За стеклом иллюминатора, простиралась абсолютная чернота, усыпанная бриллиантовой пылью далеких звезд. В центре этого величественного полотна висела исполинская газовая планета Криста-7, переливающаяся полосами изумрудных и сапфировых облаков. Ее опоясывало сияющее кольцо — триллионы обломков льда и камня, застывших в вечном, немом балете. Метеориты сталкивались беззвучно, рождая короткие, ослепительные вспышки, которые на мгновение освещали громаду, плывущую в этой бездне.
Этой громадой был лайнер «Омега-1». Колосс из полированного сплава и светопоглощающего стекла, напоминающий одновременно и горный хребет, и заточенный клинок. Его корпус был испещрен бесчисленными иллюминаторами, светился навигационными огнями и гигантскими рекламными голограммами, предлагающими экскурсии, шоу и гастрономические воркшопы. От него исходило едва слышное, но ощущаемое всем существом вибрационное поле — гул работающих двигателей, поддерживающих корабль на стабильной орбите.
Внутри, на развлекательной палубе «Сектор-Дельта», воздух звенел от смеха, музыки и гулкой многоязычной речи. Сотни пассажиров в нарядной, но функциональной одежде перемещались между залами, барами и атриумами с искусственными садами. Здесь царила атмосфера вечного праздника, отточенного до мелочей и существующего в герметичном коконе, за стенами которого был лишь вакуум и ледяная пустота.
Именно из-за тяжелых звуконепроницаемых дверей одного из таких залов — клуба «Галактика» — с шипением вышли двое. Шлюз раздвинулся, выпустив наружу клубную атмосферу: оглушительный гул басов, какофонию синтезаторов и воздух, густой от аромата кислородных коктейлей и озона от голографических проекторов.
[КОНСТАНТИН]
(слегка пошатываясь, делает преувеличенно серьезное лицо)
— Ты уверена, что это была танцевальная платформа, а не тренажер на выживание? У меня до сих пор в ушах звенит от того финального баса, а ноги сами по себе вытворяют па.
[МАРИНА]
(смеется, смахивая с его плеча светящуюся частицу конфетти)
— Молчи! А кто первым рванул в самый центр толпы, когда заиграли «Пульс Туманности»? Ты был великолепен, особенно в тот момент, когда чуть не упал, пытаясь повторить движение андроида-затейника.
[КОНСТАНТИН]
(взял ее за руку, и они пошли по сияющему чистотой коридору)
— Это была не попытка упасть, это — авторский танец «потеря ориентации в невесомости чувств». Или ты не заметила, как на нас смотрели?
[МАРИНА]
(прижимается к нему плечом, глядя на сияние в конце коридора)
— Смотрели, конечно. Думали, что мы или гениальные перформеры, или у нас сбой в системе ориентации. Но мне понравилось. Правда, здесь, в тишине, голова перестала пульсировать в такт басам.
Они вышли из узкого коридора в просторный атриум — многоуровневую площадку, упиравшуюся в гигантский, изогнутый иллюминатор. За ним во всей своей ледяной и безмолвной красоте висела Криста-7. Свет далеких звезд мягко подсвечивал клубящиеся сапфировые вихри в ее атмосфере. А вокруг, словно браслет из гигантских застывших капель, медленно вращалось кольцо. Обломки, от крошечных ледяных крупиц до скалистых глыб размером с город, плыли в гравитационном танце. Их движение казалось хаотичным, но в нем был свой гипнотизирующий ритм: плавное сближение, почти касание, и вдруг — ослепительная, но абсолютно беззвучная вспышка, где две частицы на мгновение становились одной, рассыпая сноп искр, которые тут же гасли в темноте.
[КОНСТАНТИН]
(останавливается, завороженно глядя в иллюминатор)
— Вот это шоу. Поинтереснее любого голографического аттракциона. Смотри, вот сейчас две махины столкнулись... и тишина. Ни гула, ни хруста. Просто... свет.
[МАРИНА]
(притихла, положив ладонь на холодное стекло)
— Страшновато. И одновременно безумно красиво. Представляешь, какая там сила? Целая планета, которая собрала вокруг себя этот хаос и заставила его подчиняться. А мы тут, в нашей стеклянной скорлупке, смотрим на это, как в кино.
[КОНСТАНТИН]
(обнимает ее за талию, притягивая к себе)
— Самая безопасная место во Вселенной. Ни один из этих булыжников до нас не долетит. Системы защиты «Омеги» всё просчитали. Нам остаётся только восхищаться.
[МАРИНА]
(поворачивается к нему, на лице играет лукавая улыбка)
— Восхищаться? Я думала, мы тут чтобы отдохнуть от всяких «систем» и «расчетов». А ты, кажется, даже на отпуске не можешь забыть, что ты программист.
[КОНСТАНТИН]
(делает вид, что обиделся)
— Я забыл! Я сейчас думаю только о том, что у моей жены, лучшего косметолога Галактического сектора, устали ноги от дикого танца, и что пора бы найти тот самый итальянский ресторан с видом на «гипер-нептун», который она вычитала в рекламном проспекте.
[МАРИНА]
(смеется, берет его под руку)
— Ведешь. А то после твоего «авторского танца» я готова съесть целую планету.
Они повернули от иллюминатора, их фигуры отразились в глянцевой стене, и двое людей, таких маленьких в необъятном брюхе звездного лайнера, затерялись в потоке других пассажиров, движущихся по сияющим коридорам, пока за стеклом продолжался вечный, беззвучный балет льда и камня.
Капитанский мостик корабля «Омега-1» был полной противоположностью шумным развлекательным палубам. Здесь царила атмосфера сконцентрированной тишины, нарушаемой лишь мягкими щелчками интерфейсов, тихими голосами экипажа и ровным, почти неслышным гудением жизнеобеспечения. Свет был приглушенным, большая часть освещения исходила от голографических панелей, планшетов и гигантского главного экрана, занимавшего всю носовую часть.
На нем, в реальном времени, отображалась тактическая карта пространства вокруг корабля. Гигантская Криста-7 висела как спокойный сине-зеленый шар, а вокруг нее клубилась и пульсировала сетка из миллионов точек — метеоритный пояс. Каждая точка была помечена траекторией, некоторые подсвечивались желтым или оранжевым, обозначая потенциальную опасность. В центре этой цифровой паутины неподвижно висел схематичный силуэт самого «Омега-1».
Капитан Артем, мужчина лет пятидесяти с спокойным, проницательным взглядом, стоял в центре мостика, положив ладонь на тактический пульт. Его поза была расслабленной, но собранной. Рядом, за своими консолями, работали члены экипажа: Ольга, молодая женщина с собранными в тугой узел волосами, отвечала за навигацию и связь, а Дмитрий, коренастый мужчина с серьезным лицом, контролировал состояние двигателей и защитных полей.
[АРТЕМ]
(не отрывая взгляда от главного экрана, слегка поворачивает голову к Ольге)
— Ольга, доложите статус сканирования пояса. Вижу увеличение концентрации частиц в секторе семь-дельта.
[ОЛЬГА]
(пальцы порхают над сенсорной панелью, глаза бегло сканируют данные)
— Подтверждаю, капитан. В секторе семь-дельта идет локальное сгущение. В основном, лед и мелкая пыль. Система защиты корректирует щиты, мощность в норме. Ни одна частица крупнее теннисного мяча не приблизится.
[ДМИТРИЙ]
(не поднимая головы от своих показаний, громким четким голосом)
— Двигатели на холостом ходу, стабилизация идеальная. Полевые эмиттеры работают с запасом в тридцать процентов. Можно спать и видеть сны о столкновениях, капитан.
[АРТЕМ]
(уголок его рта дрогнул в подобии улыбки)
— Сны оставлю пассажирам, Дмитрий. Они за это платят. Ольга, передайте на палубы наблюдения: в ближайшие пятнадцать минут в секторе семь-дельта ожидается повышенная активность. Пусть наслаждаются зрелищем.
