— Знаешь, что меня в тебе раздражает? — подруга Юля , посмотрела на меня с неожиданной серьёзностью. — У тебя всё слишком хорошо. Просто неприлично хорошо.
Я замерла . За окном моей квартиры на Патриарших прудах плескалась вечерняя Москва. В гостиной горели дизайнерские свечи с ароматом сандала — по триста рублей каждая, между прочим. На столе красовались макаруны из французской кондитерской, а в углу стоял рояль, на котором никто не играл, но который так выигрышно смотрелся на фотографиях.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я, поставив бокал на мраморную столешницу.
Юля откинулась на спинку дивана и вздохнула:
— Посмотри на себя. У тебя красавец-муж, который каждое утро дарит цветы. Двое детей, которые не орут и не пачкаются. Квартира, как из журнала. Работа в модном рекламном агентстве. Восемьдесят тысяч подписчиков в блоге. Всё идеально. До тошноты идеально.
— И это плохо? — я почувствовала, как напряглись плечи.
— Нет, не плохо, — Юля помолчала. — Просто... странно. Как будто ты живёшь не своей жизнью, а снимаешь кино про успешную Наташу Соколову.
Я хотела возразить, но тут из детской донёсся голос няни:
— Наталья Сергеевна, дети уложены. Завтра утром в восемь?
— Да, спасибо, Ольга Михайловна.
Юля посмотрела на меня долгим взглядом, в котором читалась не зависть, как я привыкла видеть у других, а что-то похожее на сочувствие. И это задело больнее любых слов.
Наша история с Антоном началась как в сказке. Мы встретились на корпоративе пять лет назад — он был из отдела продаж, я работала креативным директором. Высокий, спортивный, с обворожительной улыбкой. Через полгода свадьба, ещё через год — дочка Алиса. Потом родился сын Марк. Мы купили эту квартиру, я открыла блог про материнство и стиль жизни, и всё закрутилось.
Каждое утро начиналось одинаково. Подъём в семь, йога, смузи из шпината и авокадо. Затем будила детей, одевала их в подобранные с вечера комплекты — обязательно в пастельных тонах, которые так выигрышно смотрелись в кадре. Завтрак снимала для блога: овсяная каша с ягодами, красиво разложенными по тарелке, свежевыжатый сок в прозрачных стаканах.
Антон обнимал меня на прощание, дети послушно целовали в щёку. Фото. Хэштеги: #семейноесчастье #идеальноеутро #мойдом. Триста лайков за первый час.
Но слова Юли засели занозой. Той ночью я долго не могла уснуть, слушая размеренное дыхание мужа рядом. Когда мы последний раз разговаривали о чём-то, кроме графика детей и предстоящих съёмок для блога? Когда я последний раз смеялась по-настоящему, до слёз, а не для красивой сторис?
На следующее утро я встала как обычно. Йога, смузи, подъём детей. Алиса капризничала — не хотела надевать розовое платье, которое я выбрала.
— Мама, я хочу джинсы и футболку с котиком!
— Милая, но розовое так красиво смотрится...
— Не хочу розовое!
Обычно я бы настояла на своём. Но сегодня вдруг подумала: а почему, собственно? Для кого это розовое платье? Для неё или для моих подписчиков?
— Ладно, надевай, что хочешь.
Дочь удивлённо посмотрела на меня, но радостно побежала к шкафу.
Я взяла блендер, чтобы сделать утренний смузи, но трёхлетний Марк вдруг схватил стакан и с размаху вылил зелёную жижу мне на блузку — белоснежную шёлковую, купленную специально для сегодняшней съёмки с клиентом.
— Марк! — я вскрикнула.
Сын испуганно замер, готовый расплакаться. И вместо привычного раздражения во мне вдруг что-то переключилось. Я посмотрела на зелёное пятно, расползающееся по дорогому шёлку, на перепуганное лицо сына, на дочь в её любимой футболке с котом, которая совершенно не вписывалась в мою утреннюю эстетику...
И рассмеялась.
