капли, и он, бедный, сидел смирно, лишь тихо попискивая, будто спрашивая, за что ему все это.
И как финальный аккорд – начались проблемы с желудком. Видимо, нервы, смена корма или последствия уличной жизни. Котенок жалобно мяукал, отказывался от еды и засыпал у меня на коленях, совершенно обессиленный, доверчиво утыкаясь мокрым холодным носом в ладонь. И хоть я и ворчала, что это Сашино «спасение» сведет меня в могилу, забота о нем не оставляла времени на самосожжение. Нельзя было бесконечно прокручивать в голове фильм с участием Олега и его рыжей спутницы, когда перед тобой живое, страдающее существо, которое целиком и полностью зависит от тебя.
Вечером, после очередной стирки горы полотенец, я в изнеможении плюхнулась на диван с чашкой горячего чая и тут же зазвонил телефон.
– Привет, мам, как дела? – бодро, с легкой фальшью в голосе, начала Саша.
– Твоими заботами, доченька, – выдохнула я. – Дел у меня невпроворот. Твой Кузя – это целый кризисный менеджмент в одном лице. Вернее, в одном котенке.
– Мам, он же милый! – засмеялась она. И тут же голос ее стал осторожным, заискивающим. – Мам, тут еще одно такое дело…
– Что–то случилось? – я инстинктивно насторожилась, по тону дочери было ясно, что сейчас последует просьба, которую она сама считает немного безумной.
– Нет–нет, все хорошо! Просто… У моей одногруппницы Ани в субботу день рождения, но она жуткий аллергик, на все готовое из магазинов, на консерванты и красители. Мы хотим устроить ей маленький праздник, но не можем купить нормальный торт. Мам, а может, ты… испечешь? – последнюю фразу она выпалила почти, одним словом.
– Я? – невольно переспросила я. Мысль о том, чтобы снова печь что–то для людей, особенно посторонних показалась странной и слегка пугающей.
– Да, ты! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – Саша принялась упрашивать меня так, будто ей снова было пять лет, и она просила купить куклу. – Ну маааам, ты же лучшая в этом! Твои торты – это вообще нечто! Аня будет в восторге! Мы все будем! Я тебе все продукты куплю, все привезу, буду помощницей!
Я посмотрела на спящего Кузю, на свои руки, привыкшие за эти недели к лекарствам и стирке, и неожиданно для себя сказала:
– Хорошо. Ладно. Уговорила.
– Ура–а–а! Мамочка, ты лучшая на свете! Я знала! Я в тебе никогда не сомневалась! – ее радостный визг чуть не оглушил меня. – Я тебя обожаю!
Я отключила звонок и еще несколько секунд сидела с телефоном в руках, глядя в одну точку. За окном медленно спускались сумерки, окрашивая комнату в сиреневые тона.
«Торт…» – это слово прозвучало у меня в голове непривычно и даже странно. Не «пирог для мужа», не «печенье к чаю», а торт.
Я поставила недопитую чашку на стол и подошла к окну. В голове сами собой начали мелькать рецепты: какой бисквит сделать – классический на муке или безглютеновый на миндальной? Безе слишком капризное, а если влажность? Крем на сливочном масле, плотный и надежный, или что–то более легкое, на сливках, но нужно быть осторожной с загустителем… И вдруг я поймала себя на том, что мои пальцы сами по себе совершают в воздухе легкие движения, будто взбивая тесто или выдавливая крем из кондитерского мешка.
Я почувствовала легкое, почти забытое волнение. Ту самую искру азарта и творчества, которая заставляла меня когда–то ночами просиживать на кухне, выверяя градусы духовки, а утром с замиранием сердца наблюдать, как Олег и Саша уплетают еще теплый, пахнущий ванилью бисквит.
Я повернулась и посмотрела на Кузю. Он сладко спал, свернувшись калачиком на своей новой лежанке.
– Ну что, парень, – сказала я ему вслух. – Похоже, впереди нас с тобой ждет ответственная миссия.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 40. Счастье на десерт", Лия Пирс ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 3 - продолжение