[ОЛЬГА]
(кивает, отправляя сообщение)
— Передано. Думаю, у них будет шоу получше голограмм.
[ДМИТРИЙ]
(все же отрывается от консоли и смотрит на экран, где две оранжевые точки слились в одну яркую вспышку)
— Красиво, конечно.
[АРТЕМ]
(переводит взгляд с экрана на своих подчиненных, его голос мягкий, но полный уверенности)
— Держите темп. До конца дежурства еще четыре часа.
Экипаж ответил кивками, вернувшись к своим мониторам. На мостике вновь воцарилась тихая, профессиональная гармония. Гигантский корабль, за стенами которого бушевал беззвучный хаос, оставался неподвижным и безопасным островком в космической пустоте, а его команда, слаженный механизм из людей и технологий, надежно охраняла его покой.
Итальянский ресторан «Стелла-Аурора» оказался не просто залом со столиками, а многоуровневой террасой, каскадом спускающейся к главной достопримечательности — панорамному куполу из умного стекла. Из-под его сводов открывался вид уже не вбок, а прямо в зенит бездны, где висела Криста-7, теперь похожая на исполинский, переливающийся самоцвет, оправленный в сияющий ободок кольца.
Их столик стоял на самой нижней террасе, у самого стекла. Казалось, стоит протянуть руку — и пальцы коснутся ледяной глади гигантской планеты. Свет в зале был приглушенным, на каждом столе мерцала лишь маленькая голографическая свеча, отбрасывающая дрожащие тени на лица.
Константин откинулся на спинку кресла, наблюдая за Мариной. Она, опершись локтями о стол и подперев подбородок ладонями, не отрываясь смотрела в иллюминатор. Ее глаза, обычно такие живые и насмешливые, сейчас были широкими и задумчивыми, в них плясали отражения далеких звезд и сапфировых вихрей.
[КОНСТАНТИН]
(тихо, чтобы не спугнуть момент)
— О чем думаешь?
Марина медленно перевела на него взгляд. Свеча мягко высвечивала ее скулы, делая черты лица особенно нежными.
[МАРИНА]
— Думаю… что мы как будто украли это. Весь этот вид, эту тишину, эту… громаду. В клубе было весело, но это… это настоящее.
Она провела рукой по воздуху, словно очерчивая пространство между ними и космосом.
[МАРИНА]
(продолжает, голос почти шепот)
— Мы сидим здесь, едим пасту, пьем вино, а там, за этим стеклом, целая планета живет своей жизнью. Миллионы лет. И она совершенно не подозревает о нашем существовании. Это странно смиряет.
[КОНСТАНТИН]
(его рука лежит на столе рядом с ее рукой, мизинцем он едва касается ее мизинца)
— А я думаю о том, как ты смотришь на эту планету. С тем же восхищением, с каким обычно смотришь на нового клиента, у которого «совершенно безнадежная» кожа. Ты изучаешь каждую деталь, ищешь узоры, скрытую гармонию.
Марина улыбнулась, и в этот момент ее улыбка была лишена привычной лукавости — только теплота и благодарность.
[МАРИНА]
— Ты единственный человек, который может сравнить газового гиганта с моей работой. И сделать это так, что мне будет приятно.
Она перевернула ладонь и переплела свои пальцы с его пальцами. Ее прикосновение было прохладным и твердым. Простым и самым надежным якорем в этом мире сияющих иллюзий и ледяной космической реальности.
[МАРИНА]
— Я рада, что мы здесь. Именно так. Без планов, без расписаний. Просто… быть.
[КОНСТАНТИН]
(сжимает ее пальцы, его большой палец нежно проводит по ее костяшкам)
— Это и есть наш главный курортный план. «Просто быть». Самый сложный и самый важный проект. И знаешь что? Мы с тобой — блестящие исполнители.
Они замолчали. Тишина между ними была не неловкой, а насыщенной, густой, как мед. Она была наполнена воспоминаниями об утреннем пробуждении в их каюте, вперемешку с конечностями и смехом; о беззвучном разговоре взглядами, когда они одновременно находили на небе одну и ту же особенно яркую вспышку; о чувстве полного покоя, когда не нужно никуда бежать и ничего доказывать.
Они больше не смотрели на планету. Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде было все: и шумный танцпол несколько часов назад, и холодное величие космоса за стеклом, и тысячи таких же моментов, прожитых вместе на Земле. Но главное — была уверенность, что впереди их ждут тысячи еще не прожитых.
Официант, словно появляясь из теней, бесшумно принес два десерта — что-то воздушное, с карамельной нитью, тающей в контакте с воздухом. Но ни Константин, ни Марина не бросили на тарелки и взгляда.
Вся Вселенная, со своими туманностями, звездами и ледяными гигантами, сжалась для них до размеров столика у стекла, до пространства между двумя сплетенными ладонями. И этого пространства, этой крошечной вселенной, созданной ими двумя, было более чем достаточно.
Мостик «Омеги-1» был воплощением порядка. Голографические экраны мерцали ровным светом, отображая тысячи параметров корабля и окружающего пространства. Тишину нарушали лишь ритмичные щелчки интерфейсов и спокойные голоса экипажа. Капитан Артем стоял на своем месте, его взгляд был устремлен на главный экран, где висела Криста-7 в обрамлении своего знаменитого кольца.
[ОЛЬГА]
(отрываясь от сенсорной панели)
— Капитан, фиксирую повышенную электростатическую активность в поясе. В секторе четыре-гамма. Спокойный ледяной танец превращается в настоящую грозу.
[АРТЕМ]
(приближается к экрану, изучая данные)
— Интенсивность?
[ОЛЬГА]
— Нарастает. Визуально — это должно быть нечто. Сверхмощные молнии в вакууме. Настоящий фейерверк.
Артем задумался на секунду, его взгляд скользнул по схематичному изображению корабля, полного пассажиров, жаждущих зрелищ.
[АРТЕМ]
(принимая решение)
— Дмитрий, лево на десять градусов. Ложимся на курс сближения с кольцом. Выводим нас на дистанцию наилучшего обзора для палуб наблюдения.
[ДМИТРИЙ]
(его пальцы быстро пробежали по консоли)
— Есть, капитан. Идем на сближение. Полевые эмиттеры к такому не готовы, но для визуального контакта дистанция безопасная.
Гигантский корабль плавно развернулся, его носовая часть направилась к сияющей полосе обломков. На палубах наблюдения, в барах и ресторанах люди, затаив дыхание, прилипли к иллюминаторам. За стеклом разворачивалось грандиозное шоу: сквозь ледяную пыль пробивались ослепительные голубоватые разряды, которые были в тысячу раз ярче и мощнее тех, что они видели раньше. Воздух наполнился восхищенными возгласами.
Именно в этот момент все изменилось.
Слепящий, толщиной в скалу, разряд молнии, рожденный в недрах ледяного хаоса, ударил прямо в носовую часть «Омеги-1». Удар был не физическим, но энергетическим — сокрушительным импульсом, против которого стандартные щиты были бессильны.
Свет на мостике погас на долгую, ужасающую секунду, прежде чем включилось аварийное освещение, окрасив все в багровые тона. Гул двигателей, всегда бывший фоном жизни корабля, смолк, сменившись звенящей, абсолютной тишиной, которую тут же заполнил тревожный вой сирен.
[ДМИТРИЙ]
(почти кричит, ударяя кулаком по не отвечающей консоли)
— Отказ главной энергосистемы! Двигатели мертвы! Переходим на аварийные батареи!
[ОЛЬГА]
(ее голос дрожал, но она старалась держать себя в руках)
— Капитан, нас сносит! Прямо в метеоритный поток в секторе пять!
Инерция медленно, но неумолимо тянула обесточенный лайнер в сторону роя обломков. На палубах началась паника. Вначале недоуменные возгласы сменились криками ужаса, когда корабль, всегда такой надежный, вдруг замер в неестественной тишине и начал крениться. По всем каналам связи раздался сдавленный, но властный голос капитана.