Сначала тихо, потом всё громче. Марк недоуменно хлопал глазами. Алиса выглянула из-за двери. А я смеялась и не могла остановиться, потому что вдруг поняла — в этом смузи на блузке за три тысячи больше жизни, чем во всех моих выверенных до секунды утрах.
— Мама, ты чего? — озадаченно спросила дочь.
— Ничего, солнышко. Просто... просто весело.
А потом я заплакала. Села прямо на пол кухни и разрыдалась, не стесняясь слёз. Дети обступили меня, испуганные и растерянные.
— Мама больно? — Марк гладил меня по голове.
— Нет, малыш. Маме не больно. Просто... я давно так не смеялась.
Когда Антон вышел из спальни, уже одетый в костюм, я всё ещё сидела на полу, обнимая детей. На мне красовалось зелёное пятно, волосы растрепались, макияж потёк.
— Наташа, что случилось? — муж остановился в дверях. — У тебя же съёмка через час!
— Знаешь что, Антон, — я поднялась, вытирая слёзы, — я отменю эту съёмку. И сегодня мы все остаёмся дома. Вместе.
— Но у меня презентация в десять...
— Отмени.
— Наташ, ты серьёзно?
Я посмотрела ему в глаза:
— Когда мы последний раз ели блины? Помнишь, как раньше по выходным я пекла блины, и ты говорил, что это лучшее блюдо в мире?
Антон моргнул:
— Года три назад, наверное. А что?
— Сегодня будут блины. Самые обычные, с комочками, пригоревшие по краям. И мы будем есть их на этой кухне, а не фотографировать для инстаграма.
Тот день стал переломным. Я испекла блины — и действительно пригорела первая партия, потому что отвлеклась на Марка, который пытался помочь и рассыпал муку по всей кухне. Обычно я бы запаниковала, схватилась за пылесос, переживала об испорченном ужине для блога.
Но вместо этого я просто смотрела, как сын по колено в белой муке радостно хлопает в ладоши, поднимая облачка пыли. Алиса хохотала, Антон, сбросивший пиджак, снимал всё это на телефон — не для публикации, просто для себя.
— Смотри, какие блинчики кривые получились! — смеялась дочь, разглядывая мои кулинарные эксперименты.
— Зато с любовью, — ответила я.
И это была правда. Впервые за долгое время я готовила не для красивой картинки, не рассчитывая ракурс и освещение. Просто для своей семьи.
Мы сели за стол — всё в муке, волосы растрепались, на мне старые домашние штаны и футболка Антона. Никакой эстетики. Никаких правильных хэштегов. И это было прекрасно.
— Пап, а давай так каждые выходные? — спросила Алиса, уплетая четвёртый блин с вареньем.
Антон посмотрел на меня:
— Знаешь, я даже забыл, когда мы последний раз просто сидели вот так. Без спешки, без планов на день.
— Я тоже забыла, — тихо призналась я. — Забыла много чего.
Вечером, когда дети наконец уснули, мы с мужем сидели на балконе. Я достала телефон — там накопилось двести уведомлений. Подписчики недоумевали, где я. Рекламодатели беспокоились о сорванной съёмке. Коллеги писали в рабочие чаты.
— Может, хватит? — вдруг предложил Антон.
— Чего хватит?
— Этого всего. Блога, вечной гонки за красивой картинкой. Ты заметила, что мы даже целуемся для камеры? Даже обнимаем детей так, чтобы было под правильным углом?
Я молчала, потому что он был прав. И это было страшно признавать.
— Знаешь, когда я сегодня отменил презентацию и остался дома, коллеги смотрели на меня как на сумасшедшего, — продолжил муж. — А потом один из них тихо сказал: «Я бы тоже хотел так сделать. Но боюсь». И я понял — мы все боимся. Боимся показаться неуспешными, несовершенными, обычными.
— А что, если я не хочу быть обычной? — попыталась возразить я.
— Наташа, посмотри на наших детей. Алисе пять лет, и она уже умеет позировать для камеры. Марку три года, и он знает, что нельзя трогать еду, пока мама не сделает фото. Это нормально?
Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Нет, это было ненормально. Совершенно ненормально.
На следующий день я не стала делать утреннюю сторис. Просто встала, приготовила обычную яичницу, не доставая красивые тарелки. Дети играли в комнате, разбросав игрушки по всему полу. Раньше я бы немедленно всё убрала — в моём блоге царил образцовый порядок. Но сегодня я просто прошла мимо, устроилась на диване и открыла книгу, которую откладывала уже полгода.
Через час раздался звонок. Юля.
— Наташ, ты живая? Ты ничего не постишь уже два дня. Что случилось?
— Приезжай, расскажу.
Когда подруга пришла, её глаза округлились. В углу громоздилась гора неглаженного белья. На полу валялись машинки, куклы и детали конструктора. На кухонном столе стояла недопитая утренняя чашка кофе, а рядом валялись крошки от печенья.
— Наташка, у тебя всё в порядке?
— Лучше некуда, — я улыбнулась. — Хочешь кофе? Самый обычный, из турки, не из дизайнерской кофеварки.
Мы сидели на кухне, и я рассказывала. О том, как слова Юли задели меня за живое. О смузи на блузке. О блинах. О том, что впервые за несколько лет я почувствовала себя живым человеком, а не идеальной картинкой.
— Я завидовала тебе, — вдруг призналась Юля. — Но одновременно жалела. Потому что видела — ты несчастна. Только сама этого не понимала.
— Понимала, — возразила я. — Просто боялась признаться. Боялась, что если я перестану быть идеальной Наташей с идеальной жизнью, то стану никем.
— И кем ты стала?
Я задумалась:
— Обычной женщиной. Женой, мамой. Которая может сжечь блины и от этого засмеяться. Которая может позволить себе не убрать квартиру целый день. И это... это прекрасно.
Через неделю я устроила эксперимент. Решила больше не возвращаться к прежнему формату блога. Опубликовала пост — без фильтров, без красивой картинки. Просто фотографию нашей кухни с разбросанными игрушками и текст:
«Всем привет. Последние несколько лет я показывала вам идеальную жизнь. Но знаете что? Это была ложь. Красивая, эстетичная, но ложь. Настоящая жизнь — это блины с комочками, это смузи на белой блузке, это игрушки под ногами и вечная гора белья. И это прекрасно. Потому что это настоящее. Спасибо всем, кто был со мной. Но я больше не буду продавать иллюзии. Я просто буду жить».
За день я потеряла двадцать тысяч подписчиков. Рекламодатели начали отменять контракты. Коллеги крутили пальцем у виска — зачем убивать золотую жилу?
Но я не жалела. Потому что взамен получила нечто большее.
На следующие выходные мы поехали в парк. Не в модное место для фотосессий, а в обычный районный парк с качелями и горками. Алиса упала и испачкала новое платье — я не стала её ругать, просто вытерла коленку и поцеловала. Марк наступил в лужу и расхохотался — я засмеялась вместе с ним.
Мы ели мороженое — дети измазались по уши, капали на одежду. Никаких салфеток, никакого контроля. Просто радость.
— Мама, ты сегодня другая, — заметила дочь.
— Какая другая?
— Не знаю... Весёлая. Раньше ты всегда говорила «осторожно», «не испачкайся», «подожди, сейчас сфотографирую». А теперь просто... играешь с нами.
Детское наблюдение оказалось точнее любого психологического анализа.
Мы вернулись домой уставшие, грязные, счастливые. На пороге стояла Ольга Михайловна, няня.
— Наталья Сергеевна, я хотела сказать... Вам больше не нужны мои услуги?
Я замерла. Няня была частью нашей «идеальной» системы. Она приходила каждый день, освобождала меня для работы и контента, укладывала детей...
— Знаете, Ольга Михайловна, — медленно сказала я, — вы были замечательной няней. Но мне кажется, я слишком многое упустила. Я хочу сама укладывать своих детей, читать им сказки, целовать на ночь. Простите.
