ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ. Я СТАНУ ПУБЛИКОВАТЬ ЗДЕСЬ КРОМЕ ОСНОВНЫХ ИСТОРИЙ И БЕСПЛАТНЫЕ ЧАСТИ СВОИХ КНИГ, КОТОРЫЕ ВЫКЛАДЫВАЮТСЯ НА ДРУГИХ ЛИТЕРАТУРНЫХ ПЛОЩАДКАХ. (ПРИМЕРНО 18-20 ГЛАВ). ВОЗМОЖНО, КОМУ-ТО ПОНРАВИТСЯ И ЧЕЛОВЕК ПЕРЕЙДЁТ НА РЕСУРС. ДА, КНИГИ ПЛАТНЫЕ. НО ЭТО МОЯ РАБОТА. С УВАЖЕНИЕМ, АНЯ.
Солнце уже клонилось к закату, когда я, выжатая как лимон, но довольная тем, что удалось оперативно всё исправить, наконец села в свою Ниву и поехала домой. Голова гудела, хотелось только одного – горячего душа и тишины.
Музыку, что ли послушать? Но как только моя рука потянулась к радио, зазвонил телефон. Я взглянула на экран и улыбнулась. Элька.
- Ну, жива ты там, Людмила Викторовна? – прозвучал в трубке весёлый голос. Вот же зараза, знает ведь, что я не люблю, когда она называет меня по имени отчеству.
- Наконец-то, Эля! Жива, конечно. Что со мной станется? Еду с объекта. Если бы ты позвонила час назад, пришлось бы звать тебя на опознание. Или меня, или бригады этих безруких. А ты там ещё не померла от скуки в своём городе?
- Помрёшь тут… Работы море! Пары, зачёты. Одна магистрантка написала, что у Кнута Гамсуна был «скандинавский душевный холод». Звучит забавно, но их высказывания иногда ставят меня в тупик, - недовольно проворчала подруга.
- А ты что хотела? Чтобы они цитировали Ибсена в оригинале? Сейчас молодёжь думает, что Скандинавия - это где продаётся IKEA, - засмеялась я. Как же мне сейчас хотелось увидеть свою родную Эльку. - Ты сама-то как?
В трубке послышался тяжёлый вздох.
- Рассталась с очередной любовью всей своей жизни. Окончательно.
- Неужели с Глебом? С этим приторным деканом, который обещает уйти от жены уже второй век? – я не удержалась, чтобы не съязвить. Хотя у самой рыльце было в пушку.
- С ним самым, - снова вздохнула подруга. - Его жена вчера пришла на кафедру. Представляешь? С цветами. Благодарила меня, что я наконец оставила их в покое. Сказала, что я - цитирую: «очень культурная женщина. Не то что прежняя.».
Я хохотнула и, притормозив на обочине, вышла из машины.
- Какой-то театр абсурда. И что, даже пощечины не было?
- Мы интеллигентные. Мы бьём словами, - в голосе Эльки послышалась лёгкая грусть.
- Подруга, ну сколько можно? Тебе бы в свои сорок давно уже пора выбрать кого-то нормального - с отдельной жилплощадью и отсутствием жены. А то ты влюбляешься исключительно в литературных типажей. Один у тебя был как Каренин, другой - как Рогожин. Что дальше? Обломов?
- Спасибо за поддержку, Людмила Викторовна. А сама-то? Или это другое? – съязвила подруга. - У тебя-то как дела с твоим?
- Обещал сегодня приехать с «вкусной рыбкой». В прошлый раз был с букетом и бутылкой бренди. Бренди! Как будто я старая вдова в романе Агаты Кристи.
Мы засмеялись, а потом замолчали. Но это было хорошее молчание, дружеское.
***
С Элькой я познакомилась, когда гостила у бабушки. Сначала она меня раздражала. Ведь сколько вокруг было важных дел! Плеваться вишнёвыми косточками, воровать яблоки, бегать за гусями… А соседская девочка вечно сидела с книгой, спрятавшись от солнца под раскидистой липой. Но однажды Элю привели к нам. Её бабушка собиралась в город по важным делам, а оставить внучку было не с кем. Вот тогда мы и подружились. Как оказалось, на всю жизнь. Эля преподавала в университете иностранные языки, среди которых и скандинавские. Благодаря ей я довольно сносно выучила английский. По словам подруги, мы должны быть открыты миру, а язык Туманного Альбиона в этом главный помощник.
- Люсь, я тебе зачем звоню-то, - Эля первая нарушила молчание. – Я уезжаю послезавтра. В Норвегию. Наследство, оставленное тёткой, оформлять.
- Какая ещё тётка из Норвегии? – нахмурилась я.