[АРТЕМ]
(в микрофон)
— Всем пассажирам и членам экипажа! Немедленно вернуться в свои каюты и занять места в аварийных креслах! Это приказ! Повторяю, срочно в каюты!
Экипаж на мостике работал в авральном режиме. Пот заливал глаза, пальцы были стерты в кровь о сенсорные панели, но они не сдавались.
[ДМИТРИЙ]
(срывая голос)
— Есть! Запускаю аварийную последовательность! Вспомогательные двигатели отвечают!
На мостике вздохнули с облегчением. Слабый, но ощутимый гул вернулся, проходя через металл палубы. Корабль медленно начал разворачиваться, уворачиваясь от самого плотного участка потока. Надежда, хрупкая и зыбкая, снова появилась на лицах.
Именно в этот момент зазвучал новый, леденящий душу сигнал тревоги.
[ИНЖЕНЕР]
(голос в статике сквозь комовые помехи)
— Капитан! Говорит аварийная команда в среднем секторе! Обнаружена усталостная трещина в силовом наборе корпуса! Требуется немедленный выход в скафандрах для герметизации, иначе при маневре нас просто разорвет!
Артем сжал кулаки. Риск был колоссальным, но выбора не было.
[АРТЕМ]
(в микрофон)
— Разрешаю выход! Повторяю, разрешаю выход! Будьте осторожны! У нас мало времени!
Корабль, с трудом повинуясь маневрам, начал разворот. Казалось, самое страшное позади. И вдруг...
Голос, долетевший до мостика, был полным чистого, немыслимого ужаса. Это был голос инженера, находящегося снаружи, в открытом космосе.
[ИНЖЕНЕР]
(кричит, его слова заглушаются шипением разгерметизации и грохотом)
— КАПИТАН! УВОРАЧИВАЙТЕСЬ! ПРЯМО ПО КУРСУ... АААА!
Артем и вся команда на мостике инстинктивно подняли взгляд на главный экран. Прямо перед ними, выплыв из тени планеты, медленно, неумолимо и совершенно бесшумно, вращалась гигантская ледяная глыба, размером с небольшой астероид. Она была так близко, что можно было разглядеть каждую трещину на ее синеватой поверхности.
Они даже не успели среагировать.
Ледяной шип пронзил «Омегу-1» насквозь. Удар был чудовищным. Звук рвущегося металла заглушил все — сирены, крики, собственные мысли. Багровый свет погас, сменившись кромешной тьмой, которую на секунду прорезали снопы искр из разорванных кабелей.
Гигантский лайнер, вершина человеческого гения, содрогнулся в последний раз и замер. Затем тишину взорвал новый, на этот раз окончательный грохот — звук разламывающегося хребта корабля. «Омега-1» была разорвана на несколько огромных, искореженных частей. Некоторые отсеки, чудом сохранившие герметичность, унесло в темноту, унося с собой в ледяную пустоту крики, мольбы и последние надежды тех, кому посчастливилось умереть не сразу. Величественный звездный лайнер превратился в молчаливый, страшный памятник собственной гибели, медленно вращаясь среди обломков ледяного кольца, которое он пришел показать своим пассажирам.
Картина разрушения за стеклом панорамного иллюминатора была сюрреалистичной и ужасающей. Череда крупных фрагмента корпуса «Омеги-1», изогнутых в форме полумесяца, медленно вращались в пустоте, соединенные лишь скрученными остатками внутреннего каркаса, похожего на сломанные ребра гиганта. Вокруг них, в немом хороводе, плыли мелкие обломки и мусор — обрывки кабелей, куски обшивки, личные вещи. Метеоритный пояс на расстоянии подсвечивал эту сцену гибели холодным мерцанием, выхватывая из тьмы проплывающие мимо иллюминатора неподвижные тела в легкой одежде, не успевшие спастись.
Внутри уцелевшего отсека ресторана «Стелла-Аурора» царил хаос, погруженный в кровавый свет аварийных ламп. Воздух был густ от пыли и запаха гари. Невесомость превратила когда-то уютное пространство в сюрреалистичную ловушку. Столы, стулья, столовые приборы и осколки хрусталя застыли в причудливых позах, медленно дрейфуя в замерзшем воздухе. Откуда-то из глубин корабля доносился навязчивый, тревожный гул аварийной системы жизнеобеспечения, сопровождаемый зловещим скрипом металла и приглушенными, прерывистыми голосами других выживших.
[МАРИНА]
(вцепляется в край стола, ее пальцы белые от напряжения, глаза не отрываются от иллюминатора с проплывающим телом)
— Это... это не может быть настоящим. Это какой-то кошмар. Скажи, что это голограмма. Скажи, что это шоу...
[КОНСТАНТИН]
(медленно, почти вслепую, подплывает к ней, его лицо застыло в маске шока)
— Марина... Дыши. Просто дыши. Держись за меня.
Он пытается обнять ее, но его движения в невесомости неуклюжи и беспомощны. Он сам едва осознает, что происходит. Его взгляд скользит по разрушенному ресторану, по плавающим салфеткам и бутылкам, и он понимает, что они — одни из немногих, кто еще дышит в этом стальном гробу.
[МАРИНА]
(резко поворачивается к нему, в ее глазах дикий, животный ужас)
— Дышать? Константин, мы умираем! Мы сейчас умрем! Ты видел? Ты видел, что там? Люди... они просто...
Ее голос срывается на истерический шепот. Из соседнего отсека, через поврежденную переборку, доносятся сначала приглушенные голоса, которые быстро нарастают, превращаясь в коллективный вопль.
[ГОЛОС ИЗ РАДИО]
(искаженный, прерывистый, доносится из чьего-то коммуникатора)
—...есть кто живой? Центр управления, ответьте! Экипаж! Кто-нибудь!
[ДРУГОЙ ГОЛОС]
(женский, на грани паники)
— Нас здесь несколько человек! Вода поступает! Или это воздух уходит? Боже, я не знаю!
Чувство обреченности нарастает, как прилив, заполняя собой все пространство уцелевшего отсека. Хрупкость их положения становится физически ощутимой. Всего несколько сантиметров бронестекла отделяют их от безвоздушной, ледяной пустоты, где медленно плывут обломки их несостоявшегося отпуска.
[КОНСТАНТИН]
(прижимает ее голову к своему плечу, закрывая ей обзор иллюминатора, его собственный голос дрожит)
— Не смотри. Не смотри туда. Мы... мы должны что-то делать. Должны.
[МАРИНА]
(закрывает глаза, ее тело сотрясают беззвучные рыдания)
— Что? Что мы можем сделать?
Он не отвечает. Он сам не знает ответа. Он только смотрит поверх ее головы в ту же космическую пустоту, где всего час назад они восхищались безмолвным балетом льда и камня. Теперь этот балет стал их похоронным салютом. Вопрос «что делать дальше?» повисает в ледяном воздухе, не имея ответа.
Мостик «Омеги-1» был мертв. Багровый свет аварийных ламп отбрасывал длинные, пляшущие тени на искореженные панели управления, с которых тонкой струйкой сочился дым. Воздух был густым, пахло гарью, озоном и чем-то едким — запахом расплавленной пластмассы и изоляции. Тишину, звенящую после затихания сирен, нарушал лишь треск коротких замыканий, навязчивый скрип корпуса и ровный, монотонный шепот.
Шепот исходил от капитана Артема. Он сидел на полу, прислонившись к основанию разбитого командного кресла. Его мундир был в пыли, на лбу — запекшаяся кровь от удара о консоль. Он не смотрел ни на кого, его стеклянный взгляд был устремлен в пустоту перед собой. Пальцы бесцельно теребили оторванный кусок кабеля.
[АРТЕМ]
(шепотом, почти без интонации)
— Просчитали... все просчитали... щиты... тридцать процентов... не должно было... не должно было быть такой молнии... Просчитали...
Ольга, бледная, с застывшей кровью на виске, перевязала рану Дмитрию, который молча сжимал и разжимал окровавленную руку, сидя у своей мертвой консоли. Рядом с ними, опершись спиной о штурманский пульт, стоял молодой бортинженер Сергей. Его лицо было почерневшим от копоти, но в глазах горел не угасший огонь.
