— Мам, ты где? У Алины температура тридцать восемь и пять, а мне на совещание через час! Клиент из Москвы приезжает, я не могу перенести! — голос дочери в трубке звучал панически, взвинченно, с той особенной истеричной ноткой, которую Людмила Сергеевна научилась распознавать за многие годы материнства.
Она спокойно допивала кофе, глядя на залитый августовским солнцем балкон. На столике лежала стопка глянцевых журналов о путешествиях, которые она купила вчера в книжном.
— Вызывай врача, дорогая. Я занята.
В трубке повисло ошеломлённое молчание. Такое густое, что Людмила Сергеевна услышала, как где-то в глубине квартиры дочери заплакала маленькая Алина.
— Как это — занята? — наконец выдавила Ирина. — Ты же обещала! Мама, ну что у тебя может быть важнее внучки?!
— У меня встреча в агентстве недвижимости. Продаю квартиру.
Пауза стала ещё тяжелее.
— Что?! Какую квартиру? Мама, ты в своём уме?!
— В своём, дорогая. Впервые за много лет — в своём.
Людмила Сергеевна нажала отбой, отключила звук и положила телефон экраном вниз. Руки слегка дрожали — не от страха, а от какого-то странного, почти забытого чувства. Это была свобода.
В шестьдесят восемь лет Людмила Сергеевна поняла, что прожила жизнь няньки, домработницы и бесплатной сиделки. Точка осознания пришла неделю назад, в самый обычный вторник.
Она стояла на кухне своей однокомнатной квартиры — той самой, которую получила после развода тридцать лет назад. Лепила сырники для внука Артёма, который должен был прийти после школы. На плите булькал борщ для старшего сына Максима — он обещал заехать после работы. В морозилке лежали полуфабрикаты для средней дочери Кати, которая вечно забывала поесть в своей дизайнерской суете.
Телефон разрывался от сообщений. Ирина просила посидеть с младшей внучкой в пятницу. Максим интересовался, не может ли она в субботу приехать на дачу — нужно закрыть варенье из смородины. Катя напоминала про воскресный обед — вся семья соберётся, как всегда.
Людмила Сергеевна посмотрела в зеркало над раковиной. Седые волосы, аккуратно уложенные в привычный пучок. Усталые глаза. Морщины, прорезавшие лоб и углы губ. Руки в муке.
«Кто эта женщина?» — подумала она вдруг.
И не нашла ответа.
Её жизнь была расписана по минутам. Понедельник — отвезти Артёма на кружок робототехники. Вторник — забрать маленькую Соню из сада, потому что Ирина задерживается на работе. Среда — помочь Кате с развозом мебели для очередного проекта. Четверг — встретить Максима с самолёта, он летает в командировки каждую неделю. Пятница — генеральная уборка в квартире Ирины. Суббота — дача. Воскресенье — семейный обед у неё.
Собственные мечты о путешествиях давно пылились на антресолях рядом с дорожными сумками, которые она купила когда-то в порыве наивной надежды.
В тот вторник Людмила Сергеевна вдруг выключила плиту. Сняла фартук. Надела плащ и вышла из квартиры, оставив сырники недолепленными, а борщ недоваренным.
Она шла по городу два часа. Просто шла, никуда не спеша, никого не ожидая, ни о ком не думая. Зашла в книжный и накупила журналов про Грецию, Таиланд, Бали. Выпила кофе в маленькой кофейне, где никогда не бывала. Села на скамейку в парке и смотрела, как молодые мамы катают коляски.
«А где моя жизнь?» — думала она. «Где та Лида, которая хотела стать геологом? Которая мечтала увидеть океан? Которая обещала себе прожить яркую, наполненную, свою жизнь?»
Вечером, когда она вернулась домой, телефон просто взрывался. Сорок три пропущенных вызова. Двадцать восемь сообщений. Все дети были в панике.
Людмила Сергеевна молча прочитала их все — и удалила. Достала с антресолей старый альбом с фотографиями. Раскрыла на пожелтевшей странице.