- Вот ты никогда меня не слушаешь, я же говорила. Тётка по отцовской линии - Хельга Андерсен. Я о ней практически ничего не знаю. Ты же знаешь, что родители развелись, когда я была маленькой, и о родственниках отца мне почти ничего не рассказывали. Умерла полгода назад. А в прошлом месяце пришло письмо от норвежского адвоката, но я всё откладывала поездку. Сейчас вроде подошёл срок оформления. Надо продать дом, закрыть счёт в банке, что-то ещё. Ты бы видела этот дом! Судя по фотографиям, он находится в какой-то глуши, в одной из фьордовых деревень: полная декорация к фильму Бергмана! Пыль, старый хлам и угрюмые ангелы на обоях…
- Может, это знак? Полетишь туда, и там тебя встретит какой-нибудь потомок викингов. Высокий, бородатый, молчаливый и с кораблём, - многозначительно произнесла я, поигрывая бровями.
- Главное, чтобы не с гаремом, - фыркнула Эля.
- А может, со своим фьордом, судами и заводами! Ну и что? Ты надолго?
- На неделю максимум. Оформлю всё и вернусь, - ответила подруга, а потом добавила: - Слушай, давай потом к морю махнём, а?
- С удовольствием. Надоело всё до чёртиков, - сразу согласилась я. – Куплю себя купальник в красный горох и шляпу.
- Замётано, - засмеялась Элька. – Всё, созвонимся.
- Пока, - я выключила телефон и села за руль. Голова гудела, хотелось только одного – под горячий душ и тишины. Но не тут-то было. Телефон снова зазвонил.
Незнакомый номер. Обычно я не отвечаю на такие, но что-то заставило нажать на зеленую кнопку.
- Людмила? – раздался в трубке холодный как сталь женский голос. Неприятный такой, свысока.
- Да, я. Кто это?
- Это жена Ильи Григорьевича Нефёдова. Знаешь такого? – язвительно поинтересовался голос. – А теперь послушай меня. Я требую, чтобы ты раз и навсегда оставила моего мужа в покое. Я всё знаю. Не думай, что ты одна такая умная! Если не прекратишь лезть к чужому мужику, я…
Дальше я уже не слушала. Меня как будто ледяной водой окатили, а потом бросили в раскаленную печь. Нет, это когда-то должно было произойти. Но как же неприятно… Значит, пришла пора заканчивать эти отношения. Воевать за внимание Нефёдова с его женой я точно не буду.
Пальцы сами набрали номер главы. Он ответил почти сразу. Голос бодрый, довольный.
- Люсенька, ты уже едешь? Я тут как раз…
Я не дала ему договорить.
- Нефёдов, - устало произнесла я. – Отбой. Мне только что звонила твоя жена. Всё, Илья Григорьевич, спектакль окончен. Мне этого не нужно.
- Я разберусь с ней. А ты не принимай близко к сердцу, - стальным голосом произнёс мой любовник. – Наши отношения никого не касаются. Даже моей жены.
- Нет, Илья. Я же сказала… - мне не нравился его тон.
- Люсенька, солнышко… - Нефёдов заговорил подозрительно мягко. Но в его тоне появились угрожающие нотки. – Хватит хвостом крутить. Если хочешь продолжать работать в Заречном. Да и в посёлке жизнь может стать для тебя невыносимой… Всякое бывает… Так что я скоро буду. С рыбкой.
Я не верила своим ушам. Чего-о-о?..
- Да пошёл ты, – процедила я и со всей силы швырнула телефон на сиденье. Глаза наполнились слезами. Он посмел мне угрожать? Я не видела ничего перед собой от злости и отчаяния. Скорость была приличная. Я всегда любила быструю езду, особенно когда нужно было выплеснуть эмоции.
Именно в этот момент на слепом повороте из-за лесовоза, медленно выползавшего с проселочной дороги, вынырнул огромный КамАЗ, гружёный щебнем. Я увидела его слишком поздно. Ослепительный свет фар, рёв клаксона, который потонул в моём собственном запоздалом крике. Отчаянный, безнадежный визг тормозов – Нивы и КамАза.
Последнее, что я ощутила – это оглушительный удар такой силы, что мир раскололся на тысячи сверкающих осколков. Боль была мгновенной и всепоглощающей, как взрыв. И темнота. Густая, вязкая, безмолвная.
А потом она начала рассеиваться, уступая место странным калейдоскопическим вспышкам цвета. Боли уже не было, только ощущение невесомости, будто я плаваю в тёплой воде. До слуха стали доноситься незнакомые звуки: мелодичная тягучая музыка, похожая на перезвон маленьких колокольчиков, тихий женский смех, шелест ткани. И запахи… О, эти запахи! Густые, пряные, сладковатые ароматы благовоний, экзотических цветов и чего-то ещё, совершенно незнакомого и дурманящего. Я попыталась открыть глаза, но веки показались невероятно тяжелыми, будто свинцовыми.
Когда туман рассеялся, первое, что я увидела – это потолок. Высокий, расписной, с причудливым орнаментом из золотых и синих цветов. Всё вокруг было залито мягким рассеянным светом, проникающим сквозь тонкие полупрозрачные решётки на окнах, больше похожие на резные ширмы.