Сергей смотрел на капитана, и в его взгляде была не ненависть, а острая, жгучая жалость, которая быстро сменилась решимостью. Он перевел взгляд на Ольгу и Дмитрия.
[СЕРГЕЙ]
(тихо, но четко)
— Он свихнулся. Его с нами нет.
[ОЛЬГА]
(испуганно оглядывается на шепчущего капитана)
— Сергей, молчи... Он наш капитан...
[СЕРГЕЙ]
— Был. Сейчас он — груз, который нам не по силам нести. И если мы будем сидеть и слушать его бормотание, мы закончим так же. Тихо и на полу.
Дмитрий поднял на него усталые глаза.
[ДМИТРИЙ]
— И что ты предлагаешь, герой? Двигатели мертвы. Корпус разорван. Связи с миром нет. Мы в стальной банке, которую медленно крутит в мясорубке.
[СЕРГЕЙ]
— Первое. Надо понять, кто еще живой. Найти выживших инженеров. Если в инженерном отсеке или в любом другом уцелел кто-то с мозгами и руками, мы можем что-то придумать. Восстановить связь. Хотя бы внутреннюю. Узнать, где еще есть люди, воздух, энергия.
[ОЛЬГА]
(горько)
— И как ты это сделаешь? Ты видел схему после удара? Все гермодвери заклинило в аварийном режиме. Уцелевшие отсеки — как консервные банки, отрезанные друг от друга. Пройти нельзя. Никуда.
[СЕРГЕЙ]
(упрямо трясет головой)
— Нельзя пройти через коридоры. Но корабль — это не только коридоры. Есть вентиляционные шахты, технические тоннели для ремонтников, кабельные каналы. Они должны были уцелеть. Они проходят через гермобарьеры.
[ДМИТРИЙ]
— Ты предлагаешь ползти по этим трубам? В невесомости, в темноте, не зная, что на другом конце? Они могут быть завалены, пережаты. Один неверный поворот — и ты застрянешь намертво. Или проломишь хлипкую стенку и вылетишь в космос.
[СЕРГЕЙ]
— У тебя есть другой план? Сидеть и ждать, когда кончится воздух? Или когда очередной обломок долетит и разнесет нашу «консервную банку» вдребезги?
Он оттолкнулся от консоли и поплыл к запасному шкафу с аварийным снаряжением.
[СЕРГЕЙ]
(продолжает, уже роясь в шкафу)
— Я не намерен сдаваться. Я не за тем шестнадцать лет учился на инженера, чтобы умереть в металлическом гробу, слушая, как мой капитан сходит с ума. Я пойду. Найду кого-нибудь. Попробую добраться до центрального коммутатора. Если повезет, смогу запустить локальную сеть.
Он достал два портативных аккумуляторных фонаря, моток прочного троса и магнитные карабины.
[ОЛЬГА]
(смотрит на него с растущей тревогой и надеждой)
— Сергей... Это безумие.
[СЕРГЕЙ]
(поворачивается к ним, в руках — фонарь)
— Нет. Безумие — это то, что происходит с ним.
Он кивком указывает на Артема.
— А то, что я предлагаю — это единственный шанс. Пусть призрачный. Но он есть.
В багровом полумраке разрушенного мостика воцарилась тягостная пауза, нарушаемая лишь бормотанием капитана и скрипом металла. Трое уцелевших членов экипажа смотрели друг на друга, понимая, что сейчас пролегает грань между пассивной смертью и отчаянной, вероятно, самоубийственной попыткой выжить.
Воздух в отсеке ресторана сгустился до состояния физической тяжести. Каждый вздох был наполнен пылью, страхом и тихими всхлипываниями. Марина замерла, прижавшись лбом к плечу Константина, ее тело больше не сотрясали рыдания — лишь мелкая, неконтролируемая дрожь. Она ушла в себя, в ступор, где не было ни мыслей, ни чувств, только белый шум ужаса.
Константин же, наоборот, сквозь шоковую завесу начал пробиваться осколки осознанности. Его взгляд, блуждавший по плавающим обломкам их роскошного ужина, упал на барную стойку. Там, среди разбитых бокалов, лежал брошенный кем-то из официантов планшет. Экран был темным, но целым.
Что-то щелкнуло в его сознании. Программист. Системы. Связь.
«Должны... должны что-то делать...» — его же слова, сказанные минуту назад, прозвучали в голове не как вопль отчаяния, а как команда.
Осторожно, чтобы не вспугнуть хрупкое равновесие Марины, он оттолкнулся от стола и, цепляясь за спинки плавающих кресел, направился к бару. Его движения были медленными, точными, будто он писал сложный код в состоянии крайней концентрации.
[КОНСТАНТИН]
(тихо, больше для себя)
— Марина, держись. Я... я сейчас.
Он добрался до стойки, схватил планшет. Кнопка питания не реагировала. Он потряс его, постучал пальцем по экрану — ничего. Отчаяние снова накатило волной. Но затем его взгляд упал на небольшой аварийный отсек в стене, обозначенный синим крестом. За прозрачной дверцей виднелись огнетушитель, базовые медикаменты и... портативное зарядное устройство для гаджетов.
Сердце заколотилось в груди. Он рванулся к нему, с силой отдернул защелку. Рука дрожала, когда он подключил планшет к зарядке. Загорелся крошечный красный индикатор.
Он не молился с детства, но сейчас шептал что-то, сам не понимая что, уставившись на темный экран. Прошла вечность. Минута. Две. Экран мигнул и показал логотип производителя, а затем — меню с уцелевшими локальными приложениями.
Самый главный значок — «Судовая Связь (локальная сеть)» — был серым. Он тыкнул в него. На экране возникло сообщение: «Ошибка подключения. Шлюз не отвечает».
[КОНСТАНТИН]
(сквозь зубы)
— Нет... Нет, так не пойдет.
Он открыл настройки, полез в ручное управление сетью. Его пальцы, привыкшие к клавиатуре, летали по сенсорному экрану. Он знал, что на больших кораблях всегда есть аварийная сеть, которая должна была автоматически развернуться между уцелевшими сегментами. Но она не работала. Значит, главный узел был уничтожен. Нужно было найти другой.
Он переключился в режим сканирования беспроводных сетей. Экран замер, а затем выдал единственный, слабый, но стабильный сигнал с названием «OMEGA_1_AUX_ENG_3».
Вспомогательный инженерный отсек. Тритий.
[КОНСТАНТИН]
(оборачивается к Марине, голос срывается от волнения)
— Марина! Смотри! Сеть! Есть сеть!
Марина медленно подняла на него глаза. В них не было понимания, лишь пустота.
Константин не стал объяснять. Он подключился к сети. Доступ в общий интранет был закрыт, но работал простой текстовый чат. Он быстро набрал сообщение.
[КОНСТАНТИН]
(набирает текст)
— Здесь ресторан «Стелла-Аурора». Есть выжившие. Я Константин, пассажир. Со мной моя жена, ранена, в шоке. Есть еще люди в отсеке. Ситуация критическая. Есть кто живой? Отзовитесь!
Он отправил сообщение и замер, уставившись в экран. Секунды тянулись, как часы. Он уже готов был послать его снова, как экран мигнул.
Новое сообщение.
[НЕИЗВЕСТНЫЙ]
— Константин, это бортинженер Сергей. Я нахожусь в вентиляционной шахте возле сектора Гамма. Добрался до узла связи. Вы не одни. Я с мостика. Там есть выжившие.
Слезы брызнули из глаз Константина. Он вытер их тыльной стороной ладони и снова начал печатать.
[КОНСТАНТИН]
— Мостик? Капитан? Что нам делать?
Ответ пришел не сразу.
[СЕРГЕЙ]
— Капитан... не в строю. Командую я, Сергей, и навигатор Ольга. Слушайте внимательно. Ваш отсек, «Стелла-Аурора», числится в уцелевших и стабильных. Герметичность не нарушена, системы жизнеобеспечения работают от аварийных батарей. Это хорошо.