На снимке — двадцатидвухлетняя Лида с рюкзаком у подножия Эльбруса. Загорелая, с сияющими глазами, с космами непослушных русых волос, растрепанными ветром. Рядом стояли её однокурсники по геологическому факультету. Это был последний курс, последняя практика перед дипломом.
А через месяц она узнала, что беременна Максимом.
Свадьба. Декрет. Диплом так и не защищённый. Муж, который через десять лет ушёл к молоденькой секретарше. Трое детей на руках. Работа бухгалтером в заводоуправлении — скучная, серая, но приносящая хоть какие-то деньги.
Потом дети выросли. Поступили в институты, нашли работу, завели свои семьи. Людмила Сергеевна вышла на пенсию. И тут началось.
«Мам, посиди с внуком, мне на важную встречу».
«Мама, выручи, нам нужно съездить на выходные вдвоём».
«Мамочка, ты же дома, приготовь что-нибудь, мы заскочим».
Сначала она радовалась. Внуки — это же счастье! Семья — это главное! Она нужна!
Но постепенно радость сменилась усталостью. Потом — привычкой. А потом — тупым безразличием.
Она перестала себя чувствовать. Превратилась в функцию. В бесплатную няню. В вечно доступную бабушку. В дежурную домработницу.
И в тот вторник что-то внутри неё щёлкнуло.
— Мама, ты совсем рехнулась! — Максим вошёл в квартиру без стука, как всегда. Дорогой костюм, швейцарские часы, уверенная походка успешного человека. — Какую ещё квартиру продавать? Это твоё единственное жильё!
— Именно поэтому я её и продаю, — спокойно ответила Людмила Сергеевна, не отрываясь от ноутбука. Она изучала цены на круизы по Средиземному морю.
— Ты будешь жить где? На улице?
— На круизном лайнере. Потом в отеле на Бали. Потом посмотрим.
Максим открыл рот, но ничего не вышло. Он опустился на стул, не сводя с матери изумлённого взгляда.
— Мам... ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но... но это же безумие! У тебя ревматизм! Проблемы с давлением! Ты не можешь просто так взять и...
— Могу. И сделаю.
— А деньги? На какие деньги ты собираешься путешествовать?
Людмила Сергеевна наконец оторвалась от экрана и посмотрела на сына.
— На те, что я получу от продажи квартиры. Риелтор говорит, можно выручить четыре с половиной миллиона. Этого хватит на пару лет путешествий. А там — пенсия же есть. Небольшая, но в Азии на неё прожить можно.
— Ты хочешь остаться вообще без жилья?! — в голосе Максима прорезалась паника. — Мама, это твоя единственная недвижимость!
— Которая превратилась в камень на шее. Знаешь, Максим, в последние годы я поняла одну вещь. Квартира — это не дом, если ты в ней не живёшь. А я здесь не живу. Я здесь существую между вашими просьбами.
— Мы тебя не заставляли!
— Нет, не заставляли. Вы просто принимали как должное.
Максим помолчал, барабаня пальцами по столу.
— Хорошо. Допустим, ты продашь квартиру. Куда денешь вещи?
— Раздам. Выброшу. Оставлю только самое необходимое — два чемодана.
— А если что-то случится? Если заболеешь?
— Вызову врача. Как все нормальные люди.
— Мама, ты понимаешь, что поступаешь эгоистично? У тебя дети, внуки! Мы на тебя рассчитываем!
Людмила Сергеевна медленно закрыла ноутбук и внимательно посмотрела на сына.
— Скажи мне честно, Максим. Когда ты в последний раз интересовался, как у меня дела? Не по делу — не «мама, можешь посидеть с Артёмом», а просто так — как я себя чувствую? Что меня волнует? О чём я думаю?
Максим растерянно молчал.
— Видишь. А я тебе скажу. Последний раз ты спросил об этом три года назад, когда я лежала в больнице с воспалением лёгких. И то — позвонил один раз, узнал, что выписывают, и всё.
— Мам, я же работаю! У меня банк, клиенты, ответственность!
— А у меня была жизнь. Которую я потратила на то, чтобы у тебя была возможность работать, строить карьеру, растить сына. А теперь я хочу немного пожить для себя. Это действительно так эгоистично?