Я лежала на чем-то невероятно мягком. Проведя рукой по поверхности, ощутила под пальцами гладкий прохладный шёлк. Осторожно повернула голову. Комната была огромной и роскошной. Стены задрапированы тяжёлыми тканями с золотым шитьём. На полу лежал толстый ковер с замысловатым узором. Всюду резная мебель из тёмного дерева, инкрустированная перламутром и слоновой костью, подушки всех размеров и расцветок, бронзовые светильники причудливой формы.
Где я? Что это за место? Голова немного кружилась, в висках тупо стучала боль. Я попыталась вспомнить, что произошло… КамАЗ… удар… темнота… Но как я оказалась здесь? Это больница? Какая-то очень странная элитная палата? Да ну… Вряд ли даже элитные так выглядят.
Шелест ткани раздался ближе, и в поле моего зрения появилась женщина. Она была одета в яркое многослойное одеяние, которое очень напоминало сари. На её смуглых руках звенели многочисленные браслеты, в ушах покачивались массивные серьги. Лицо у незнакомки было доброе, но встревоженное. Она склонилась надо мной.
- Налини, доченька, ты очнулась? – мягко проговорила она на каком-то певучем, совершенно незнакомом мне языке. Но что самое странное, я поняла её! Каждое слово.
Налини? Какая Налини? Меня зовут Людмила... Людмила Викторовна Катаева. Я попыталась это сказать, но из горла вырвался лишь слабый стон.
Женщина встревоженно посмотрела на меня, приложила прохладную ладонь к моему лбу.
- Не бойся, все хорошо. Ты упала с лестницы, сильно ударилась головой. Вайдья* сказал, что нужно время, чтобы ты пришла в себя. Не говори пока, отдыхай.
Упала с лестницы? Что, чёрт возьми, здесь происходит?! Я снова попыталась что-то сказать, но губы не слушались, а в голове был полный туман. Кто эта женщина? Почему она называет меня Налини? И почему я понимаю этот странный язык?
Паника ледяной волной уже подкатывала к горлу, готовая захлестнуть меня с головой, но я с невероятным усилием воли сумела её подавить. «Спокойно, Людмила, спокойно, - твердила я себе. – Сейчас не время для истерик. Ты умная, образованная женщина. Ты всегда находила выход из самых сложных ситуаций. И из этой найдёшь.». Я сделала несколько глубоких, насколько это было возможно, вдохов и выдохов, притворяясь, будто снова погрузилась в сон. Но сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. А мир вокруг, похоже, действительно сошёл с ума. Или это я свихнулась?
Женщина ещё немного посидела рядом, тихонько поглаживая мою руку. Я слышала, как она что-то шептала, её голос был полон нежности и тревоги. Потом она тихо встала и вышла из комнаты.
Я осталась одна, напряжённо вслушиваясь в звуки за резной дверью, которая, кажется, была неплотно прикрыта. Вскоре я услышала приглушённые женские голоса. Один принадлежал незнакомке, которая только что была здесь. Другой, более молодой, с какими-то визгливыми недовольными нотками. Они говорили на этом же певучем языке. И к своему бесконечному удивлению, я продолжала их понимать.
- Хвала богам, что хоть лицо не повредила, – прозвучал молодой резковатый голос. - И так не красавица, куда ещё шрамы на видном месте перед свадьбой…
- Тише ты, Пари! Услышит! – шикнул на нее более мягкий голос. - Язык твой – враг твой! Главное — жива осталась. А красота… не в ней одной счастье. Вайдья сказал, память может не сразу вернуться, так что будь с сестрой поласковее, не обижай лишний раз!
- Да уж, ласковее... – фыркнул молодой голос, который, как я поняла, принадлежал некой Пари. – Почему ей так везёт?! Почему не я выхожу замуж за Великого Могола?
- Потому что ты младшая, Пари! – раздражённо ответила ей женщина. – Ты мне надоела, займись лучше чем-нибудь полезным!
Я ничего не понимала. Кого-то собирались выдать замуж? Голова раскалывалась от боли, а к горлу подступала тошнота.
Я снова сосредоточилась на звуках снаружи. Послышались шаги. Медленные, тяжёлые.
- Как она? – раздался низкий глубокий голос.
- Вайдья говорит, что сильный ушиб. Нужно время, – ответила женщина.
- Могол прислал весть. Он желает видеть Налини до новолуния. Свадьбу назначат скоро. Она должна прийти в себя.
- Она очнулась ненадолго, но потом снова уснула. Очень слаба.
- Следите, чтобы никто посторонний к дочери не приближался. И пусть Пари не докучает ей своим нытьем, - распорядился мужчина.
Я лежала, и каждый звук, каждое слово впитывалось в меня, как губка. А потом почувствовала, что в комнате не одна. На мою руку легла тёплая мягкая ладонь.
- Налини, дитя моё... Приходи в себя скорее. Твоя судьба ждёт тебя.
____________
* Вайдья — древний индийский семейный врач.