Константин перевел дух. «Стабильный». Это слово прозвучало как музыка.
[СЕРГЕЙ]
— Вот ваши задачи, Константин. Первое: объединить выживших в вашем отсеке. Успокойте их. Паника — наш главный враг. Второе: соберите всю доступную провизию и воду из бара и кухни. Экономьте. Третье: найдите аварийную аптеку. Должны быть раненые. Окажите посильную помощь. Я передам вам базовые инструкции по первой помощи в невесомости.
[КОНСТАНТИН]
— Понял. Я... я попробую.
[СЕРГЕЙ]
— Вы справитесь. Вы теперь — старший по отсеку. Мы работаем над восстановлением связи с внешним миром. Спасение возможно. Повторяю, спасение возможно. Не теряйте надежду. Я буду на связи каждые 30 минут для отчета. Сергей, конец связи.
Константин опустил планшет. Он чувствовал себя другим человеком. Острая, звериная тоска отступила, уступив место холодной, ясной решимости. Он посмотрел на Марину, затем на других выживших — человек пять-шесть, сидевших по углам в ступоре или тихо плакавших.
Он оттолкнулся от бара и проплыл к центру зала, туда, где раньше висела роскошная хрустальная люстра, а теперь плавало лишь ее основание.
[КОНСТАНТИН]
(голос, вначале дрожащий, но набирающий силу)
— Всем внимание! Меня зовут Константин! Я только что связался с экипажем! С мостиком!
Всякие звуки в отсеке затихли. На него уставились десятки глаз, полных страха, но и проблеска чего-то нового — интереса.
[КОНСТАНТИН]
— Наш отсек герметичен. Воздух и тепло есть. Экипаж жив и работает над спасением. У нас есть задачи. Прямо сейчас.
Он видел, как его слова, словно капли воды в пересохшей земле, впитываются в сознание людей. Кто-то медленно подплыл ближе.
[КОНСТАНТИН]
— Вы! Помогите мне собрать всю еду и воду с барной стойки и из-за кухни.
— Вы двое, найдите аптеку, вот там, за синей дверцей. Тащите сюда все, что найдете.
— Марина... — он посмотрел на жену. — Дорогая, мне нужна твоя помощь. Ты лучше всех знаешь, как обращаться с людьми и ранами. Возьми аптечку, осмотри всех. Кто пострадал сильнее всех?
Марина медленно кивнула. Пустота в ее глазах стала заполняться. Сначала недоумением, затем — знакомой профессиональной сосредоточенностью. Она оттолкнулась от стола и поплыла к аптечке, которую уже выносили двое мужчин.
И пошел труд. Тяжелый, медленный, в невесомости, но труд. Константин координировал, Сергей с мостика передавал четкие инструкции по стабилизации переломов и обработке ран в условиях невесомости.
Они были в ловушке. За стеклом по-прежнему плыли обломки и ледяная пустота. Но внутри этого стального кокона, освещенного багровым светом, снова зародилась жизнь. Не праздная, как раньше, а хрупкая, отчаянная, но жизнь. И ею управляла не паника, а воля к выживанию, переданная по слабому сигналу из темноты.
Константин смотрел на Марину, которая уверенно бинтовала руку пожилой женщине, и впервые за эти бесконечные минуты почувствовал не безысходность, а твердую почву под ногами. Пусть эта почва была металлическим полом разбитого корабля. Но она была. И они на ней стояли.
Сергей прополз еще несколько метров по узкому, холодному тоннелю, освещая путь фонарем, зажатым в зубах. Пыль и мелкий мусор висели в невесомости, заставляя его постоянно щуриться и сплевывать. Наконец, его взгляд упал на решетку технического люка, ведущего, согласно схеме на его планшете, в вспомогательный инженерный отсек.
Он с силой оттолкнул защелки и отодвинул решетку. Перед ним открылось небольшое помещение, залитое аварийным светом. Воздух пахло озоном и страхом. У центральной консоли, пристегнутый ремнями к креслу, сидел молодой инженер в испачканном комбинезоне. Он вздрогнул и резко обернулся на шум, в его глазах застыла паника.
[ИНЖЕНЕР]
— Кто тут?! Отзовитесь!
[СЕРГЕЙ]
(выплывая из шахты, поднимает руки в успокаивающем жесте)
— Спокойно, свой! Бортинженер Сергей с мостика.
Лицо инженера исказилось гримасой облегчения. Он отстегнулся и поплыл навстречу.
[ИНЖЕНЕР]
— Алексей, инженер третьего класса... Я думал, я тут один... Все... все погибли? Мостик?
[СЕРГЕЙ]
— Мостик цел. Есть выжившие. Капитан... не в строю. Слушай, Лех, времени нет. Я связался с выжившими пассажирами в «Стелле-Ауроре», координирую их. Но это цветочки. Я сканировал связь и телеметрию. Проблема в главной антенне.
Он показал Алексею планшет. Данные о сигнале были плачевными.
[СЕРГЕЙ]
— Антенна серьезно повреждена. Без нее мы не пошлем СОС. И это полбеды. Вторую половину смотри сам.
Сергей переключил вид на тактическую карту, показывающую их дрейф.
[СЕРГЕЙ]
— Нас медленно, но верно сносит в метеоритный поток. У нас есть три часа, максимум. Потом нас превратит в решето.
Алексей побледнел, его глаза бегали по схемам, проверяя и перепроверяя данные.
[АЛЕКСЕЙ]
— Но... двигатели мертвы... Маневрировать нечем...
[СЕРГЕЙ]
— Не всем. Аварийные двигатели ориентации в нашем инженерном отсеке и в соседнем «Дельта» должны быть на отдельных батареях. Если мы сможем запитать их и дать короткий, контролируемый импульс — мы можем изменить вектор дрейфа. Вывести нас на безопасную орбиту, или хотя бы подальше от потока.
[АЛЕКСЕЙ]
— Это безумие! Чтобы это сделать, нужно... нужно собрать всех выживших именно здесь, в отсеках с двигателями! А потом... потом...
Сергей посмотрел на него с ледяной решимостью.
[СЕРГЕЙ]
— А потом нужно будет отсечь эти отсеки от остального корабля. Взорвать аварийные болты. Использовать их как спасательные капсулы, только побольше. Направить то, что осталось, в сторону ближайшей станции, запустить двигатель и починить антенну, чтобы отправить сигнал СОС.
[АЛЕКСЕЙ]
— Антенна... Она же снаружи! На корпусе!
[СЕРГЕЙ]
— Именно. Поэтому слушай план. Я свяжусь с мостиком. Ольга и Дмитрий должны эвакуироваться сюда, к нам. И они должны принести с собой главное — панель управления внешней связью и навигационный блок. Без этого мы слепые и немые, даже если починим железо.
Он положил руку на плечо ошеломленному Алексею.
[СЕРГЕЙ]
— А потом, друг, нам с тобой предстоит прогулка. Выход в открытый космос. Мы демонтируем то, что осталось от антенны, затащим ее внутрь и попробуем починить вручную. Это наш единственный шанс.
Сергей поплыл к панели связи, чтобы отдать самый тяжелый приказ в своей жизни — приказ об эвакуации мостика и подготовке к расчленению того, что еще недавно было гордым звездным лайнером.
Багровый полумрак мостика казался вечным. Воздух был густым и спертым, несмотря на слабую работу аварийной системы вентиляции. Капитан Артем продолжал свой бессвязный шепот, уставившись в пустоту. Его слова «просчитали... все просчитали...» висели в воздухе, как ядовитый туман, отравляя последние крупицы надежды.
Ольга и Дмитрий замерли у консоли, слушая через планшет голос Сергея, доносящийся из инженерного отсека. Лица их были каменными.
[СЕРГЕЙ]
(голос из планшета, резкий, без прикрас)
— Повторяю, это приказ. Бросайте капитана. Берите панель управления связью, навигационный блок и все, что сможете унести из съемных модулей. Через технические тоннели двигайтесь в сектор «Гамма». У вас есть тридцать минут. После этого я инициирую отстрел аварийных болтов. Мостик будет оставлен.