Максим поднялся, застегнул пиджак.
— Я не могу тебя остановить. Но знай — я категорически против. Это безответственно и глупо.
Он ушёл, хлопнув дверью. Людмила Сергеевна вздохнула и снова открыла ноутбук.
Круиз по Греции, Италии и Турции. Двенадцать дней, сто семьдесят тысяч рублей. Вылет через месяц.
Она нажала кнопку «Забронировать».
Воскресный обед обещал быть жарким. Людмила Сергеевна приготовила всё, как всегда — борщ, жаркое, пироги с капустой, салат «Оливье». Накрыла стол, достала парадный сервиз.
Пришли все. Максим с женой Ольгой и сыном Артёмом. Ирина с мужем Виктором и двумя дочками — Алиной и Соней. Катя одна, её молодой человек в очередной раз «задержался на работе», что означало «снова расстались».
— Садитесь, — Людмила Сергеевна разлила борщ по тарелкам. — Поговорить надо.
Взрослые переглянулись. Дети уже привычно уткнулись в телефоны.
— Телефоны на стол, — строго сказала бабушка. — Живые люди важнее.
Артём с недовольным вздохом положил айфон рядом с тарелкой. Девочки последовали примеру.
— Хорошо. Слушаю — Максим сказал, у тебя какие-то безумные идеи.
Людмила Сергеевна достала из серванта стопку глянцевых брошюр и разложила на столе. Греция. Турция. Таиланд. Бали. Вьетнам.
— Продаю квартиру. Уезжаю путешествовать.
Виктор поперхнулся борщом. Ольга округлила глаза. Катя застыла с ложкой на полпути ко рту.
— Куда? — наконец выдавила Ирина.
— Сначала — круиз по Средиземному морю. Две недели. Потом — месяц на Бали. Потом — посмотрю. Может, во Вьетнам. Может, в Европу.
— Мама, ну опять же твои фантазии! — Ирина закатила глаза с привычным раздражением. — У тебя же ревматизм! Врач велел беречься, не перетруждаться!
— А на Бали тепло и влажно. Для суставов полезно, — невозмутимо парировала Людмила Сергеевна.
— Ты реально хочешь бросить всё и уехать? — не поверила Катя. — Прямо вот так — взять билет и улететь?
— Билет уже куплен. Вылет двадцать седьмого августа.
— Это же через три недели! — ахнула Ольга.
— Именно.
Ирина резко отодвинула тарелку.
— Мама, а кто будет с внуками сидеть? У меня же выставка недвижимости через месяц! Самое важное мероприятие года! Мне нужно будет пропадать на объектах каждый день!
— Наймите няню.
— Какую няню?! Ты представляешь, сколько это стоит?!
— Представляю. Примерно столько же, сколько моё время и силы, которые я тратила на ваших детей бесплатно.
Повисла тягостная тишина. Дети испуганно переглядывались — они никогда не слышали, чтобы бабушка говорила таким тоном.
— Мам, но мы же семья, — мягко начал Максим. — Семья помогает друг другу.
— Угу. Помогает. Скажи, Максим, когда ты в последний раз помог мне? Не формально — «мам, тебе денег дать», а реально помог?
— Я же тебе помогаю! Каждый месяц перевожу деньги!
— Пять тысяч рублей. Спасибо, очень щедро. А знаешь, сколько часов в месяц я провожу с твоим сыном? В среднем — сорок. Давай посчитаем. Няня берёт триста рублей в час. Сорок умножить на триста — двенадцать тысяч. Минус твои пять — я тебе ещё семь тысяч должна получается?
Максим побагровел.
— Мама, ты что, всерьёз хочешь, чтобы мы тебе деньги платили?!
— Нет. Я хочу, чтобы вы перестали воспринимать меня как бесплатное приложение к вашей жизни.
— Это низко, — процедила Ирина. — Припоминать нам всё, что ты для нас делала.
— А требовать от меня жертвовать собой — это высоко?
— Мы тебя не заставляли! — взорвалась младшая дочь Катя. — Ты сама предлагала помочь!