Няня улыбнулась:
— Не за что прощать. Наоборот, я рада. Дети растут быстро. Не успеете оглянуться — уже взрослые будут.
Когда Юля снова пришла в гости через две недели, она присвистнула:
— Вау. Ты правда изменилась.
На столе стояли не макаруны из французской кондитерской, а кривоватое печенье, которое мы испекли вместе с детьми. В углу лежала куча неразобранных вещей. На полу краснелись следы от фломастеров — Марк увлёкся рисованием и не рассчитал размер листа.
— Это уже не похоже на декорацию к фильму про идеальную жизнь, — заметила подруга.
— Зато похоже на настоящий дом, — возразила я.
Мы пили чай, и Алиса принесла показать нам свой рисунок — маму, папу и детей. Все кривые, непропорциональные, но такие живые.
— А раньше ты рисовала нас? — спросила я дочь.
— Рисовала, но ты говорила, что некогда смотреть. Ты всё в телефон смотрела.
Этих слов хватило, чтобы я поняла — я сделала правильный выбор.
Вечером мы с Антоном сидели на кухне, доедая то самое неровное печенье. Муж обнял меня:
— Знаешь, о чём я подумал? Раньше, когда приходил домой, у меня было чувство, что я попал на выставку. Красиво, но трогать нельзя. А теперь...
— А теперь?
— Теперь я прихожу домой. По-настоящему домой.
Я прижалась к нему, чувствуя тепло и надёжность. Вот оно, настоящее счастье. Не в количестве подписчиков, не в идеальных фотографиях. В объятиях мужа, пахнущих его одеколоном и усталостью после работы. В детском смехе из комнаты. В печенье с кривыми краями, но испечённом с любовью.
Прошёл месяц. Мой блог потерял половину аудитории, рекламодатели отвернулись, коллеги перестали воспринимать меня всерьёз. Но я не жалела ни о чём.
Потому что однажды утром Алиса забралась ко мне в кровать и прошептала:
— Мама, я так люблю, когда ты дома. Не с телефоном, а просто с нами.
И тогда я поняла: дети не запомнят, сколько у меня было подписчиков. Они не запомнят идеальные фотографии и красивые интерьеры. Они запомнят эти моменты — когда мама была рядом. По-настоящему рядом.
Иногда мне хочется вернуться к прежней жизни. Когда приходит счёт за квартиру и понимаешь, что твой доход упал вдвое. Когда встречаешь бывших коллег, и они с сожалением качают головой. Когда видишь в ленте чужие идеальные жизни и на секунду думаешь: «А может, я ошиблась?»
Но потом прибегает Марк с очередным рисунком. Или Алиса просит испечь блины. Или Антон предлагает: «А давай никуда не пойдём, просто останемся все вместе, дома?»
И я снова понимаю — это и есть счастье. Не для камеры. Не для лайков. Просто для нас.
Теперь я знаю: «слишком хорошо» — это когда боишься испачкать белую рубашку. Когда улыбаешься только для фото. Когда обнимаешь детей под правильным углом для красивого кадра.
Настоящая жизнь пахнет не дизайнерскими свечами за триста рублей, а домашними блинами и детским смехом. Она звучит не стильной музыкой из колонки, а топотом маленьких ног по квартире.
Идеальная жизнь — это не та, что вызывает зависть в соцсетях. Это та, в которой есть место беспорядку, спонтанности, настоящим эмоциям. Где можно сжечь блины и засмеяться. Где можно проснуться с растрепанными волосами и не бежать сразу к зеркалу.
Юля была права с самого начала. У меня действительно было всё слишком хорошо. Настолько хорошо, что это перестало быть реальностью и превратилось в декорацию.
А теперь у меня просто хорошо. Обычно, по-человечески хорошо. И это лучшее, что могло со мной случиться.
Даже если для этого пришлось отказаться от восьмидесяти тысяч подписчиков, рекламных контрактов и статуса успешного блогера.
Потому что взамен я получила главное — свою жизнь. Настоящую, живую, несовершенную.
Ту самую, что пахнет блинами.