[ОЛЬГА]
(шепотом, с ужасом глядя на Артема)
— Мы не можем... Мы не можем его просто оставить...
[ДМИТРИЙ]
(хрипло, его окровавленная рука сжата в кулак)
— Он уже оставил нас, Ольга. Еще там, когда появилась та глыба. Сергей прав. Это уже не капитан, а тень. А тени мы не можем позволить собой командовать.
Он тяжело оттолкнулся от консоли и поплыл к шкафу с оборудованием. Его движения были резкими, полными ярости и боли. Он начал выдирать из панелей компактные модули, с силой отключая разъемы.
Ольга еще секунду смотрела на Артема, ее губы дрожали. Затем она резко кивнула, словно отрубая последние сомнения, и присоединилась к Дмитрию. Они работали молча, как автоматы, упаковывая жизненно важное оборудование в аварийные кофры. Звук отстегиваемых защелок и падения модулей в кофры был единственным, что нарушало тишину, кроме бормотания капитана.
Когда последний кофр был защелкнут, Дмитрий взглянул на Ольгу.
[ДМИТРИЙ]
— Готово. Пора.
Ольга подплыла к Артему. Она положила руку на его плечо.
[ОЛЬГА]
(тихо)
— Капитан... Простите.
Артем не отреагировал. Он продолжал смотреть в никуда, теребя в пальцах обрывок кабеля.
Дмитрий уже откинул панель скрытого технического лаза, ведущего в вентиляционную шахту. Внутри царила темнота.
[ДМИТРИЙ]
— Ольга! Быстрее!
Ольга одним последним, полным скорби взглядом окинула разрушенный мостик — место, где еще несколько часов назад они чувствовали себя хозяевами судьбы, — и проскользнула в черный провал. Дмитрий бросил взгляд на Артема, прошептал что-то непечатное от бессилия и нырнул следом, захлопнув за собой панель.
На мостике остался лишь один человек. Бортовой компьютер, лишенный своих поводырей, монотонно повторял на экране предупреждение о критическом повреждении корпуса. Багровый свет аварийных ламп мерцал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на неподвижную фигуру в кресле. Шепот почти стих, сменившись тихим, ровным дыханием. Капитан Артем был окончательно один на один с провалом своих расчетов и с грядущей гибелью своего корабля.
В отсеке царила напряженная, хрупкая организованность. Константин, ставший неформальным лидером, координировал действия дюжины выживших. Двое мужчин, следуя инструкциям Сергея, соорудили подобие перегородки из плавающих кресел и столов, отделяя зону для раненых. Марина, с лицом, застывшим в маске профессионального спокойствия, перевязывала осколочные ранения и ушибы. В ее движениях не было и тени былой легкости, лишь сконцентрированная, жесткая воля.
Планшет Константина вибрировал. Новое сообщение от Сергея.
[СЕРГЕЙ]
— Константин, ситуация изменилась. Готовьте людей к эвакуации.
Константин почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он быстро ответил.
[КОНСТАНТИН]
— Куда? Как? Все гермодвери заклинило.
[СЕРГЕЙ]
— Не через двери. Через сервисный люк на кухне. Он ведет в вентиляционную магистраль. По ней можно добраться до инженерного сектора «Гамма». Это наш новый командный пункт.
[КОНСТАНТИН]
— Сергей, люди напуганы. Не все смогут ползти по узким трубам. Некоторые ранены.
[СЕРГЕЙ]
— У них нет выбора. Либо они попробуют, либо останутся здесь, когда я отстрелю этот отсек от корабля. Нас сносит в метеоритный рой. Время на исходе. Объясни им. Три минуты на сборы. Берите только воду и аптечки. Всё остальное — мусор.
Связь прервалась. Константин перевел дух и подплыл к центру зала.
[КОНСТАНТИН]
(громко, перекрывая нарастающий гул голосов)
— Внимание всем! Выслушайте меня! У нас есть шанс на спасение, но он требует действий! Сейчас мы покидаем этот отсек!
В помещении повисла гробовая тишина, а затем взорвалась хаотичными возгласами: «Куда?», «Это невозможно!», «Мы погибнем!».
[КОНСТАНТИН]
(кричит, заставляя себя быть твердым)
— Тише! Да, будет страшно! Да, путь опасный! Но это — единственный путь! Экипаж ждет нас в безопасном отсеке! Там есть двигатели, там есть связь! Здесь же нас ждет верная смерть!
Он указал на кухню.
— Там есть люк! Мы пройдем по нему! Я пойду первым! Марина будет помогать раненым в середине группы! Самые сильные — замыкайте цепь, никого не бросайте!
Его решимость, как электрический разряд, передалась людям. Паника не исчезла, но ее сменила отчаянная готовность бороться. Люди начали спешно собирать свои скудные запасы.
Марина подплыла к Константину, ее глаза были полны тревоги, но не страха.
[МАРИНА]
— Ты уверен?
[КОНСТАНТИН]
(обнимает ее на секунду, крепко)
— Нет. Но я уверен, что если остаться — значит умереть.
Он оттолкнулся и поплыл к кухне, нащупывая в полу почти невидимый контур сервисного люка. Следом за ним, цепляясь друг за друга, поплыли остальные — испуганные, но не сломленные. Их хрупкий ковчег готовился к самому опасному плаванию.
Отсек превратился в тесный, переполненный штаб спасения. Воздух, который не обновлялся должным образом, стал спертым и тяжелым. В углу, пристегнутые ремнями к поручням, сидели Ольга и Дмитрий. Лицо Дмитрия было бледным от потери крови, но он яростно сжимал и разжимал кулак здоровой руки, отказываясь сдаваться. Ольга, уставившись в панель управления связью, которую они чудом дотащили, пыталась оживить хоть какие-то системы.
Сергей и Алексей, плавая в центре отсека, заканчивали подготовку к выходу в открытый космос. На них были легкие аварийные скафандры — не для долгих прогулок, но с минимальным запасом воздуха и маневровыми двигателями.
Люк с шипением отодвинулся, и внутрь, один за другим, стали вплывать люди из «Стеллы-Ауроры». Сначала Константин, с диким взглядом, но с несгибаемой решимостью в позе. За ним — другие пассажиры: испуганные, с расширенными зрачками, некоторые с окровавленными повязками.
Отсек мгновенно стал похож на муравейник. Тишину нарушали сдавленные всхлипы, тяжелое дыхание и резкие команды Сергея.
[СЕРГЕЙ]
(обращаясь ко всем, его голос резал металл)
— Всем слушать! Мы в инженерном отсеке «Гамма». Рядом — отсек «Дельта». В каждом есть блок аварийных двигателей ориентации и свои резервные батареи. Генераторов нет — только то, что в аккумуляторах. Этого хватит на один, максимум два коротких импульса.
Он указал на схему корабля, выведенную на единственный работающий монитор.
[СЕРГЕЙ]
— Нас сносит сюда. В метеоритный поток.
На экране красная стрелка неумолимо приближала их схематичное изображение к рою мигающих точек.
— Через сорок минут мы достигнем границы. Наше спасение — отстрелить этот отсек и «Дельта», использовать их двигатели, чтобы оттолкнуть нас от потока и направить к расчетной точке на орбите Криста-7, где могут пролетать космические суда.
В толпе прошел гул ужаса.
[КОНСТАНТИН]
— Как мы пошлем сигнал?
[СЕРГЕЙ]
(обменивается взглядом с Алексеем)
— Это вторая часть плана. Мы с Алексом идем наружу. Мы демонтируем поврежденную антенну и попробуем починить ее здесь, внутри, или подключить к нашей локальной панели. Без антенны любые наши действия будут криком в пустоту.
[МАРИНА]
(тихо, но все слышат)
— А если... если не успеете? Или не получится?
Сергей посмотрел на нее, и в его глазах не было лжи.
[СЕРГЕЙ]
— Тогда к немедленной гибели. Батареи сядут. Воздух кончится через несколько дней. Мы будем медленно дрейфовать в пустоте, как искалеченная банка, надеясь на чудо. Так что наш успех с антенной — это разница между быстрой смертью, медленной смертью и спасением.
Его прямолинейность подействовала на людей отрезвляюще. Истерика уступила место мрачной, сосредоточенной решимости.
[СЕРГЕЙ]
— Константин, Ольга! Организуйте людей! Распределите по отсекам «Гамма» и «Дельта»! Проверьте герметичность переходов! Алексей, пошли. У нас нет времени на прощания.
Сергей и Алексей, похожие на двух железных рыцарей в своих неуклюжих скафандрах, поплыли к шлюзовой камере. Дверь за ними закрылась с глухим стуком.
Мир за пределами корабля был неестественно тихим и одновременно ужасающе громким. Громким — от осознания масштабов катастрофы. Перед ними проплывали обломки «Омеги-1». Целые палубы с освещенными иллюминаторами, за которыми мелькали тени, соседствовали с искореженными кусками обшивки, внутри которых плавали замерзшие тела.
Сергей, поборов тошноту, сосредоточился на цели. Главная антенная мачта была расположена на «спине» корабля, ближе к носовой части. Добраться до нее было подобно восхождению по вертикальной, покрытой обломками стене.
[СЕРГЕЙ]
(голос в радио, с помехами)
— Держись ближе, Лех. Слева видишь эти кабели? Не задевай, они под напряжением.
Их фонари выхватывали из тьмы жуткие детали: разорванные трубопроводы, срез каюты с аккуратно заправленной кроватью и вырванной в космос стеной, одинокий ботинок, медленно вращающийся в пустоте.
Наконец, они достигли основания мачты. Картина была неутешительной. Основание антенны было частично расплавлено энергетическим ударом, сама конструкция висела на нескольких жилах кабелей.
[АЛЕКСЕЙ]
(голос прерывается от волнения)
— Серж... Это безнадежно. Она почти оторвана.
[СЕРГЕЙ]
— Ничего не безнадежно, пока мы дышим. Режь кабели. Я ее подхвачу. Мы тащим это внутрь.
Работа в толстых перчатках, в невесомости, под давлением было адской. Каждый разрез был рискованным. Наконец, последний кабель был перекушен, и Сергей, ухватившись за многотонную конструкцию, включил маневровые двигатели на полную мощность, чтобы компенсировать ее инерцию.
[СЕРГЕЙ]
— Готово! Возвращаемся! Быстро!
Они развернулись и поплыли обратно, таща за собой бесформенную массу металла и кремния — их единственную надежду на спасение.
Вернувшись внутрь и сняв шлемы, Сергей и Алексей не стали отдыхать. Они распаковали свою добычу на единственном свободном столе. Пассажиры, затаив дыхание, наблюдали, как инженеры, с лицами, мокрыми от пота и напряжения, срочно пытались оживить антенну, подключая ее к панели Ольги.
[ОЛЬГА]
(не отрываясь от экрана)
— Есть... есть отклик! Но сигнал слишком слабый. Его не примут дальше, чем на пару тысяч километров. Нужно больше мощности!
[СЕРГЕЙ]
(обводит взглядом отсек)
— Мощности нет! Все резервные батареи уходят на подготовку к импульсу двигателей и на жизнеобеспечение! Мы не можем выбрать одно!
В этот момент Константин, молча наблюдавший за происходящим, выплыл вперед.
[КОНСТАНТИН]
— Подождите. А если... если мы отправим сигнал не «вдаль», а «вблизь»?
Все смотрели на него с непониманием.
[КОНСТАНТИН]
— Мы знаем, куда хотим лечь на курс после импульса, да? К точке на орбите Криста-7. Мы можем послать не мощный широковещательный СОС, а узкий, направленный сигнал. Не кричать на всю Галактику, а шепнуть в нужное ухо. Послать сигнал прямо в эту точку, с повторением. Как бутылка с запиской. Если там пролетает корабль, даже через день или два, он его получит.
Сергей и Ольга переглянулись. В их глазах вспыхнула искра.
[ОЛЬГА]
— Он прав... Это... это гениально и безумно. Шанс ничтожен. Но он есть. Для направленного сигнала мощности хватит.
[СЕРГЕЙ]
— Делаем. Ольга, рассчитывай параметры. Константин... Спасибо.
Работа закипела с новой силой. Пока Ольга и Сергей настраивали антенну на узкий луч, Дмитрий, превозмогая боль, и Алексей координировали подготовку к отстрелу.
[СЕРГЕЙ]
(обращаясь ко всем через общий канал)
— Всем занять аварийные кресла и пристегнуться! Пристегнуть раненых! Отсек «Дельта», доложите готовность!
Из динамика донесся хриплый голос:
— «Дельта» готов. Системы на взводе.
[СЕРГЕЙ]
— Отстрел через десять секунд! Импульс двигателей — сразу после разделения! Готовьтесь к перегрузке!
Константин в последний раз сжал руку Марины. Она улыбнулась ему — усталой, но настоящей улыбкой. Они сделали все, что могли.
[СЕРГЕЙ]
— Пять... Четыре... Три... Два... Один... Отстрел!
Глухой, оглушительный удар потряс отсек. Свет погас на секунду, и их с силой вдавило в кресла. За иллюминатором поплыли огромные фрагменты корпуса «Омеги-1», медленно удаляясь. Они были отрезаны.
Затем заработали двигатели. Перегрузка стала еще сильнее. Людей вжимало в кресла, стекло иллюминатора потрескивало. Но за ним они видели, как метеоритный поток, тот самый, что должен был стать их могилой, начинал медленно уходить в сторону.
Импульс длился недолго. Может, минуту. Но когда двигатели замолчали, и перегрузка исчезла, наступила тишина. Они были в пустоте. Отрезанные от корабля, с садящимися батареями, с ограниченным воздухом, но живые. И их узкий, отчаянный сигнал, как молитва, ушел в темноту, по направлению к далекой, но теперь единственной цели.
Они повисли в безмолвии, глядя на уходящие обломки своего отпуска и на сияющую вдали Криста-7. начиналось томительное ожидание.
Сигнал ушел.
Узкий, отчаянный луч данных, вобравший в себя координаты, идентификаторы и крик о помощи, пронзил безвоздушное пространство и растворился в направлении расчетной точки на орбите. Он был слабым, как шепот, и одиноким, как пылинка в пустыне. Антенна, чудом восстановленная в авральном режиме, испустила его и замолчала навсегда, исчерпав последние крохи энергии.
А вокруг царила ледяная симфония разрушения.
Обломки «Омеги-1» плыли в мертвом молчании. Гигантский лайнер, некогда сияющий огнями и жизнью, теперь был разорван на несколько громадных, безжизненных фрагментов. Одни напоминали исковерканные скелеты исполинских рыб с торчащими ребрами шпангоутов и свисающими клочьями обшивки. Другие — оплавленные груды металла, почерневшие от энергии чудовищного разряда. Стекло иллюминаторов, которых еще не коснулись метеориты, было темным и слепым, отражая лишь холодный блеск далеких звезд и сияние Криста-7.
Ни вспышек сварки, ни огней аварийных проблесковых маячков, ни едва заметного дыхания двигателей. Ничего. Только медленное, неумолимое вращение, заданное первоначальным взрывом. В этом вечном, беззвучном балете не было ни намёка на движение или жизнь. «Омега-1» стала холодным, безмолвным памятником самой себе, дрейфующая у ледяного кольца исполинского газового гиганта.
Последний всплеск аварийного света погас.
Багровое свечение, несколько часов бывшее их солнцем, дрогнуло, померкло и исчезло, словно перерезали последнюю нить. Тишина, до этого заполненная ровным гудением вентиляторов, шипением клапанов и мерным тиканьем приборов, обрушилась всей своей свинцовой тяжестью. Она была абсолютной, звенящей, давящей на барабанные перепонки. Система жизнеобеспечения, державшаяся на последних процентах аварийных батарей, испустила последний вздох и замолкла.