— Потому что иначе вы падали бы в истерику. Помнишь, Катя, как ты мне звонила в два часа ночи, рыдая, что не можешь сдать проект, потому что некому забрать ткани со склада? И я поехала. В два часа ночи. Через весь город. Потому что ты моя дочь, и я тебя люблю. А ты даже спасибо не сказала — сказала «наконец-то» и бросила трубку.
Катя опустила глаза.
— Знаете, что я поняла? — Людмила Сергеевна обвела взглядом притихших детей. — Вы меня не видите. Для вас я — функция. Бабушка-няня. Мама-повариха. Людмила Сергеевна-домработница. А человека Лиды для вас не существует.
— Это несправедливо, — тихо сказала Ольга. — Мы тебя ценим.
— Правда? Скажи мне, Оля, ты помнишь, когда у меня день рождения?
Ольга растерянно молчала.
— Четырнадцатого марта. В этом году мне исполнилось шестьдесят восемь. Знаешь, кто из вас поздравил? Никто. Максим прислал смс-ку в девять вечера: «Мам, с др, извини, забыл». Ирина перевела тысячу рублей с пометкой «на подарок». Катя вообще не вспомнила.
Максим побледнел.
— Мам... прости. Я правда забыл, у меня была важная сделка...
— Всегда есть что-то важное. Важнее меня.
— Ну хорошо! — Ирина хлопнула ладонью по столу. — Мы плохие дети, мы тебя не ценим! Признаём! А теперь что? Ты нас накажешь тем, что бросишь внуков и уедешь в свои путешествия?
— Я не наказываю. Я просто начала жить.
Артём вдруг поднял голову.
— Баб, а можно я с тобой?
Все обернулись к пятнадцатилетнему подростку.
— Что? — не поняла Людмила Сергеевна.
— Ну, в круиз этот. Я могу с тобой поехать?
— Артём, не неси чушь, — оборвал сына Максим. — У тебя школа.
— Школа — отстой. А бабушка молодец. Всю жизнь на вас пахала, а вы даже спасибо не говорите. Пусть отдохнёт.
Людмила Сергеевна почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Спасибо, Тёма. Но это моё путешествие. Мне нужно побыть одной.
— Понял. Но ты там красиво, да? На море всяком? Присылай фотки.
— Обязательно.
Катя вдруг всхлипнула и выбежала из-за стола. Ольга поднялась следом — утешать. Виктор сидел, уставившись в тарелку. Максим мрачно наливал себе. Ирина смотрела в окно с каменным лицом.
— Мама, а внукам что говорить? — наконец спросила она. — Алина каждый день спрашивает, когда бабушка приедет.
— Скажи правду. Что бабушка уехала путешествовать, но обязательно вернётся.
— Вернёшься?
Людмила Сергеевна задумалась.
— Не знаю. Может быть. Когда почувствую, что снова готова быть бабушкой. А не жертвой семейных обстоятельств.
Три недели пролетели как один день. Людмила Сергеевна продала квартиру молодой паре — приятным ребятам, которые ждали первенца. Раздала вещи — кому знакомым, кому в благотворительность. Оставила только два чемодана с одеждой и самым необходимым.
Дети звонили каждый день. Уговаривали, просили, требовали. Максим пытался давить деньгами — предлагал оплатить санаторий вместо круиза. Ирина манипулировала внуками — присылала видео, где Алина плачет и просит бабушку приехать. Катя просто рыдала в трубку и обвиняла мать в предательстве.
Людмила Сергеевна слушала, молча кивала и не меняла решения.
В день отъезда на вокзал её провожать пришли все. Максим с Ольгой и Артёмом. Ирина с детьми. Катя с красными глазами. Даже Виктор выбрался.
Людмила Сергеевна стояла у вагона в новом летнем платье, которое купила специально для путешествия. Волосы она распустила — впервые за много лет. Чемоданы стояли рядом.
— Мама, может, всё-таки останешься? — Катя перешла на открытые слёзы. — Мы исправимся, честно! Будем тебя ценить!
— Катюш, я не для того уезжаю, чтобы вы меня ценили. Я уезжаю, чтобы почувствовать себя живой.