Воздух моментально стал спёртым и ледяным. Тепло, хранимое металлом корпуса, быстро утекало в космический вакуум, и холод начал пробираться сквозь одежду, обжимая кожу ледяными пальцами.
Они не двигались, прижавшись друг к другу в углу, зацепившись ремнями за поручень. Их тела были единственным источником тепла в этом стремительно остывающем железном гробу.
«Темно», — пронеслось в сознании Марины, но губы не шевельнулись. Слова были слишком тяжелы, чтобы их произносить. Они оставались внутри, обрывочными, лишенными эмоций мыслями. «Так темно. И тихо».
Его рука сжимала ее плечо, но он уже почти не чувствовал ни ее тепла, ни собственных пальцев.
«Холодно, Костя».
«Знаю. Держись. Просто держись».
«Я держусь. За тебя». В ее внутреннем голосе не было страха. Лишь усталая, безмерная пустота и смутный образ далекого зеленого леса на Земле.
«Сигнал... Дойдет?» — подал голос кто-то в его разуме, последняя вспышка рациональности.
«Неважно, — был внутренний ответ. — Уже неважно».
Он прижался щекой к ее волосам. Дыхание стало медленным, редким. Воздух был густым и обжигающе холодным.
«Люблю...» — успела подумать она, но мысль растаяла, не успев оформиться.
«Я... с тобой...» — попытался ответить он.
Больше не было мыслей. Не было страха. Не было надежды. Только тишина. Только холод. И темнота, вобравшая в себя всё.
Чернота. Абсолютная, беззвучная, всепоглощающая. Последняя искра сознания угасла, уступив место ледяному, безвольному ничто. Они не спали и не бодрствовали. Они просто перестали быть. Металлический кокон, несущий в себе их замерзшие тела, безмолвно плыл в аметистовых сумерках пояса, медленно вращаясь вокруг исполинской Криста-7. Ее холодная красота была им безразлична. Они были частью пейзажа, такими же безжизненными, как и обломки, плывущие рядом.
Резкий, режущий глаза белый свет. Скрип, переходящий в оглушительный скрежет раздвигаемого металла. Голоса, грубые, искаженные статикой в шлемах.
— Сектор «Гамма». Герметичность на грани... десять процентов от нормы. Атмосфера — шлак, температура ниже точки замерзания воды. Никаких признаков жизни на сканерах. Трупный лед.
Голос был плоским, лишенным эмоций. Протокол. Работа.
Две фигуры в громоздких спасательных скафандрах с красными крестами на плечах проплыли через пролом в корпусе. Их мощные фары выхватывали из мрака жуткие детали: иней на стенах, замерзшие капли конденсата, похожие на слезы, тела, пристегнутые в креслах и покрытые ледяной коркой.
— Ничего ценного. Идем дальше, — сказал первый спасатель, его луч скользнул по ряду застывших теней. — Следующий отсек.
Его напарник, молчавший до этого, машинально провел лучом фонаря по дальнему углу, где в аварийных креслах, притянутые ремнями, сидели несколько человек, слипшихся в общую замерзшую группу. Он уже было отвел взгляд, но его луч на долю секунды задержался на чем-то.
— Стоп.
— Что там? — первый спасатель развернулся.
Второй направил свет точнее. В центре этой ледяной скульптуры, двое — мужчина и женщина — сидели, склонившись друг к другу. Ее голова была на его плече. А их руки... их кисти, почти почерневшие от холода, были сцеплены так крепко, что казались единым целым, вмурованным в лед.
— Пара в углу. Кажется... держатся за руки.
— Трогательно. Но они мертвы, как и все здесь. Пошли.
— Подожди. — Спасатель достал ручной биосканер, провел им над сцепленными руками. Прибор издал тихий, прерывистый писк. Экран оставался почти пустым, но в самом его низу дрожала едва заметная, призрачная полоска. — Господи... Биосканер показывает следовую активность! Энцефалографическую! Еле заметную, на грани шума!
Первый спасатель рванулся к нему, схватил его за руку с прибором, сам всматриваясь в показания. Его голос потерял профессиональную отстраненность, в нем прорвалось нечто большее.
— Но... это невозможно! В таких условиях... Медотряд, срочно в сектор «Гамма»! Повторяю, срочно! Это... это чудо!
Сначала — тепло. Смутное, далекое, как память о другом мире. Оно разливалось по жилам, растапливая вечную мерзлоту, в которой он застыл. Потом — звук. Ровный, низкий гул. Не зловещий скрежет «Омеги», а уверенное, живое биение сердца другого корабля. И голоса. Не искаженные паникой или статикой, а спокойные, деловитые.
Константин попытался открыть глаза. Ресницы, прилипли друг к другу, с трудом разлепились. Мир был размытым, залитым мягким белым светом. Не багровым аварийным. Белым.
Он почувствовал легкое жжение в локтевом сгибе, повернул голову и увидел прозрачную трубку капельницы. Рядом с койкой стояла стойка с монитором, на котором пульсировала ровная зеленая линия. Его линия.
Он был жив.
С невероятным усилием он повернул голову набок. Рядом, в такой же белой койке, под таким же монитором, лежала Марина. Ее лицо было изможденным, почти прозрачным, но губы уже не были синими. Ее глаза были закрыты.
Он попытался сказать ее имя, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох.
И в этот момент ее веки дрогнули. Она медленно, мучительно медленно открыла глаза. Они были такими же пустыми, как и тогда, в ресторане, но теперь в них не было ужаса. Было лишь глубочайшее, всепоглощающее недоумение.
Ее взгляд блуждал по потолку, пока не встретился с его взглядом.
Время остановилось.
В ее глазах читался тот же вопрос, что витал и в его сознании, лишенном сил для слов: «Ты жив? Это ты? Или мы... там?»
Он не мог кивнуть. Он не мог улыбнуться. Все, что он мог — это смотреть. Смотреть в ее глаза и вкладывать в этот взгляд все, что осталось от его души: «Да. Я здесь. Я с тобой».
И он увидел, как ее недоумение начало таять, уступая место медленному, осторожному, невероятному пониманию. Уголки ее губ дрогнули. Это была не улыбка счастья — на нее у них не было сил. Это была улыбка освобождения. Улыбка, проступающая, как первый луч солнца после долгой, беспросветной полярной ночи.
По его щеке, горячей и живой, покатилась слеза. И тут же он увидел ответную слезу на ее щеке. Они текли беззвучно, без рыданий, смывая с их душ невыносимую тяжесть страха, боли и отчаяния.
Он шевельнул рукой, лежавшей на одеяле. Она сделала то же самое. Их пальцы, слабые и обескровленные, проползли несколько сантиметров по простыне и встретились. Они не сжали друг друга — на это не было сил. Они просто коснулись.
Этого было достаточно.
Они лежали молча, глядя друг на друга, слушая ровный гул спасательного корабля, несущего их прочь от ледяной могилы. Они не говорили ни слова. Им не нужно было слов. Их взгляд, их сцепленные пальцы и тихие слезы говорили обо всем. Битва была окончена. Они выжили. Вместе.
конец.
🔥 Дорогие читатели! 🔥
Ваше внимание — это топливо для творчества, а каждая прочитанная история — шаг в мир новых приключений. Но, к сожалению, системы не видят вашей поддержки, если вы читаете без подписки.
📌 Пожалуйста, подпишитесь — это бесплатно, займёт секунду, но для автора значит очень много:
✅ Дзен поймёт, что рассказ вам понравился
✅ У меня появится мотивация писать ещё больше крутых историй
✅ Вы не пропустите новые главы и эксклюзивы
💬 Ваша подписка — как аплодисменты после спектакля. Даже если не оставите комментарий, алгоритмы скажут: «Эту историю стоит показывать другим!»
Спасибо, что вы здесь! Пусть наши приключения продолжаются. 🚀
✍️ Ваш автор Александр Ильин