— Мам... ты правда вернёшься? — спросил Максим. В его голосе впервые за много лет прозвучала неуверенность. Он вдруг показался ей маленьким мальчиком, который боится потерять маму.
Людмила Сергеевна обняла сына.
— Не знаю, Максим. Честно — не знаю. Но я буду на связи. Обещаю звонить и присылать фотографии. А там — посмотрим.
Ирина шагнула вперёд и протянула конверт.
— Это... от всех нас. Немного денег. На всякий случай.
Людмила Сергеевна заглянула внутрь и ахнула. В конверте лежало пятьдесят тысяч рублей.
— Дети...
— Возьми. Пожалуйста. Мы... мы правда не хотели, чтобы ты чувствовала себя использованной. Прости нас.
Людмила Сергеевна крепко обняла дочерей. Потом внуков. Артём крепко прижал бабушку к себе.
— Ты крутая, баб. Самая крутая бабушка на свете.
Маленькая Соня протянула ей рисунок — бабушка на корабле среди дельфинов.
— Это тебе. Чтобы не забывала нас.
— Никогда не забуду, солнышко.
Проводник объявил посадку. Людмила Сергеевна подняла чемоданы и шагнула в вагон. Обернулась на пороне.
Её семья стояла на перроне. Успешный банкир Максим вытирал глаза платком. Вечно занятая Ирина плакала, обнимая дочек. Творческая Катя рыдала в плечо Ольги. Внуки махали руками.
— Я вас люблю! — крикнула Людмила Сергеевна. — Очень люблю! Но теперь мне нужно полюбить себя!
Поезд тронулся. Перрон поплыл назад. Семья становилась всё меньше, меньше — и исчезла за поворотом.
Людмила Сергеевна прошла в купе, устроилась у окна и достала с полки старый альбом. Открыла на той самой фотографии — двадцатидвухлетняяй Лида с рюкзаком у подножия Эльбруса.
— Привет, девочка, — прошептала она. — Прости, что заставила тебя ждать почти пятьдесят лет. Но теперь мы отправляемся в путешествие. То самое, о котором ты мечтала.
Поезд набирал скорость, уносяя её прочь от привычной жизни. Навстречу морю, солнцу и свободе. Лида решила, начать с поезда, а потом улететь на самолёте, потом круиз. Одна.
Первое фото пришло через месяц. Максим открыл семейный чат и застыл.
На экране — загорелая, сияющая Людмила Сергеевна на фоне греческих развалин. Распущенные седые волосы развеваются на ветру. Глаза блестят молодым, забытым блеском. Она выглядит на пятьдесят, не больше.
Подпись под фото: «Афинский Акрополь. Я здесь. Я живая. Я счастлива».
Через неделю — новое фото. Мама на палубе круизного лайнера, с бокалом вина в руке, на закате.
Потом — в турецком Эфесе, среди древних колонн.
Потом — на пляже Бали, босиком, с цветком в волосах.
Каждое фото сопровождалось короткой подписью. Иногда — философской цитатой. Иногда — воспоминанием из молодости. Иногда — просто смайликом.
Дети читали и молчали. Потом начали отвечать. Сначала коротко: «Красиво, мам». «Рады за тебя». «Будь осторожна».
Потом — длиннее. Максим написал о том, как впервые за много лет самостоятельно помог Артёму с уроками и понял, как сильно упускал время с сыном. Ирина призналась, что наняла няню и вдруг обнаружила, что успевает не только работать, но и просто играть с детьми. Катя поделилась, что встретила мужчину, который не просит её жертвовать карьерой ради отношений.
А через три месяца Людмила Сергеевна прислала видео. Она стояла на краю вулкана Бромо в Индонезии, на рассвете. Позади — клубы дыма, розовое небо, бескрайние просторы.
— Знаете, дети, — говорила она в камеру, и голос её звучал твёрдо и спокойно, — в шестьдесят восемь лет я поняла одну простую вещь. Жизнь не начинается и не заканчивается в определённом возрасте. Она просто идёт. И каждый день — это шанс прожить её по-настоящему. Не для кого-то. Для себя.
Присоединяйтесь к нам!
Вам может понравиться: